Когда кончается сказка...

— Кислотные леденцы. Каменная горгулья, караулившая проход в кабинет директора, отпрыгнула в сторону, а стена за ней разошлась. Небольшой подъем по винтовой лестнице вёл к двери с медным молотком. Гарри не стал стучать.  — Вы вызывали меня, директор? — с порога спросил он.  — Да, добрый вечер, Гарри, — Поттер сухо кивнул, — Как прошла неделя? Я слышал, ты делаешь большие успехи на уроках профессора Слагхорна.  — Ничего особенного, — неохотно ответил Гарри. К его стыду, он лишь использовал заметки ученика, книга которого попала в руки Гарри. Принц-полукровка — так себя назвал автор заметок — оставлял на страницах потрёпанного расширенного курса зелий ценные советы, необычные методы готовки зелий и даже заклинания собственного изобретения.  — Тебе, наверное, интересна причина твоего здесь нахождения?  — Безусловно, сэр. Учитывая нашу с вами последнюю встречу… Поттер перевёл взгляд на убранство кабинета, не желая смотреть на печальное лицо директора, а также в надежде увидеть то, что приготовил ему директор. Большой палец его правой руки то и дело касался перстня. Не то чтобы он боялся пакости от директора, но паранойя давала о себе знать.  — Не стоит ворошить прошлое, — спокойно ответил Дамблдор. — Я бы хотел предложить тебе окунуться со мной в Омут памяти. И отвечая на твой немой вопрос, скажу, что это напрямую связано с Томом Реддлом, но с этой минуты мы покидаем твёрдую почву фактов и отправляемся в болота памяти и чащобу догадок.  — Вы нашли причину его бессмертия?  — Нет, но я на пути к этому, и надеюсь, что ты пройдешь этот путь со мной.  — Похоже, вы дорого заплатили за этот путь, — его взгляд остановился на почерневшей руке. Поттер, возможно, впервые увидел, как Альбус Дамблдор впал в ступор. Великий волшебник почему-то виновато опустил глаза, скользнул по руке, но тут же мягко улыбнулся.  — Ты поймал меня, Гарри. Директор развёл руками, но Гарри заметил малую долю притворства в его жестах. «И ведь больше ты ничего не скажешь». Дамблдор отошёл к каменной чаше, наполненной серебристой субстанцией. Рядом лежал небольшой флакон с яркой, бело-серебристой жидкостью, который он откупорил заклинанием.  — Ты присоединишься? Жидкость из флакона завихрилась, заискрилась, превращаясь в густой, тяжелый газ.  — Чьи это воспоминания?  — Боба Огдена. Сотрудника обеспечения магического правопорядка.  — После вас, — махнул рукой Гарри. Директор пожал плечами, опёрся о края чаши, глубоко вдохнул и погрузил лицо в серебристую субстанцию. Через пару секунд за ним последовал Гарри. Они оказались на просёлочной дороге, вдоль которой росли высокие живые изгороди, наверху светило яркое солнце на голубом летнем небе. Невысокий полный человек в очках, линзы которых были такими толстыми, что глаза за ними казались невероятными малыми, как у крота. Одетый в гетры и сюртук, натянутый поверх полосатого трико, он рассматривал деревянные указатели, торчавшие из шипастых кустов ежевики. Через извилистый путь сквозь высокие изгороди они вышли к двум холмам, за которыми проглядывались крыши домов. Но шли они не туда. Затрусив рысцой, Огден спустился по склону, заворачивая в узкий просёлок. Извилистая каменная тропа вела сквозь старые деревья. Тень, которую они отбрасывали, была так густа, что солнечное тепло не проникало сюда, и старое строение разглядывалось с трудом. Высокие кусты крапивы доставали до грязных маленьких окошек, вокруг которых росли пятна мха, на которых серой пылью опали остатки черепицы. Огден, о существовании которого Гарри забыл, резко остановился, уставившись на прибитую к двери змею. Послышался шорох и треск, и на с дерева спрыгнул, одетый в лохмотья, человек. Его густые волосы были настолько грязными, что натуральный цвет было трудно рассмотреть. Маленькие и тёмные глазки косились из стороны в сторону. Огден оступился и наступил на фалду сюртука, чуть не потеряв равновесие.  — Вас сюда никто не звал, — грозно сказал незнакомец, взмахнув окровавленным ножом.  — Э-э… прошу прощения… я вас не понимаю, — нервно проговорил Огден.  — Ты, Гарри, вероятно, понимаешь, что он гово­рит? — тихо спросил Дамблдор.  — Да, конечно, — ответил Гарри. — он говорит на парселтанге.  — Молодец, — сказал Дамблдор с улыбкой и одоб­рительно кивнул. Тем временем оборванец двинулся на Огдена, на­целив в него нож и волшебную палочку.  — Эй, послушайте… — начал Огден, но было по­здно. Что-то громко хлопнуло, и Огден оказался на земле. Он зажимал ладонью нос, между пальцев со­чилась отвратная желтая жижа.  — Морфин! — послышался новый голос. Из домика вышел пожилой человек, с си­лой захлопнув за собой дверь, что злосчастная змея закачалась туда-сюда. Этот человек рос­том был ниже первого и сложен довольно странно. Очень широкие плечи и длинные руки в сочетании с блестящими карими глазами, жесткими короткими волосами и морщинистым лицом делали его похо­жим на старую, мощную обезьяну. Он остановился возле человека с ножом, который давился от хохо­та, глядя на Огдена, лежащего на земле.  — Из Министерства, значит? — сказал пожилой, посмотрев на Огдена сверху вниз.  — Совершенно верно! — ответил Огден серди­то, утирая лицо.  — А вы, как я понимаю, мистер Гонт?  — Точно, — ответил Гонт. — Получили по роже, так, что ли?  — Он меня ударил! — возмутился Огден.  — Надо было предупредить, — агрессивно отклик­нулся Гонт. — Это частное владение. Сами вламы­ваетесь без приглашения, а потом удивляетесь, что мой сын пробует защищаться.  — От чего защищаться-то? — буркнул Огден, с трудом поднимаясь с земли.  — От посторонних. Любопытствующих. Маглов и всякой разной дряни. Огден направил волшебную палочку на свой соб­ственный нос, из которого по-прежнему текло не­что похожее на желтый гной, и поток сразу же пре­кратился. Мистер Гонт обратился к Морфину, поч­ти не разжимая губ:  — Ступай в дом. Не спорь. На этот раз Гарри, предупрежденный заранее, узнал змеиный язык. Хоть он и понимал все, что говорилось, но в то же время различал странные шипящие и свистящие звуки, а Огден только их и мог слышать. Морфин, кажется, хотел возразить, но под грозным взглядом отца передумал, вперевалоч­ку зашагал к хибарке и захлопнул за собой дверь, так что змея снова уныло закачалась из стороны в сторону.  — А я как раз приехал поговорить с вашим сы­ном, мистер Гонт, — сказал Огден, вытирая остатки гноя с сюртука. — Это ведь был Морфин, верно?  — Ну да, это был Морфин, — равнодушно ответил старик — Вы чистокровный волшебник? — спросил он вдруг с вызовом.  — При чем здесь это? — холодно ответил Огден, и Гарри почувствовал, что начинает его уважать. Гонт, похоже, отнесся к этому иначе. Сощурив глаза, он уставился Огдену в лицо и пробормотал явно оскорбительным тоном:  — Если подумать, так я видал такие же носы у нас в деревне.  — Не сомневаюсь в этом, если ваш сын и там дает волю рукам, — сухо отозвался Огден. — Может быть, продолжим нашу беседу в доме?  — В доме?  — Да, мистер Гонт. Я уже сказал вам: я приехал поговорить с Морфином. Мы отправили вам сову…  — Нам тут совы ни к чему, — сказал Гонт. — Я никогда не читаю писем.  — В таком случае не жалуйтесь, что гости явля­ются к вам без предупреждения, — дерзко ответил Огден. — Меня послали к вам по поводу серьезно­го нарушения магического правопорядка, которое было совершено здесь сегодня, рано утром…  — Ладно, ладно! — заорал Гонт. — Входите в дом, провались он совсем, входите и подавитесь! В доме, как оказалось, были три крошечные ком­наты. В две из них можно было пройти через глав­ную комнату, служившую сразу и кухней, и гости­ной. Морфин сидел в засаленном кресле у очага, где дымились дрова, вертел в толстых пальцах живую гадюку и, обращаясь к ней, тихонько напевал на зме­ином языке: «Змейка, змейка, поиграем, Пошипим-ка вместе. Не то Морфин осерчает, На двери подвесит». В углу у открытого окна что-то зашуршало, и Гар­ри вдруг заметил, что в комнате есть еще один че­ловек — девушка в рваном сером платье точно та­кого же цвета, что и грязная каменная стена у нее за спиной. Она стояла рядом с закопченной до чер­ноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала какие-то жалкие горшки и сковородки на полке. У нее были тусклые, безжизненные воло­сы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами. Глаза у нее, как и у брата, косили в разные стороны. Девушка выглядела чуточку почище, чем двое муж­чин, но Гарри подумал, что никогда в жизни не ви­дел у человека такого обреченного взгляда.  — Моя дочь, Меропа, — неохотно буркнул Гонт в ответ на вопросительный взгляд Огдена.  — Доброе утро, — сказал Огден. Она не ответила, испуганно глянула на отца и, повернувшись ко всем спиной, снова принялась пе­реставлять горшки на полке.  — Ну, мистер Гонт, — сказал Огден, — не будем ходить вокруг да около. У нас есть причины пред­полагать, что ваш сын Морфин этой ночью совер­шил волшебство в присутствии магла. Что-то оглушительно грохнуло — это Меропа уронила глиняный горшок — А ну подбери! — завопил на нее Гонт.  — Пра­вильно, хватай прямо лапами с пола, как последнее магловское отродье! Зачем у тебя волшебная палоч­ка, бестолочь неповоротливая?  — Мистер Гонт, прошу вас! — воскликнул по­раженный Огден. Меропа, уже успевшая поднять горшок, пошла красными пятнами и снова выронила его, трясущей­ся рукой вытащила из кармана волшебную палочку, направила на горшок и чуть слышно скороговор­кой пролепетала заклинание, от которого горшок полетел через всю комнату, ударился в противопо­ложную стену и раскололся надвое. Морфин залился безумным смехом, а Гонт за­визжал:  — Почини его, дылда безмозглая, почини сей­час же! Меропа, спотыкаясь, кинулась через всю комнату к осколкам, но Огден опередил ее. Он взмахнул вол­шебной палочкой и твердым голосом произнес:  — Reparo! Горшок мгновенно стал целым. У Гонт был такой вид, словно он сейчас ки­нется на Огдена, но он удержался. Вместо этого он принялся издеваться над дочерью:  — Твое счастье, что подвернулся добрый дядя из Министерства! Может, я и совсем тебя сбуду с рук, может, он не побрезгует женушкой из сквибов по­ганых… Ни на кого не глядя, не поблагодарив Огдена, Ме­ропа подобрала горшок и дрожащими руками сно­ва поставила на полку. Потом замерла, прижавшись спиной к стене между замызганным окном и печкой, как будто больше всего на свете ей сейчас хотелось пройти сквозь камень и исчезнуть.  — Мистер Гонт, — снова начал Огден, — как я уже сказал, цель моего визита…  — Я и с первого раза хорошо расслышал! — окры­сился Гонт. — И что мне с этого? Морфин проучил вонючего магла, проучил за дело… Дальше-то что?  — Морфин нарушил закон волшебного сообще­ства, — сурово ответил Огден.  — Морфин нарушил закон волшебного сообщес­тва! — кривляясь, нараспев передразнил Гонт. Мор­фин снова зашелся хохотом. — Поучил маленько распоясавшегося магла, это что теперь, преступ­ление?  — Да, — сказал Огден. — Боюсь, что так. Он извлек из внутреннего кармана сюртука ма­ленький свиток пергамента и развернул его.  — Это что, приговор? — спросил Гонт, злобно повысив голос.  — Это вызов в Министерство на слушание дела…  — Вызов? Вызов?! Да кто вы такой, чтобы вызы­вать куда-то там моего сына?  — Я начальник Группы обеспечения магическо­го правопорядка, — сказал Огден.  — А мы, по-вашему, так, помои? — вскричал Гонт, наступая на Огдена и тыча ему в грудь палец с гряз­ным желтым ногтем. — Мелкие шавки, чтобы бегать на задних лапках перед Министерством? Да знаешь ли ты, с кем разговариваешь, грязнокровка сопливая? — Я полагал, что говорю с мистером Гонт, — ответил Огден настороженно, но не сдавая позиций.  — Это точно! — загремел Гонт. На мгновение Гарри почудилось, что Гонт делает неприличный жест, но потом он разглядел, что ста­рик сует Огдену под нос безобразное кольцо с чер­ным камнем, надетое у него на среднем пальце.  — Видели это? Видели? Знаете, что это такое? Зна­ете откуда? Несколько столетий хранилось в нашей семье, вот из какой древности мы ведем свой род, и все это время храним чистоту крови! На камне вы­резан герб Певереллов! Знаете, сколько мне предла­гали за эту вещицу?  — Понятия не имею, — ответил Огден, поморщив­шись, когда кольцо промелькнуло у него перед са­мыми глазами. — Все это к делу не относится, мис­тер Гонт. Ваш сын нарушил… Гонт взвыл от ярости, бросился к дочери и схва­тил ее за горло. Гарри подумал было, что он хочет ее задушить, но старик потащил девушку к Огдену, де­ржа за золотую цепочку, висевшую у нее на шее.  — Видели вот это? — заревел он, размахивая тя­желым золотым медальоном, в то время как Меропа задыхалась, ловя ртом воздух.  — Вижу, вижу! — поспешно ответил Огден.  — Эта вещь принадлежала Слизерину! — выкрик­нул Гонт. — Салазару Слизерину! Мы — его един­ственные потомки из ныне живущих, что вы на это скажете, а?  — Мистер Гонт, ваша дочь! — воскликнул Ог­ден в тревоге, но Гонт уже выпустил Меропу; она вернулась в свой угол, шатаясь, потирая шею и еле переводя дух.  — Вот! — с торжеством сказал Гонт, как будто только что неопровержимо доказал какую-то необык­новенно сложную мысль. — Не смейте разговаривать с нами, будто мы грязь у вас на башмаках! Незнамо сколько поколений чистокровных волшебников — вы-то небось такого о себе сказать не можете! И он плюнул под ноги Огдену. Морфин опять за­хохотал. Меропа молчала, съежившись у окна, опус­тив голову, так что свисающие волосы закрывали лицо.  — Мистер Гонт, — упрямо повторил Огден, — боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют ни­какого отношения к вопросу, о котором идет речь. Я здесь из-за Морфина; Морфина и магла, ставше­го жертвой его хулиганской выходки этой ночью. По нашим сведениям, — он заглянул в пергамент, — Морфин осуществил по отношению к маглу наговор или заклинание, от которого тот покрылся крайне болезненной сыпью. Морфин захихикал.  — Потише, мальчишка, — прошипел Гонт на змеином языке, и Морфин примолк — Ну и что та­кого? — с вызовом спросил Гонт у Огдена. — Надо думать, вы этому маглу морду-то подчистили, да и па­мять заодно…  — Дело совсем не в этом, мистер Гонт, — ска­зал Огден. — Произошло ничем не оправданное на­падение на беззащитного…  — Вот я сразу так и почуял, что вы любитель маглов, — хмыкнул Гонт и снова плюнул на пол.  — Эти разговоры никуда не ведут, — решительно ответил Огден. — По поведению вашего сына ясно, что он нисколько не раскаивается в своих поступках, — Огден снова заглянул в свиток. — Морфин должен явиться четырнадцатого сентября на слу­шание по обвинению в колдовстве, осуществленном в присутствии магла, с причинением ущерба и не­удобств вышеупомянутому маглу… Огден прервал чтение. Через открытое окно до них донеслось звяканье сбруи, конский топот и гром­кие веселые голоса. По-видимому, дорога в дерев­ню, петляя, проходила совсем близко от рощицы, где стоял дом. Гонт застыл на месте, прислуши­ваясь, с расширенными глазами. Морфин зашипел и с кровожадным выражением повернулся на звук, Меропа подняла голову. Гарри увидел, что лицо у нее совершенно белое.  — Боже, просто смотреть больно на эту лачугу! — послышался звонкий женский голос; он звучал так отчетливо, как будто девушка стояла в комнате.  — Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы ее снесли, Том?  — Она нам не принадлежит, — ответил голос мо­лодого человека. — На той стороне долины все наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику по имени Гонт и его детям. Сын абсолютно ненор­мальный, послушала бы ты, что о нем рассказыва­ют в деревне… Девушка рассмеялась. Звяканье и топот станови­лись все громче, все ближе. Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.  — Сиди на месте, — предостерегающе произнес его отец на змеином языке. — Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизи­лись к дому.  — Может быть, я ошибаюсь, но, по-мо­ему, там кто-то прибил к двери змею?  — Господи, так и есть! — воскликнул мужской го­лос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая. Звон и топот снова начали стихать. — «Любимая», — прошептал Морфин на змеи­ном языке, глядя на сестру.  — Слышишь, он назвал ее «любимая». Все равно он не будет твоим. Меропа побелела как полотно — Гарри был уве­рен, что она вот-вот упадет в обморок.  — Что такое? — сурово спросил Гонт, тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и об­ратно. — Что ты сказал, Морфин?  — Она заглядывается на этого магла, — про­шипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью… Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал:  — Высунулась в окошко, все поджидала, когда он поедет домой, так, что ли?  — Высунулась в окошко посмотреть на магла? — тихо переспросил Гонт. Все трое как будто позабыли про Огдена, кото­рый смотрел на них озадаченно и раздраженно — он ничего не мог разобрать в этих шипящих и скре­жещущих звуках.  — Это правда? — страшным голосом спросил Гонт, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном магле? Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла.  — Ну, я его достал, отец! — хрипло засмеял­ся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, как покрылся сы­пью с ног до головы, а, Меропа?  — Ах, ты, гнусная бездарность, сквиб несчастная, во­нючая осквернительница крови! — проревел Гонт, окончательно потеряв контроль над собой, и снова схва­тил дочь за горло.  — Не смейте! — закричал Огден. Гарри немного смутился, когда тоже потянулся за палочкой. Огден поднял волшебную палочку и выкрикнул:  — Relashio! Гонт отбросило назад, он налетел на стул и шлепнулся навзничь. Разъяренный Морфин с ревом выскочил из кресла и кинулся на Огдена, размахи­вая своим окровавленным ножом и беспорядочно выстреливая заклятиями из волшебной палочки. Огден бросился наутек, Дамблдор дал знак, что нужно следовать за ним, но Гарри уже догонял Огдена. Кри­ки Меропы долго еще звучали у него в ушах. Огден как угорелый промчался по тропинке, прикрывая руками голову, и, выскочив на большую дорогу, врезался прямо в бок лоснящемуся гнедо­му коню, на котором ехал верхом очень красивый темноволосый молодой человек. И молодой чело­век, и девушка, ехавшая рядом с ним на серой ко­быле, весело рассмеялись при виде Огдена, кото­рый отлетел от лошадиного бока и рысью побежал дальше, весь в пыли, с развевающимися фалдами сюртука.  — Достаточно, Гарри, — сказал Дамблдор.  — Это всё? — разочарованно спросил Гарри.  — Да. Огден аппарировал в министерство, но уже через пятнадцать минут вернулся с подкреплением. Морфин и Марволо были осуждены, и их отправили в Азкабан.  — Марволо? Тот старик дед Тома, — сделал вывод Гарри.  — Правильно. Черты характера его рода передаются так же, как и фамильные драгоценности. Предыдущие поколения давно растратили все деньги, а сам Марволо не желал что-то предпринимать. Непомерная гордыня, скверный характер и привязанность к драгоценностям предков дали о себе знать.  — Тогда… Меропа — это мать Тома. А тот всадник — отец. Оставшись на свободе, она, видимо, составила воистину наполеоновские планы.  — Да, я думаю, что она использовала приворотные зелья и сбежала с ним, когда на всю округу прогремел скандал. Но вскоре Реддл вернулся. Один.  — Меропа перестала поддерживать приворот? И ребенка она родила уже тогда, когда он ушёл.  — Да, скорее всего. Что ж, наша встреча произошла лучше, чем я думал. Ты сильно изменился, Гарри.  — Не спорю, спокойной ночи, сэр, — Гарри поспешил покинуть кабинет, пока директор не продолжил.  — Спокойной ночи, Гарри.

***

Поттер брёл между длинными деревянными домами. Раннее утро радовало солнечными лучами и безветрием. С последнего посещения церкви здесь всё сильно изменилось: оборотни расчистили поляну вокруг храма и основали небольшое поселение.  — Здорово, Гарри! Из-за ворот показался Яков, несущий в руках стопку кожаных пластин. Гарри углядел на внутренней стороне рунные росписи.  — Привет, Яков. Аттила, наконец, прислушался к моим советам? — спросил он, указав взглядом на его руки.  — Да это Агнет надоумила.  — Ну, конечно… Не то, чтобы он не верил Якову, но касательно дел церкви, Аттила редко прислушивается к советам, но увидев небольшое здание кузницы, Гарри задумался. За наковальней стоял высокий мужчина с проседью на висках, а ещё не затронутые белизной волосы стянуты в хвост. Грубые, но приятные черты лица, густые брови под высоким лбом. На нём был виден лишь коричневый фартук, ремешок которого висел на широкой шее.  — Это наш кузнец — Леман. А это — Гарри, друг церкви.  — Приятно познакомиться, — кивнул Гарри и протянул оборотню руку.  — Взаимно, — ответил Леман низким басом. Рука его, как ствол старого дуба, аккуратно, но крепко сжала ладонь подростка.  — У тебя сильные руки, Гарри.  — Мне доводилось держать кузнечный молот. В тёмных глазах сверкнул огонёк удивления и одобрения, дуга брови слегка дёрнулась вверх.  — Ещё увидимся, Леман, — произнёс Яков, сложив кожу на верстак за кузнецом. Леман кивнул и потянулся за рукояткой молота.  — Яков, а как у вас дела с кентаврами?  — Странный вопрос, но неплохо, я думаю. Если раньше они не воспринимали нас всерьёз, то сейчас, наверное, побаиваются. Хотя, они не часто захаживают на нашу территорию, а в последний месяц я их вообще не видел. Несколько злобный смешок вылетел из его уст.  — А вот акромантулы как-то активнее стали, вожак-то их того… помирать собрался. Ваши лесничий за ним всё лето ухаживал. Яков ведал новости леса, пока Гарри наслаждался неспешной прогулкой около храма. Начало года оказалось на удивление сложным, несмотря на окна в расписании. Снейп нещадно гонял учеников по курсам невербальной магии, которая весьма кстати пришлась на других уроках, Макгонагалл во время лекции говорила откровенную ересь, по словам учеников, разумеется. Но некая отдушиной были уроки травологии, когда пришло время разбираться с более опасными растениями и на резкий кусь плотоядного цветка можно было облить мир словесными потоками, но в пределах разумного.  — Привет, Гарри! Присоединишься к нам вечером? Из небольшого домика, вокруг которого развевался запах лесных трав, вынырнул Фальк с небольшим бочонком в руках. Уголки его бледных губ были приподняты в лёгкой улыбке.  — Фальк, — кивнул Гарри, — ты опять травничеством занялся?  — Да какой там, пара рейдов и у меня собрался кувшинчик с мёдом, а вот теперь, — он похлопал по стенке бочонка, — результат. Поттер не успел ответить. По его руке волной прошёл жар, от кольца на пальце до плеча. Гарри мгновенно изменился в лице. «Дафна».  — Что-то случилось?  — Да, видимо… Я, пожалуй, поспешу обратно.  — Да, конечно… — озадаченно произнёс Фальк. Гарри молнией промчался мимо хижины Хагрида и остановился лишь у ворот школы. Из-под крыши Большого зала только вылетели почтовые совы. «Что-то в новостях, помимо вечных мелких нападений?» У массивных дверей зала его ждала Дафна с выпуском Пророка в руках. Рядом стоял бледный Невилл и Луна, заглядывающая через его плечо на страницы газеты.  — Что случилось? — сразу спросил встревоженный Гарри.  — Прочти заголовок. «Мальчик-который-убивает».  — Очередные бредни Скиттер? — устало спросил он, но, переведя взгляд на фотографию под заголовком, обомлел. На чёрно-белом фото были изображены трупы авроров. Истерзанные, разорванные, со сломанными, как у тряпичной куклы телами они лежали в большой луже крови. Труп в центре фотографии, прямо в грудь, был проткнут знаменем с фениксом.  — Гарри? — тихо спросил Невилл.  — Только не говори мне, что поверил в эту провокацию!  — Ты думаешь, что это провокация? Чья, интересно? — спросила Дафна, не обращая внимания на вялые попытки Невилла ответить.  — Может пожирателей, может ордена, а может и министерства… Почти весь дальнейший день прошёл в одно мгновенье. Ученики косились на избранного, некоторые демонстративно отворачивались, а иные не знали что делать и как быть. Учителя боязливо отводили глаза, и даже Слагхорн, когда-то нахваливающий все успехи на зельях, был необычайно молчалив. Вечером в гостинной толпился народ после ужина и Гарри, надеясь прошмыгнуть в спальню незамеченным, с неудовольствием отметил оглушающую тишину, когда прикрыл за собой дверь. Приправив балдахин парочкой защитных чар, он сначала занялся домашним заданием, а затем и черчением на рунных камнях. «Деньги лишними не бывают» — как говорил он сам себе. Лишь ближе к одиннадцати часам он улёгся на боковую. Но беспокойный сон оборвался чувством тревоги. Кольцо пылало жаром, а мысли путались в неразберихе. И когда он раскрывая балдахин, потянулся за мантией в недра сундука, взгляд его скользнул по окну. Яркую луну и звёзды, что так светили каждую безоблачную ночь для бессонных душ, застилал дым. Поттер протёр глаза, но дым не исчез, и тогда он рискнул подняться на подоконник. Там, за Лунной рекой, куда Гарри пришёл, когда воскрес Волдеморт, когда после похорон лучшего друга нашёл там очищение, где он обрёл соратников в новой войне… Вихрилось пламя.