Звероподобные

      Гон шёл по длинному коридору с каменным холодным полом его ступни замерзли, и он перестал их ощущать, пока Курапика не открыл дверь в комнату, наполненную паром, из-за ванны с горячей водой. Фрикса передернуло от перепада температур. — Сними одежду и положи в ту корзину, — произнес Курапика, засучивая рукава. — Мне дадут другую? — спросил мальчик, смотря на одежду, пошитую его тётей. — Да, эта, — парень помедлил, ему не хотелось говорить такие вещи, но правила и занимая должность, если бы можно было так выразиться, обязывали, — слишком простая, чтобы ходить здесь. Такой вид не подобающий.       Гон тяжело вздохнул, вспоминая о доме. О своей маленькой, но уютной комнате под потолком. Её обустроил его отец: принес туда плотную солому и мягкую шкуру. На потолок наклеил вырезанные и раскрашенные фигурки — зверей, звезд и большой луны. Второго родителя мальчик никогда не знал — он был убит охотниками при сопротивлении. Как и отец при попытке мести, тогда Фриксу было всего года три.       Единственным родным существом осталась тётушка, сестра папы — Мито. Она всегда оберегала его, по крайней мере, старалась на столько, сколько могла. Жаль только всякий раз отказывалась что-либо рассказать о родителях. Расставаться с одеждой, единственным действительным напоминанием о доме, о тётушке — было тяжело. Гон не хотел этого делать, но сейчас главное — следовать правилам, чтобы выбраться.       Сняв всю одежду, мальчик положил её в корзину и немного покраснел, ему было крайне неловко находится обнаженным. — Иди сюда, залезай, — сказал Курапика, натягивая перчатки и намыливая мочалку. Прикрываясь руками, мальчик потихоньку опустился в ванну. Кожу Фрикса нежно обожгло горячей водой. Курута принялся хорошо тереть его тело, чтобы избавить кожу от запаха пыли и леса. С волосами было труднее, они были очень жесткими, и местами были колтуны, но спустя время, парень со всем справился. — Курапика, — голос Иллуми прошелся эхом по стенкам, и оба парня вздрогнули, не услышав, как открылась дверь, — на секунду. — Сполоснись пока, — произнес Курута и отошел от Фрикса. Мальчик принялся смывать шампунь с волос. — Что такое? — спросил Курапика, прикрыв дверь и краем глаза наблюдая за Гоном, чтобы тот не выкинул чего-нибудь. — Через сколько дней течка? — спросил Иллуми абсолютно беспристрастно. — Ну, судя по его телу, дня через три, максимум пять. — Господин хочет завтра его увидеть. Объясни всё ещё раз. Если всё пройдет гладко — сразу начнешь подготовку и, — мужчина помедлил чуть задумавшись, вероятно, принимал более правильное решение, — завтра покорми Киллуа. Не хотелось бы, чтобы он умер. — Будет сделано. А в какой из комнат поселить Гона? — Рядом с ним. Что-то мне подсказывает, что этот белобрысый станет более покорным, находясь рядом. — Если можно узнать, от чего такое мнение? — Курапика нахмурился, не понимая.       Киллуа с самого начала был очень буйным, почти не подчинялся, три раза пытался сбежать. Только Хозяин мог на время его обуздать, какая-то внутренняя сила позволяла ему подавлять его бунтарство. С каждым разом выходок было меньше, до последнего раза. Мальчик снова попытался сбежать, сильно поранив Иллуми ножницами при стрижке. Он перерезал ему горло, и надеялся, что навсегда, но не зря он назначен главным во всём этом доме.       Киллуа не успел и за порог ступить, как он его схватил, правда, оставив длинный кровавый след. Он запер его в темной комнате на три дня без еды, воды, туалета и света. Этого наказания было достаточно, чтобы на несколько дней обуздать пыл, но потом мальчонка снова что-то вытворял. Хисоке нравилось его стремление, его ненависть в глазах, как она тает при течке, когда от желания он сам берет его член в рот с большим удовольствием. — Этот Гон более покладистый и хитрый, как все молодые. Он тоже попытается сбежать, по крайней мере, наверняка уже планирует. Но ему есть что терять, что ему дорого, я уверен, в отличие от Киллуа. Чутье мне подсказывает, что они сдружатся и вместе выносят план. На это время, оба будут тихие и спокойные, как котята. — Но разве они не сбегут тогда? Я ни в коем случае не сомневаюсь в вашем таланте и силе, но… — Он пахнет как надо. — Надо? Я сомневаюсь, что понимаю. — Чувствуя запахи всех его подопечных и то, как они сочетаются с ним, я сделал предположение, каким он должен быть, чтобы мальчик ему действительно подошел. — Подошел господину Хисоке? — Разумеется. И Гон пахнет именно так. Я уверен, что ему снесет голову от запаха хозяина и не просто в телесном плане. Думаю, он тот, кого господин так долго искал. — Искал? Для чего? — В последнее время ты задаёшь слишком много вопросов, — произнес Иллуми спокойно, но его взгляд заставил Курапику покрыться холодным потом. — П-простите, исправлюсь.       Иллуми развернулся и пошел по коридору в сторону лестниц, наверх, где находилась его комната. Он ни о чем не думал, просто шел. В его голове, словно кино, прокручивалась идея Хисоки. Без рассуждений, без ответвлений, просто ситуация и слова, которые по какой-то причине обжигали его изнутри, хоть он и отказывался это принять.       Глубоко вздохнув, Курапика вернулся в комнату, где Гон строил башню из пены. Он умилился такой картинке, вспоминая свой родной дом, многочисленных братьев и сестренок. Но потом заметно помрачнел, встряхнул головой и вытащил полотенце из шкафа. — Хватит играть, смывай всё до конца и вылезай, — Гон послушался, и смыв с себя остатки пены, подошел к парню. — Сейчас оденешься, и я отведу тебя в комнату, которая отныне станет твоей. У тебя будет сосед, так что повезло тебе действительно больше многих. — Сосед? — Да, мальчик твоего же возраста. Киллуа. — Ого, здорово. Надеюсь, мы подружимся.       Курапика помог Гону с новой одеждой, больше похожей на школьную форму. Затем они прошлись обратно по коридору, спустились по лестнице вниз и снова потопали по коридору. Здесь был устлан хороший ковёр, было более светло и на стенах периодично висели картины. — Завтра, после приёма пищи, я отведу тебя к Хозяину. Он хочет на тебя посмотреть. — Зачем? — Решить, хочет ли он тебя оставить, или ты не в его вкусе. Но, могу тебя успокоить — Иллуми ни разу не ошибался при выборе, и господин ни разу никого не отослал. — А кто Он? — Ну, можно сказать правая рука хозяина, дворецкий. В общем, главный, после господина. — А ты? — Помощник, обычный слуга. Раньше здесь было ещё несколько, но один покончил с собой, был недостаточно уравновешен, а второй попытался сбежать. Иллуми-сан убил его, как только тот ступил за ворота. — Вот как… А как они сюда попали? — спросил Гон, желая узнать чуть больше. Может, парень проговорится о чем-то, что поможет ему сбежать. — Из того же места, что и ты. Только им побольше лет было, а когда хозяин наигрался, то Иллуми-сан назначил их поварами и помощниками по уборке. Теперь эти обязанности снова на мне, — Курапика обречено вздохнул. — Я бы мог помочь тебе. В деревне я часто помогал с ужином, особенно если был хороший улов. И убираться частенько, тётушка заставляла. — Посмотрим, — Курута достал ключи из кармана и открыл дверь в довольно просторную комнату.       Гон прошел внутрь, открыв рот от удивления. Через большое окно в комнату пробирался лунный свет, освещая койку, столик, шкаф, несколько тумбочек и пару стопок книг. На столе лежали листы и карандаши. На кровати постельное белье. Окно заколочено. Осматриваясь, мальчик только сейчас заметил, что впервые в доме видит окно. Значит это не простой дом, а изначально построенный, с целью пленения. — Советую лечь спать, долго не засиживайся. У нас тут рано встают. После завтрака я отведу тебя к господину. Потом тебя посмотрит врач, нет ли у тебя проблем. После, тоже есть чем тебя занять. — Хорошо, — Гон покивал головой.       Курапика закрыл дверь, послышались повороты замка, затем удаляющиеся шаги.       Фрикс подергал доски на окнах, но, как и было очевидно, приколочены они оказались добротно. Посмотрев в щель, мальчик увидел красивый ночной сад, высокий забор, за ним длинную песчаную дорогу и вдалеке лес и горы. Его родные просторы, по которым он носился, не слушая тётушку об аккуратности. Вспоминая о доме, на сердце Гону стало тяжело, на глаза навернулись слёзы, а в горле встал ком. Он опустился на пол рядом с кроватью, и, не издавая ни звука, начал плакать. Горячие слёзы обжигали щеки, а внутренняя ярость росла. Животное в нём потихоньку начало брать верх.

Продолжение следует...