Звероподобные

      Уже как с неделю Гона дико тошнило от резких запахов, яркого света, поздних и слишком ранних часов, голова кружилась неожиданно и сильно. Мышцы ныли, иногда было больно садится. Как только Иллуми заметил первые признаки назначил Гону постельный режим с витаминными капельницами, сказав, что он захворал, чтобы не давать преждевременно паники. Каждый день мальчик разговаривал с Киллуа, правда тот не всегда хорошо его слышал.       Волчонку наложили порядка десяти швов на каждое ушко, точнее на то, что от них осталось. Ему приходилось перестраивать свой слух на человеческие уши полностью. Киллу повезло, что его организм выдержал и сердце не остановилось от болевого шока. Фрикс каждый день между капельницами садился с ним рядом и что-то рассказывал; они играли в карты и кости, загадывали друг другу загадки.       В довольно уютном спокойствие прошло почти две недели, а после Иллуми отвел мальчика к Хисоке, сказав, что господин хочет с ним серьезно поговорить. Гон и представить не мог о чем. Поднявшись к нему, и зайдя в кабинет, он был приятно удивлен. На столе стоял горячий чай и различные вкусности, которые ему тут же захотелось отведать. — О мальчик мой, как ты быстро, — произнес Хисока, держа в длинных изящных пальцах фарфоровую чашечку. — Правда? Вроде обычно, — немного неловко произнес мальчик, подходя к столу, и изо всех сил пытаясь делать вид, что еда его не волнует. — Даже не старайся, я вижу по твоим глазам, что ты хочешь это пирожное, — мужчина ловко поднял корзинку с ванильным кремом и спелыми ягодами малины. — Спасибо, — произнес Фрикс, быстро поглощая вкусняшку, — вы хотели со мной о чем-то поговорить? — Да, — Моро допил чай и скрестил руки на колене. — Разговор будет не из приятных. Прошу меня выслушать и не перебивать, это очень важно. — Хорошо. — С самого детства меня ненавидели, впрочем, думаю мне не нужно объяснять почему и эти чувства. Ты прекрасно можешь меня понять. В подростковом возрасте я всё думал, а почему же так произошло? Можно ли это изменить? — мужчина встал со стула и обошел мальчика, приобнимая его за плечи и усаживая на стул. — В совершеннолетие я продвинулся среди людского общества, стоило мне это не малых усилий, но я смог кое-что узнать. Один врач, звероподобный, проводил эксперименты с кровью. — Глаза Гона округлились от удивления и не понимания, к чему ведет такой разговор. — Эксперименты? — Да, он как и многие звероподобные желал и верил в то, что всё можно вернуть. Обратить этот генетический вирус вспять. Говоря проще, вернуть человечность в обычный вид. Я стал поддерживать его исследования, нашел умных волков разбирающихся в медицине, но спустя пять лет опытов с кровью они поняли, что этого не достаточно. Сыворотку найти нельзя. Изменить то, что уже случилось невозможно, но тогда я подумал, если нельзя изменить то, что случилось, почему бы не попробовать поменять всё вначале. — Я не понимаю к чему вы ведете, господин, — проговорил Гон, понимая, что разговор ведет к чему-то очень неприятному. — Я веду к тому, что вернуть людскую расу можно только у ребенка в зародыше. Когда человек только формируется, ген-зверя можно подавить. Буквально с пол года назад эксперименты начали давать прогресс, а неделю назад стало очевидно, что не хватает одного фактора, — Хисока провел руками по телу мальчика до живота. — Нужного изначального набора днк. — Что? Я вас не понимаю, хозяин, о чем вы? — О том, что наш ребенок сможет начать путь восстановления человечности. Никто больше не будет страдать, не будет ненавидеть себя за то, что отличается и подвластен животному инстинкту, только подумай, сколько детей сейчас горюют. Даже Киллуа, бедняжка, будучи здесь, в тепле и уюте, питаясь вкусно и хорошем отношением к нему — причинил себе боль, мог даже умереть. Страшно представить, что испытывают другие. — Да, — тихо произнес Гон, нахмурившись. Ему было тяжело осознавать столько информации, но он начал понимать суть разговора. — Представь, как станет хорошо, если всё удастся, — произнес Хисока, сев напротив и взяв его ручки в свои. — Да, наверное. — Я понимаю, что этот разговор сложен и страшен, но я надеюсь, ты понимаешь, что это всё того стоит, дорогой, — Моро нежно поцеловал руки мальчика, видя в его глазах страх. — Знаешь, чтобы тебе не было так мучительно я предложу тебе кое-что, — мужчина сел за свой стол. — Что вы можете мне предложить такого, что облегчит страх перед неизвестными экспериментами? И всем этим непонятным, — развел мальчик руками, отдернув их. — Твоя тётушка. — Тётя Мито? — Да, ты ещё не слышал, что звероподобные нападают на охотничьи деревни? Люди с завтрашнего дня объявляют войну, начнут истребление. Твоя милая тётушка может пострадать, — глаза Гона рассерчали и приняли ясность. — Ой, не пойми не правильно, малыш, я вовсе не угрожаю. Совсем наоборот. Я хочу предложить тебе, как бы правильно выразиться, взаимовыгодное соглашение. Ты проходишь все процедуры эксперимента, рожаешь ребенка, который изменит обратно этот мир — само по себе уникальное и выходящее за границы нашего времени событие, между прочим — а я привожу твою тётушку сюда. Она будет жить в полной безопасности. Разве это не чудесно? — спросил с искренней улыбкой Хисока.       Гон задумался над всем сказанным. С одной стороны — шанс снова вернуть человечество в норму, с другой — вариант гибели. Ведь он не знает, что это за эксперимент и каким путём достигнут результат. Только в одном Моро был по настоящему прав — ради таких как Киллуа, ради тётушки мальчик готов был пойти на всё, и сам понимал, что это лишь способ манипуляции. Больше ли лжи в словах этого мужчины или правды? Гон не знал, но чувствовал, что согласится это правильный вариант. — Хорошо. Я согласен, но пойду на эксперимент только после того, как увижу Мито-сан, — произнес Гон, инстинктивно положив ладонь на живот. Мысль о ребенке, причем, от того, кого он всю сознательную жизнь ненавидел — была слишком сложной для его разума. — Договорились. Можешь идти, — сказал Хисока мягко, с улыбкой.       Гон вышел за дверь и не пройдя и пяти шагов осел на пол. Мысли были так хаотичны и сложны, что голова шла кругом. Он положил на неё руки и стал мять в них жесткие волосы, из глаз выкатились несколько слёз, обжигающих щёки. Гон почувствовал себя не хорошо, резкая боль в голове пронзила виски, и перед глазами возникла тьма. Мальчик упал в обморок, свалившись на бок.

***

      Охотники были крайне возмущены действиями животных. Обсудив всё и приняв решение на собрании охотников жители решили, что хватит им рабов, что сдадутся сами, а других всех пора истребить. Уничтожить ошибок природы. — Они решили не прятаться, решили, наконец, проявить хоть какую-то инициативу по человечески, но им это далеко не на руку! Раз они решили, что смогут покорить людей — значит не достойны быть даже нашими рабами! Уничтожим всех, кто пойдет против нас! Пусть увидят, что тех кого не поразил вирус на пике эволюции! — мужчина в летах с длинной седой бородой вещал народу. Люди слушали и хлопали от восторга, правда не все. Маленькая часть народа хотела мира, но кто бы стал их слушать?       Около пятнадцати людей, два раза в неделю, поздней ночью собирались у кого-то дома. Попивая отвары из трав и разделяя между друг другом горе. В основном, многие горевали из-за своих детей, которые были обречены скитаться и быть изгоями и им никак нельзя было помочь. Кто-то больше из-за несправедливости мира, жесткости и глупости людей, но всех объединяло одно чувство печали. — Почему же всё так? — в который раз сокрушалась одна из молодых девушек, потерявшая ребенка ещё в больнице. Младенца, родившегося звероподобным, убили сразу, ничего не спросив и не сказав. — Ты знаешь, Милеан, — произнес её муж, стоящий у окна и поглядывающий в щёлку штор. — Но, Уинг, ведь это так не справедливо, — девушка укуталась поглубже в плед, стараясь не развивать столь болезненную тему. — Когда-нибудь всё изменится, я уверен, — произнес высокий мужчина, достаточно сильный физически, хоть внешне и не было заметно, потерявший жену звероподобную. Она была моложе него на восемь лет. Долго эта пара жила в лесу и помогала другим, но после её смерти он решил перебраться к людям. Желание изменить мир стало приоритетным. — Кайто, ты всё время так говоришь, — произнесла Понзу, подливая отвар из мяты, малины и чёрной смородины. — Просто, я уверен в этом и чувствую, что осталось совсем немного, — произнес мужчина, смотря на народ. Им было тяжело в это поверить, но, если будет возможность покончить с насилием и изменить всё, случай выходящий вон из правил нынешнего мира, они сделают всё ради этого.

Продолжение следует…