Calm Me Down

Calm me down Calm me down I'm inside out and upside down Hold my head in your hands To calm me down Get it out - “Calm Me Down” MOTHER MOTHER

       Он не замечал, что она вернулась, пока нежная рука не заправила ему за ухо выбившуюся грязную прядь волос.        — Андерс, — шепчет Хоук, и ее голос такой же мягкий, как и прикосновение.        Он чуть ли не спрыгивает с шаткого стула, на котором он разбил лагерь уже... Создатель, он не уверен, как долго он здесь сидит, сгорбившись над ветхим столом в дальней части клиники и вкладывая всю душу и сердце в свой манифест.        Учитывая число сгоревших свечей и пустых чернильниц, не говоря уже о громадной стопке из мятых листов бумаги и сломанных перьях у его ног... Наверное, он сидел здесь, работая с тех пор, как она его оставила.        Он не хочет знать, сколько дней назад это было.        Он медленно поворачивается к ней. Ему не хочется, чтобы она видела его таким: когда он немытый, с темными кругами под глазами и трясется, как какой-нибудь храмовник во время последней стадии ломки от лириума. Его внешний вид только подтверждает вечные язвительные фразы того чертова эльфа, который расскажет любому желающему, что Андерс наверняка сойдет с ума окончательно со дня на день.        — Ты вернулась. — Он хочет, чтобы слова просто констатировали факт. Звучали бодро, скрыли то, как он напуган ее внезапным появлением рядом. К несчастью, голос предает его в ту же секунду, как слова слетают с губ. Они лишь чуть тяжелее воздуха. Это отчаянный, слабый выдох. Его голос звучит как у человека, который вот-вот сломается и рассыпется; не как у человека, который рад, что его подруга благополучно вернулась.        Хоук все равно ему улыбается. Будто его голос не сломался, как у какого-то ребенка. Ее улыбка скромна. Уголки розовых губ едва-едва приподнялись. Но она определенно нежна, и из-за нее слишком яркие голубые глаза Хоук чуть щурятся — по краям можно разглядеть морщинки. Она невероятно красива, когда так улыбается.        Дыхание Создателя, он любит эту улыбку сильнее, чем можно представить.        — Конечно, — тихо отвечает она, будто понимая, насколько он сейчас хрупкий, и боясь, что если она будет говорить громче, он разобьется вдребезги. — На побережье были кое-какие проблемы с Обществом. Извини, что не вернулась раньше.        — Ты в порядке?        Андерс не ждет ее ответа. По его венам струится горячая и тяжелая паника от одной только мысли, что Хоук может посчитать «проблемой». Он бесконечно проклинает себя за то, что не проверил ее сразу же, как понял, кто вошел в его святилище. Его глаза беспокойно оглядывают ее сверху донизу и наоборот, ища раны, требующие немедленного внимания. Вдали от панического тумана его разум радуется, что на ее мантии нет заметных пятен крови или разрезов — обычных признаков того, что оружие или заклинание прорвались сквозь защиту.        Вдруг ее руки поднимаются и берут его лицо, заставляя его перестать искать раны и вернуть взгляд к ее лицу — все еще улыбается.        Он старается не растаять в ее теплых ладонях, старается не прижиматься к ее пальцам, нежно гладящим его скулы. Создатель, он пытается так сильно, чтобы его трясущиеся, испачканные чернилами ладони не накрыли ее, пахнущие лавандой и эльфийским корнем.        Каким-то образом у него получается не делать ничего из этого, но победы не ощущается.        Нет, Андерс чувствует, будто наказывает себя самым худшим способом, запрещая себе ее и ее прикосновения.        Но он недостаточно силен, чтобы отодвинуться от ее рук. По крайней мере, не сейчас.        — Андерс, я в порядке, — легко убеждает она и продолжает спокойно ласкать его лицо, гладя скулы, пока захватившее его беспокойство не успокаивается. — И ты сам знаешь. То, что я не заправляю больницей в Клоаке, не значит, что я совершенно не умею исцелять.        Он знает. Еще один пункт в, наверное, бесконечном списке черт, которые он любит в этой невозможной женщине. Нежные руки, яркие глаза, мягкие улыбки и талант к исцелению, временами оставляющий его безмолвным.        Мариан Хоук, отступница из Ферелдена, с ее сострадательным сердцем и отчаянной необходимостью помогать всем и вся. Каким-то образом ставшая духовной целительницей лишь благодаря своей силе воли, несмотря на то, что в Круге ее не обучали. Ее способности могли бы посоревноваться с его, и он претендует на звание «лучшего» целителя лишь по той несправедливой причине, что у него всегда есть доступ к духу. А ей приходится выжидать драгоценные секунды, пока кто-нибудь не откликнется.        Нет, он очень хорошо знает, что в целительстве она далеко не новичок.        Впрочем, это не значит, что он меньше о ней беспокоится.        — Я знаю, что нет, — хрипло отвечает он. Он прячет глаза от ее пронзительного взгляда, но так и не может оторваться от ее мягких рук, которые не сдвигаются ни на сантиметр. — Но ты могла и не заметить, Хоук. Ты вечно лечишь других в первую очередь.        Она всегда так делает. Он думает об этом с ошеломляющей смесью любви и волнения. Хоук всегда исцеляет других и лишь потом понимает, что ее тоже успели ранить. Обычно к тому времени, как Хоук соизволит это заметить, она истекает кровью и ей не хватает магии, чтобы возместить ущерб. А ему лишь остается торопливо зашивать рану, пока она не отключилась от потери крови.        Такое случалось уже не раз.        — Прости, Андерс. — Пальцы Хоук вдруг останавливаются. Оказывается, держать себя в руках, чтобы не начать жалко скулить, сложнее, чем он думал. — Честно, я уже гораздо внимательнее.        Он собирается возразить и заметить, что она всегда так говорит. Но прежде чем он успевает сказать хоть что-то, ее пальцы вновь начинают ласкать его лицо, и он ничего не может сделать.        Он тает в ее руках, глухо и облегченно вздыхая.        Унижение тут же ударяет его в живот. Он чувствует, как легко ее пальцы скользят по его лицу — движение слишком непринужденное, слишком плавное. Его кожа покрыта старым потом, липким и кажущимся чересчур тяжелым. А значит, ее пальцы едва ли касаются его кожи, скользя по его щекам своими успокаивающими узорами. Прикосновение Хоук тепло и нежно, и Андерс чувствует себя слишком грубым по сравнению с ней. Его щетина болезненно жесткая рядом с ее ладонями, его волосы сальные и спутанные, и, что хуже всего... он не может перестать дрожать.        Андерс не хочет, чтобы его видели таким. Он не хочет пачкать ее руки грязью, покрывающей его. Он не хочет, чтобы удушливый газ Клоаки, от которого слезятся глаза, подавлял ее приятный аромат лаванды и эльфийского корня.        Он хочет, чтобы она ушла, пока он ее не погубил.        Но она улыбается — так до невозможности красиво. Ее глаза слишком яркие, ее руки слишком мягкие, и ему до боли хочется, чтобы она осталась, но с такой же силой его разум и Справедливость кричат в один голос, что она должна уйти.        Он проглатывает чувство унижения, закрывает глаза и позволяет ей держать его лицо и дальше.        Хоук напевает случайную ноту и подходит ближе. Андерс все еще сгорблен в своем стуле, и хотя обычно он выше Хоук на голову, когда они оба стоят, сейчас она возвышается над ним. И он не должен удивляться так сильно, когда она чуть наклоняется и укладывает его голову себе на грудь. Прямо туда, где утешающе стучит ее сердце.        Он раскрывает глаза, ощутив согретую телом ткань. Он замер, не может двигаться и вынужден смотреть на раздробленную стену перед ним и бледно-голубую ткань где-то сбоку, в области периферийного зрения.        Нет... Нет. Нет-нет-нет. Он пачкает ее мантию потом, грязью и жиром. Он все портит.        Андерс чувствует, что теперь трясется еще сильнее.        Все чувства возвращаются к нему одновременно. Гложущая боль от того, что несколько дней он нормально не ел, удушающий воздух Клоаки, тяжело оседающий в его легких, недосып, покрывающая его грязь.        Создатель, он ведь так гордился своей внешностью раньше. Как он мог позволить кому-то увидеть его таким?        Как он позволил Мариан видеть его таким?        Ему кажется, что сейчас он рассыпется.        Вдруг Хоук вновь поворачивает его так, что теперь он еще плотнее прижат к ней, и нежная рука убирает волосы с его лица, заправляя за уши без сережек. Другая рука держит его лицо, рассеянно обводя его скулу.        Это и правда помогает, теперь он еще глубже зарыт в ее одежду. Его нос прижался к теплому хлопку голубого цвета. Он делает неглубокий вдох, ведь каждый вдох в Клоаке должен быть таким, иначе можно задохнуться от запаха. Но этот вдох получается легче, чем любой из тех, которые он сделал за неделю. Вместо ядовитых паров отходов и запаха влажной гнили, заставлявших его живот сворачиваться последние несколько дней, он чувствует лаванду и эльфийский корень. Сладкие целебные ароматы, успокаивающие его желудок и помогающие ослабить его адскую дрожь.        — Как думаешь, можешь встать? — тихо спрашивает Хоук после того, как он начинает дышать легко и глубоко, и ее руки неподвижно лежат на его лице и волосах.        Ему нужно плачевно много времени, чтобы ответить. И в этом он винит нежелание отодвигаться от ее приятно пахнущей одежды и возвращаться к ужасному воздуху Клоаки.        Он точно не признается в том, что от внезапной паузы в ее ласках каждый мускул в его теле застывает, будто она отправила под его кожу замораживающее заклинание.        — Конечно, могу, — наконец отвечает он, глубоко вдохнув ее запах и отодвигаясь. Он задерживает дыхание настолько долго, насколько получается, отчаянно пытаясь удержать расслабляющий аромат и не отравиться следующим неизбежным вздохом.        Руки Хоук оставляют ожоги тепла на коже, когда он заставляет себя оторваться от них.        Андерс едва успевает остановить себя и не позволить им притянуть ее молочные руки обратно. Он уже тоскует по ее заземляющему прикосновению.        — Тогда пойдем со мной? Мне кажется, нам обоим бы не помешал горячий обед.        — Я не хочу... — Остальные слова умирают в горле. Продолжить предложение можно множеством вариантов, и он не уверен, как дать спутанным мыслям голос. «Я не хочу уходить». Это ложь, он хочет уйти подальше от этого стола, из своей клиники и отчаянно хочет покинуть Клоаку. «Я не хочу идти в "Висельник"». Уже ближе, но не суть проблемы. «Я не хочу, чтобы меня видели таким». Это истина, сам Создатель видит, но этого он ей не скажет даже за все золото Тедаса. Он даже не может попытаться выразить словами то, как охватывает его тревога от мысли, что его увидят немытого и дрожащего, бродящего по улицам рядом с ней.        Она только-только вернула поместье и звание дворянства. Ее и без того сомнительная репутация будет загублена, если их вместе увидят не те люди. У нее и без того хватает проблем, ведь она пытается скрыть свой статус отступницы, а рыцарь-командор не ослабляет свою хватку на городе. Если она будет блуждать по Киркволлу с кем-то столь грязным, как он, это не закончится хорошо ни для кого из них.        Но он не может сказать это вслух, потому что тогда она сделает то, что делает всегда.        Она не заговорит, если он не заговорит первым, и не дотронется до него, хотя она очень тактильная. Хоук просто начнет бродить по клинике, готовя зелья, убираясь или занимаясь бесконечным количеством дел, над которыми не надо размышлять и которые он должен выполнять сам. Она останется с ним, пока у нее не закончатся занятия или не придет кто-то из их друзей с просьбой помочь.        Тогда она возвращается на следующий день и повторяет это снова и снова и снова. Она возвращается и целыми днями молча помогает, пока он наконец не ломается и обнимает ее или просит присоединиться к ней на следующем задании.        Ему очень не нравится, что она не послушает его, хотя он пытается ее спасти.        Ему очень нравится, что она игнорирует его слова и все равно остается.        — Не в «Висельник», — обещает Хоук, очевидно поняв, что ему неловко, но не угадав причину. — Если мы пройдем через подвал поместья, то окажемся на кухне, а все как раз уже уснули.        Она протягивает руку. Предложение помочь ему встать со стула. Опора, если на самом деле он не может идти, и все его слова были просто блефом. Ослепительное приглашение присоединиться к ужину и, зная ее, предложение принять ванну и выспаться в чистой постели.        Он должен уметь сопротивляться этому. Но она здесь, терпеливая и прекрасная. Ожидающая, когда он примет окончательное решение.        Спокойная и готовая помочь ему так, как позволит ей он сам.        Андерс — слабый человек.        Он берет ее руку.