Идеальные во всем

Лука долго наблюдает со стороны за происходящим, почти три месяца. Он появляется иногда у сестры в коллеже, отмечается как поставщик пиццы и колы на девчоночьих посиделках и периодически заглядывает в ЛедиБлог. И остается почти довольным. Хронология интернет-детища Альи Сезар совершенно точно совпадает со всеми проведенными Леди и Нуаром сражениями, и данный факт позволяет выстроить вполне связную картину происходящего. Эта пара Чудесных сработалась хорошо, они были потрясающе техничны и замечательно ладили между собой. Вот только… были и недостатки. Слишком уж эти двое были шумными и… слишком медленными. Уже полгода они не могли разобраться с психом, который называл себя Хищной Молью, и поначалу, разведав обстановку, Лука решил даже, что это все из-за парня, принявшего на себя здесь роль Ша Нуара. Ему самому понадобилось меньше месяца, чтобы прошерстить соцсети и новостные блоги и собрать все данные воедино. Психом, заполучившим в руки талисман Мотылька, был Габриэль Агрест, который, по всей видимости, знал о способностях соединенных камней и рассчитывал таким образом вернуть свою жену — то ли пропавшую, то ли погибшую, черт ее разбери. Только узнав о том, что Нуаром в этом тандеме стал его сын, Лука решил, что тот обо всем в курсе и просто выгораживает отца, а мастер Фу… ну, ошибся. Со стариком такое случалось редко, но осечки бывают у всех, и это нормально. Однако в итоге оказалось, что поторопился сам Лука. Из осторожных обмолвок сестры и ее друзей ему стало ясно, что отношения у Адриана с отцом весьма напряженные, и оттого он даже не в курсе против кого воюет. Более того — имея в распоряжении такой мощный компьютер и обладая таким незаурядным интеллектом, он даже не подумал проанализировать ситуацию. Это делала за него Ледибаг — с ее-то совершенно не аналитическим складом ума! И понятное дело, что у нее далеко не всегда все получалось. В общем, ситуация была половинчатая. С одной стороны, напарники эффективно использовали дарованные им способности для защиты города, а с другой… цель их была не в этом. Прошло полгода, и эти двое не только не приблизились к разоблачению своего противника, но еще и засветились где только можно, будучи объявленными как герои. Конечно, эти упущения легко было объяснить их неопытностью — это была их первая миссия, они ничего толком не знали про организацию и числились, считай, на испытательном сроке. И именно из-за того, что этот срок начал затягиваться, Лука сорвался в Париж из Вегаса, прихватив с собой из вещей лишь рюкзак с кастетами да гитару. Впрочем, больше дома ему ничего и не требовалось — он временно возвращался в лоно семьи, и там было все, что ему нужно — личное пространство и крыша над головой. А вещи… их всегда можно купить, верно? Он и не думал, что у него возникнут такие трудности, но что случилось — того уже не исправить. Маринетт Дюпен-Чен, и без подсказки мастера Фу сразу признанная им как Леди (стоило один раз только ее глаза увидеть), просто с одного взмаха ресниц уронила его в пучину. И Лука… понял, пожалуй, почему миссия у этой пары Чудесных так затянулась. Ша Нуар неустанно подбивал к своей напарнице клинья, мешал ей сосредоточиться и в ее присутствии частенько думал о чем угодно, но не о деле. Да и сама Маринетт была хороша — в присутствии объекта своей влюбленности она напрочь отказывалась пользоваться мозгами. Но самый большой парадокс заключался в том, что эти двое умудрились, не привлекая никого больше, создать из своих отношений целый безответный четырехугольник. Мастер Фу посмеивался, называя это судьбой. Лука — морщился и встряхивал выкрашенным в синий градиент прядями. Это была не судьба — нелепость! Ему хватило одной встречи, чтобы понять, кто Маринетт такая. И трех — для легкого принятия того факта, что он хочет оборвать утомительную игру этого замысловатого кубика Рубика. Чудесные страдали от собственного идиотизма, а оттого не были в силах нормально завершить миссию, и в эту ситуацию следовало вмешаться. — Не боишься сделать лишь хуже? — поинтересовался у него Вайзз как-то, когда Лука в очередной раз заглянул на чай. На это Куфен только пожал плечами. — Не пойми меня превратно, — ответил он, — эти двое сработались бы отлично, не будь всех этих подростковых любовей между ними. Ведь для концентрации на задании носителю камня нужна гармония. А значит — и в отношениях должны царить доверие и покой. — И что же ты хочешь сделать? — квами приземлился прямо в чашку с густым теплым зеленым чаем и расставил в сторон лапки так, словно устроился в ванне. Впрочем, для него, наверное, так и было. Лука усмехнулся, чуть прищурив глаза и уставившись в оживленную улицу за окном. — Я привяжу Маринетт к себе, — просто ответил он. — Уж кто как не опытный член организации сможет стать надежной опорой в ее начинаниях. Бывших носителей не бывает, ты ведь это и сам хорошо знаешь. Квами в ответ кивнул. — Значит, будешь им помогать, — он пошлепал лапками по зеленоватой мутной воде. — Это дело хорошее. Смотри только не переборщи. И Лука старается не перебарщивать. Аккорды из песен, подобранные новенькой Леди под настроение, прогулки в осеннем парке, поход на чертов каток… Лука старается, привязывает ее к себе накрепко и при этом всякий раз нарывается на сравнение с действующим Котом. Встреча — узелок, встреча — узелок… Он взращивает их тонкие отношения все эти месяцы. Интересуется делами коллежа, рецептами из пекарни и изрисованными листами ее скетчбука… Показывает, что он — надежный, спокойный, сильный; что ему небезразлично все. В его присутствии Маринетт с самого начала не заикается. Она только имя свое с запинкою называет, но это совсем не страшно. Потом она охотно держит его за руку, прячется от дождя под предоставленным ей зонтом и греет курносый нос в чашках с кофе. И постепенно перестает заикаться перед Адрианом, просто с него переключившись. Да и перед Ша Нуаром у нее уже от раздражения не шалят нервы. Лука приносит в ее мир гармонию и покой — и сразу же понимает, что сам в этой девушке совершенно бесповоротно пропал. При нем она показывает во всей красе свой острый, пусть и не совсем аналитический ум, часто заводит тему о том, кем мог бы оказаться наводящий страх на Париж мужчина… и однажды Лука с изумлением узнает, что она уже успела в один момент прийти к мысли о кандидатуре в психи Агреста-старшего. Она говорит: — Я бы правда подумала на него, если бы он не попал под акуму. Лука от удивления чуть не давится. Нет, он знал, он, конечно знал об этом удивительном происшествии — видимо, Габриэль создал акуму и позволил ей захватить самого себя, чтобы отвести подозрения. Однако… однако он и не думал, что юная Леди все-таки догадалась. (Действующему Ша Нуару, не видящему дальше точеных ножек напарницы, в этот момент ужасно хочется дать отставку — с правого кулака). И поэтому неожиданно даже для самого себя Лука признает: — Не ожидал, что у тебя будет настолько цепкий взгляд на детали — и настолько же наивное их осмысление. Маринетт в удивлении вскидывает брови в ответ на непонятную для нее фразу — и тут же хмурится. — Не понимаю, о чем идет речь, — стальным голосом говорит она, и Лука, перевернувшись с живота на спину, лукаво сияет глазами. Они — в его комнате, дверь закрыта, на фоне в колонках звучит «Too Much Love», и никто, конечно же, не осмелится их подслушать. Маринетт еще не его девушка, но Лука не сомневается, что этого им тоже не миновать, как уверена в этом его семья, а потому им ни капельки не мешают. — Ты все понимаешь, Леди, — именно поэтому спокойно говорит он — и только девушка порывается одним четким ударом отправить его в короткий обморок, ловит ее ладонь. — Не нервничай только, ладно? Ты не слишком-то и скрывалась. Здесь Маринетт краснеет. — Это не моя вина, — она надувает смущенно губы, — мастер Фу ошибся, я просто не подхожу на роль героини. Это звучит настолько обиженно и печально, что Лука не может сдержать смешка — о, только не в этой восхитительной по своей абсурдности ситуации! Надо же, а ведь хотел все тихо обстряпать и только потом ей все рассказать. Маринетт тут же шипит как залитая водой газовая конфорка и шлепает его по лицу. — Камни даны вам не для того, чтобы делать вас героями, — не обратив на этот жест никакого внимания, говорит он — и этим заставляет девушку замереть. — Вы должны просто выполнить миссию для организации, сделать свою работу, — кажется, это вводит Маринетт в еще больший ступор. — Р-работу?.. — она недоуменно хмурится. — Ты о поимке Моли? Лука кивает. — Ты ведь сама назвала мне его имя, — он горько вздыхает, — и что поразительнее всего — это сделала ты, а не твой напарник, который, на минутку, на правах законного сына живет в его доме. Как можно столько времени пребывать в этой крепости и даже не пытаться облазить в ней все углы, — это действительно навсегда останется для Луки загадкой. Он сокрушенно улыбается и вздыхает. Вот только самой Маринетт совсем не смешно, конечно. Лука вскидывает руку и щелкает у нее пальцами перед глазами, с умилением наблюдая, как она ошалело взмахивает ресницами и наконец, опустив голову, смотрит точно ему в лицо. — Откуда ты все это знаешь? — ее самообладание чертовски похвально — из нее явно выйдет толк. Она уже очень толковая… хм… героиня, что ж. Ей сейчас бы вскочить, закатить истерику (как же — кумир оказался психом, а любовь всей жизни — раздражающим Дон Жуаном), а она сидит как палку проглотила и только глазами переносицу ему сверлит. Своими невыносимо синими потрясающими глазами… Лука на секунду жмурится и смеется. — Мне девятнадцать лет сейчас, — говорит он ей — и знает, что сообщает и так, в общем, известный факт, — учусь по дистанционке и прогами подрабатываю, — и под конец признается: — И камень Разрушения попал ко мне в первый раз, когда мне было всего четырнадцать. Маринетт смотрит на него так, как будто видит впервые в жизни. Глаза у нее забавно расширяются, рот — приоткрывается в изумлении, и вся она — растрепанная и ошеломленная — от носков туфель до кончиков красных лент напоминает ему самого себя, когда он, по окончании первой миссии только узнал об организации. — И с тех пор ты… — она не заканчивает фразу, обрывает на полуслове, но Лука и не нуждается в окончании. «Ни разу не видел Плагга?» «Ни разу не скакал по крышам ночного города?» «Ни разу не чувствовал, как закладывает уши от накатывающего адреналина?» Он только весело усмехается, зная наперед все ее вопросы. — Я сказал — «в первый раз», — замечает он, и от этого Маринетт становится лишь еще удивленнее. — Камни даются не для того, чтобы быть героем, слышишь? Даруемые ими способности — всего лишь инструмент для выполнения миссий. Мастер Фу и духи камней — квами — это такие же члены организации, как и мы с тобой. За эти пять лет я трижды работал с Плаггом, дважды — с Трикс, а однажды — и с Тикки тоже. Можешь, если не веришь, спросить об этом ее саму. Маринетт кусает губы, будто бы не решаясь (Тикки явно отсыпается после очередной стычки с выкидышем больного воображения психанутого модельера) сказать ни слова, но в итоге все-таки отрицательно мотает головой. И говорит: — Я верю, — и от этой короткой фразы Луке на самом деле охота петь. Однако праздновать еще рано — девушка снова хмурится. — Только… не понимаю. Что за организация? Что за миссии и задания? Разве мы не должны защищать Париж? Тебя прислали нам помогать? Ты сейчас обладаешь каким-то камнем? — вопросы сыплются из нее как ягоды из опрокинутой набок миски. Лука вздыхает. — Ван Фу — мастак говорить загадками, — кривит губы в гримасе он. — Вы с Агрестом уже полгода как на испытательном сроке, но, думаю, он давно успел решить, что будет привлекать вас к делам и позднее. Дела, — поясняет парень коротко, — это другие миссии. Ван Фу — член организации, которая собирает обладающие сверхъестественной силой артефакты. Разные города и страны имеют свои секреты, и эти секреты — не всегда что-то безопасное. Для нейтрализации артефактов члены организации используют камни Чудес — потому что это универсальное оружие и щит в одно и то же время. Маринетт деловито кивает, как будто приучила себя не удивляться ничему из того, что происходит вокруг нее, и Луке хочется засмеяться. Невозмутимость — и правда хорошее качество для… агента? охотника? Он правда не знал, как можно их называть. — Так зачем здесь ты? — напоминает она свой вопрос еще раз. Куфен ласково щурится на нее снизу вверх и коротко улыбается. — Мастер вызвал меня, чтобы я помог вам закончить миссию и направил вас, — заявляет он, — потому что вам давно пора штурмовать особняк Агреста, а вы тут жуете сопли, — и добавляет чуть тише: — Да еще и любови ваши… При всем своем опыте и умениях он никогда не забывает о том, что ему все еще всего девятнадцать, и он влюблен. Влюблен в тонкие пальцы, плавные скулы, хрупкие плечи и нежный изгиб бровей этой девушки-девочки, которая в свои семнадцать никак не оставит свои бесполезные комплексы. И свою влюбленность он совершенно не стесняется признавать вслух. — А наши отношения тут причем? — Маринетт морщит веснушчатый нос и вызывающе скрещивает на груди руки. — Это никак не относится к… Лука обрывает ее, садясь и глядя ей прямо в глаза. — Относится, еще как, — говорит он спокойно, и Дюпен-Чен все-таки хватает совести стушеваться, потому что она прекрасно знает, к чему он ведет. — Я проанализировал все ваши стычки с акумами, все приемы. И вот скажи — насколько эффективнее вы работали бы, не флиртуй с тобой Ша Нуар на каждом шагу? Он только и делает, что пялится на твои ноги или на твою мордашку, дергает тебя за ленты как младшеклассник и травит тупые шутки, — это было жестоко, конечно, но Лука мог позволить себе капельку взревновать. В конце концов, он не только опытный носитель камней, но еще и девятнадцатилетний влюбленный парень. У Божьей Коровки краснеют уши. — Не говори так о нем, — недовольно ворчит она. — Адриа… Кот, он хороший! И всегда мне помогает! — ее запальчивость кажется Луке какой-то почти болезненной, как будто маска непробиваемой Леди трескается, обнажая кровящие под ней раны. Да-да, детка, осознай, что мальчик-идеал Адриан Агрест — это твой раздражающий напарничек Ша Нуар. И именно в маске он ведет себя так, как хотел бы вести на публике, и именно из-за его выпендрежа Париж вас засек и прозвал героями, хотя вы — скорее не герои, а безбашенные поверенные столетнего старика, помогающие в борьбе со злом. …тоже своего рода благородное дело, нет? Какую-то минуту они молчат. Маринетт задумчиво и печально смотрит в синюю стену над его правым плечом, и Лука старается ей не мешать — все же все эти новости и правда надо переварить. …да уж, на действующего Нуара бочку катит, а ведь и сам хорош! Должен же был как-то ее к этому подготовить, а не вываливать с бухты-барахты все! Хотя — как? Как, скажите, можно к этому подготовить? — То есть Адриан, — вдруг вздыхает девушка, — все это время был влюблен в ЛедиБаг, да? — она устало прикрывает глаза. — И стихи эти он ей писал, и поэтому вечно застревал у баннеров с ее изображением, когда мы компанией шли гулять? — она говорит тихо, спокойно, медленно, и Лука кивает. И — замечает словно бы между прочим: — Так же, как ты сама, — он понимает по ее взгляду, что ступил на тонкий-претонкий лед, но поделать с собой ничего не может. Если они все это начали, он… он просто должен знать. Он же, черт подери, чуть не каждый вечер варит ей кофе с перцем и лежит головой на ее коленях! Да, в этом нет ничего серьезного, но… но друзья так не поступают! …не поступают, ведь правда? — Я не!.. — Я имею в виду Адриана, — Лука устало массирует пальцами переносицу. — Ты ведь вечно перед ним заикаешься, спотыкаешься и путаешься в словах. И при стычках больше всего печешься о его безопасности, хотя на грани благодаря его свихнутому отцу постоянно оказывается весь город. Он знает, что Маринетт нечем отбить эту его претензию, потому что он не соврал ни капли. Как знает также и то, что с недавних пор она больше не заикается. — Я знаю, — Куфен вздыхает, — все это приходит с опытом, — может, и правда немного переборщил. В любом случае, не стоило давать столько выхода своей ревности и так обличать Агреста при влюбленной в него девушке. Да и саму эту девушку чувствами к мальчику-идеалу стыдить не стоило. Подумаешь, карамельный мальчик, тройня и хомячок. Нормальная ведь мечта. Просто не для воительницы, справляющейся со злом. Маринетт смеется невесело. — Да нет, — говорит, — ты прав. Я же сказала тебе, мастер Фу ошибся. У нее при этом настолько печальный вид, что Луке опять смешно — слишком уж забавно ее милое личико огорченным. — Слушай, — он трогает ее за руку и садится совсем близко, почти вплотную, заставляя ее вскинуть на него свои удивительные глаза и закусить губу в уголке рта. — Я тоже много косяков совершил впервые, да и вообще чуть не погорел — вот совсем бездарно, — сразу вспоминается последняя минута до окончания трансформации перед камерой наблюдения в закрытом на ночь магазине (едва успел забиться в слепую зону); Лука усмехается сам себе. — Ты хорошо справляешься, я серьезно, вряд ли кто смог бы лучше. Но твои нервозность и мягкотелость — это все-таки недостатки. Они делают тебя несовершенной, а не недостойной, ясно? И надо просто их устранить. Он старается смягчить то, что сказал ранее, и не соврать. Впрочем, это довольно просто. Но девушка лишь головой качает. — Я хотела отдать серьги Алье, — вдруг говорит она, — ну, сначала. И я это даже сделала, но в итоге… — она неловко разводит в стороны руки, и Куфен все-таки не сдерживает еще одного смешка. — Это не так работает, — никак не в силах успокоиться, замечает он и утирает выступившую в уголке глаза слезинку. — Камни бы к тебе все равно вернулись, потому что мастер Фу свой выбор уже сделал. Собственно, как и Тикки. Маринетт зябко поводит плечами, явно ощущая ужаснейшую неловкость, и Лука… он позволяет себе мягко приобнять ее за плечи в знак утешения. Он знает — да, это все не просто. Он на своей первой миссии был и вовсе совсем один, и потом компанию ему составлял только Плагг — засранец и сыроед, по которому, конечно же, парень сейчас скучал. — Так что же мне нужно делать? — Маринетт уютно прижимается к его боку и доверительно заглядывает глаза. И Лука понимает — она все знает. Все-все, до последней мелочи. Кроме того, что сам он хочет сейчас ей сказать. И Лука говорит: — Тебе нужна концентрация, — она в удивлении приподнимает брови. — А для концентрации нужен покой, видишь ли. Никаких Котов, никаких Агрестов, никаких скульпторов, художников и ди-джеев, — он загибает пальцы в беглом перечислении и с удовольствием замечает, как девушка прячет в ладонь смешок. — А музыканты тоже запрещены? — интересуется она, явно не удержавшись, и Лука слегка морщится от ее ехидства — как от укуса комара под лопатку. — Неважно кто, — сделав вид, что не понял ее подколки, пожимает плечами он, и Маринетт смотрит на него недоверчиво. — Важно, чтобы этот человек не терзал тебя, понимаешь? Тебя не должно разрывать на части. Девушка долго молчит, глядя ему в плечо. Буквально сверлит глазами синюю майку, непонятно что там увидев. Как будто… размышляет. А потом — все-таки снова смотрит ему в лицо. И взгляд у нее — ясный, прямой, открытый. — Ну хорошо, — говорит она, — вот ты, — голос у нее слегка хрипит, — ты меня не терзаешь. Рядом с тобой — ни Лилы, ни Кагами, ни Хлои, ни сотни фанатеющих малолеток. Как думаешь, — Лука наблюдает за тем, как она в волнении облизывает губы, и сердце его дрожит, — я тебе подхожу? Он смеется и порывисто прижимает ее к себе, заставляя охнуть. — Больше, чем кто-либо! — его голос дрожит так же, как его сердце. Впрочем, последнее, кажется, и вовсе готово выпрыгнуть через горло, рванувшись вперед. — Хорошо, — Маринетт тихонько смеется и массирует себе пальцем висок. — Хотя, если честно, мне надо хорошенько об этом подумать… — она вновь отводит глаза, прячет лицо, но Лука видит, как полыхают кончики ее ушей. Он молча наклоняется, коротко отмечает поцелуем ее макушку и прижимает к себе поближе. Выражает свое безоговорочное согласие. Все равно она теперь от него никуда не денется. Когда-то раздобрившийся после сытного сырного ужина Плагг рассказал ему одну интересную легенду о хранителях талисманов. Во-первых, он сказал, что бывших хранителей не бывает. А во-вторых… он сказал, не бывает бывших черных котов и божьих коровок. Каждый талисман, конечно, хорош по-своему, но эти два накладывают на носителя особенный отпечаток. Ты можешь использовать после камень и мотылька, и павлина, и лиса, и черепахи, но символы удачи и невезения никогда больше тебя не оставят. А эти символы, они… дополняют друг друга. И также дополняют друг друга носители этих талисманов. Они — словно черное и белое, словно инь и ян. Они — единое целое, нечто нерасторжимое, так как представляют в период использования силы саму судьбу. И даже после дезактивации камней из-за оставленных ими на носителях отпечатков каждый кот рано или поздно находит свою божью коровку, где бы она ни была. Потому что есть пары Чудесных, идеальные в миссии, а есть — идеальные во всем. Тогда Лука над этим, конечно же, посмеялся — у него в тот момент даже просто знакомой носительницы талисмана не было, не то что напарницы, которая могла бы стать в перспективе частью его собственного неразделимого. И конечно, дух камня за эту насмешку жутко на него разобиделся, сменив гнев на милость только после третьей упаковки дорогущего камамбера, который Лука покупал экономии ради оптом на одной из продуктовых баз. И вот сейчас, спустя почти что пять лет, прошедших с этого разговора, он наконец-то осознал, насколько же Плагг был прав. И ведь он не соврал ни словом! Потому что… не знак ли это — что Лука сразу ее узнал? Свою ЛедиБаг, полную сил и юности, понимающую его с полуслова. Ведь сейчас он не был носителем камня и никакими способностями не обладал. Просто увидел ее однажды и сразу понял, что вот — Она. А разве не такие вещи зовут судьбой? Конечно, Маринетт пока еще влюблена в этого пижонистого мальчишку. Конечно, это чувство не искоренить так просто. Конечно, им нужно время. Но Лука готов подождать. Ведь что такое, в сущности, это время, когда ты уже обрел то, о чем многие лишь мечтают, и впереди у вас — вечность, сколько бы она ни продлилась?..