Ненависть, как прошедшая симпатия в сердце...

Ещё будучи ребёнком, я смотрел на него с неким восхищением. Пережив сущую бедность, моё сердце не могло так быстро растаять, а тут лишь взгляд грозовых глаз и я просто потонул. Я был в то время ещё ребёнком, однако уже тогда знал, что обозначают цветы, в виде фиолетовых гвоздик на моих плечах. Знал, что будучи ещё маленьким ребёнком, который не может прямо с самого начала улыбаться — выдержать огромной боли, что сковывало мои движения, мои волю, чувства, эмоции… Однако наследник одного из прославленных орденов, вместо того, чтобы находить наше с ним общение — неким грязным и неправильным, со своим вспыльчивым характером, словно в свою матушку, не стал отталкивать. Как же мне было больно видеть, когда, уже по праву называющимся, шиди не мог познать полную любовь моего дядюшки, что возлагал на меня сильные надежды, будто его сын — я, а не тот, кто позволил стать свободным, морально… Огромные цветы, что росли частенько на моем теле, внезапно чуток перекрасились в белый, будто бы значение того, кто заставил свободно дышать, чуток поменялось в сердце моём. Цзян Чэн. Будучи уже молодым парнем, я никогда не показывал свою боль, скрывая её за привычным весёлым нравом, а потом, также смеясь от того, что ты начинал ругать меня, попутно взъерошивая мои непослушные волосы, а после улыбался — заставляя сердце обливаться кровью боли, но, незаметно для тебя, прикусив губу, я ярко улыбаюсь в ответ, сверкая неким озорным огоньком в глазах, и зову прекрасного парня за собой. Шиди. Ты не представляешь, как было нелепо в Облачных Глубинах, видя сущую влюблённость младшего Нефрита, подружиться с ним, чувствуя, как цветы покрываются ещё большей белизной, ненавистью, уже скорее к себе, чем к нему. Или же это чувства брата? Боже, хахах, как же мне было страшно за тебя, когда нас нелепо заставили покинуть горящую в алом пламени Пристань Лотоса. Твои глаза горели прямым отчаянием и болью, а я лишь, став когда-то серьёзным, всё равно не мог скрыть нежные намёки и больные шикания от новых цветков на дыхательных путях. Мы смогли сбежать, смогли убраться оттуда, но… Ты потерял всё, чем когда-то мог гордиться. Твоя скорбь играла на лице искажением и явными нотками ужасной и мучительной боли. Я лишь молча наблюдал, смотря за тем, чтобы ты не поранил себя, ведь боль душевно проходила по всему организму заставляя тонуть в ней, не в силах полностью помочь тебе. Иногда я действительно благодарен судьбе за то, что смог познакомиться с таким робким, но действительно ярким человеком, как Вэнь Нин. Этот маленький комочек смущения и робости, смог поселить в сердце не только льющуюся огромными потоками болью, но и такой нужной, самой малой частичкой надежды, что разгоралась быстрее и сильнее, а цветки становились в эти моменты более фиолетовыми, однако тот был единственный, кто увидел сжигающую рвоту целыми маленькими садами гвоздик, которые были ужасно грязными от крови. Изумрудные глаза А-Нина горели страхом, тот начал трястись всем телом, но не отвернулся, напротив, подал белый платок, что был в этот момент символом преданности для меня. Вэнь Цин. Его старшая сестра. Наверняка прекрасный лекарь знал о данной болезни, но всё-таки девушка не знала, что у меня — Вэй Ина, она есть, то бишь, робкий парень из Цишань Вэнь действительно не рассказал об этом никому. «Я обязательно оплачу вам.» — пронеслось в голове мысль, когда мы с поникшим шиди выбрались с территории ненавистного ордена и пошли на гору, чтобы Цзян Чэн смог вернуть то, что у него уничтожили. Как же он прекрасен. Его глаза, что завязаны белой широкой лентой, ничуть не портили величия наследника сгоревшего клана, а я просто знал, что он не сможет вернуть то, что ему по праву. — Цзян Чэн. Удачи! — проговорив с улыбкой боли в голове, отдавая, с некой единственной слезой боли свое золотое ядро тому, кто заставляет его сердце биться чаще, летать без крыльев и тонуть в бесконечной боли. «Чёрт!» — пронеслось в голове у меня, когда я находился на самом страшном месте в этих землях, ведь зная этого папенькиного сынка, который ужасно раздражает не только его, но и многие кланы… «Я лечу навстречу тьме? Навстречу вечного покоя?» — меня всё-таки этот идиот скинул с горы прямо вниз, прямо в самое пекло тёмной энергии, прямо в то место, где, скорее всего, ещё больше боли, чем за всю мою прожитую жизнь. Моё тело просто будто стало неким пластилином, тёмная энергия алыми потоками заходила в меня слишком резко, какая ужасная и опасная картина, однако… Мои пальцы почувствовали знакомое покалывание тёмной энергии, что игралась с ними. Видимо не то, что терять нечего, но ведь что, если вдруг моя теория верна? Умирать ещё слишком рано, слишком рано не чувствовать жгучей боли по всему телу из-за агонии гвоздик, что стали практически белыми, но фиолетовые очертания оставались. Мои глаза смотрят на поле битвы сверху вниз. Я чувствую ужасно-тёмную энергию по всему телу, которая помогла справиться мне с моими врагами. Глаза холодны, волосы шёлковым ковром разлетаются в сторону, куда дует мертвый ветер, так же, как и длинная тонкая красная лента. Рука сама подняла флейту к сухим губам и, как только они дотронулись до неё, то полилась довольно мрачная, но быстрая мелодия по всему полю битвы. Внезапно, на всех представителей клана Цишань Вэнь начали огромным потоком нападать лютые мертвецы. Я вижу их страх. Я чувствую их животный страх. Я чувствую, как от этого мне становится весело, но лицо остаётся надменным и холодным, а взгляд алых глаз — пронзительным. Это моё решение. Я смог спасти их. Я смог спасти от смерти шиди, а тот даже был рад мне? Возможно, но гвоздики непроизвольно всё равно придавали агонию боли внутри, хоть она уже совершенно не заметна для меня, я лишь готов на всё, лишь бы он был счастлив… Когда я говорил, что сделаю счастливым своего брата — Цзян Чэна? Забудьте то, что я говорил, ведь непроизвольно, но цветок гвоздики стал ослепляюще белым на моей светлой коже, но с тёмной энергией. Я не смог полностью овладеть собой. Мои руки сделали много разных и ужасных вещей. Моё сердце отдано одному, но почему же тогда я согласился остаться с Лань Ванцзи? Неужто доигрался настолько, что эта играла стала чем-то обыденным, убивающим? Боль никогда не покидала меня, однако теперь, вместе с тёмной энергией, она давит особым коктейлем на мой организм, мозг. Мне осталось недолго… Скоро всё завершится. Скоро наступит решающая битва, на которой я стану тем, кем пришлось скрываться с самого первого полёта на крыльях влюблённости. Я уже вижу сжигающие ненавистью глаза шиди, уже бывшего шиди, который готов собственными руками меня прирезать. Что ж, раз ты так этого желаешь, то так и будет. Хотя мне действительно жаль Лань Чжаня и Вэнь Нина, так как я слишком погряз в боли, в любви, в своём гнилом сердце, что давно заросло цветками фиолетовых гвоздик. Хах, как смешно. Я не смог больше играть из-за рвотного рефлекса. Прямо на глазах у всех, с моего рта упали прекрасные гвоздики алого цвета, вместе с кровавой начинкой в виде крови, политой сверху. Это не остановило не меня, не его. Наша битва наступает прямо сейчас. Это было уже понятно с самого начала — один из нас покинет этот мир. — Я действительно проклинаю мою любовь к тебе, Цзян Чэн. — это были мои последние слова, перед тем, как моё мёртвое тело, без души, эмоций, чувств, пало на колени, а лишь самая последняя частичка души протянула обе руки с ало-белыми гвоздиками, показывая значения своих слов — убивающими с детства цветами…