Against odds

Анна проснулась рано, с удивлением обнаружив в своей комнате приставленную к ней крепостную девушку Дашу, которая, смущаясь, помогла ей одеться. Потом бывшую актрису навестил господин Леви, упомянутый накануне господином Лермонтовым, и осмотревший девушку. Ничего нового почтенный лекарь сказать, конечно же, не мог, хотя, в его глазах Анна не прочла той обреченности, к которой уже привыкла в Петербурге. Впрочем, она и вправду чувствовала себя намного крепче, вопреки всему, силы возвращались к ней, да и выглядела она намного лучше. К завтраку Анна спустилась ровно в срок, но Корф и Лермонтов уже ждали ее за щедро накрытым столом. Обилие всевозможных яств заставило Анну улыбнуться и вспомнить добрую кухарку Варю, как и отдать должное умению и талантам повара Арсеньевых. Блюда дивили своим не столько обилием, но и разнообразием, и Анна невольно подумала, что добрая бабушка пытается побаловать своего любимого, но так редко приезжающего в поместье внука. Елизавета Алексеевна радужно приветствовала гостью, но бывшая актриса по-прежнему была сдержана и молчалива, хотя после завтрака по просьбе Корфа исполнила несколько произведений на рояле. Ее игра, как обычно, вызвала восторги хозяев, Анна играла вдохновенно и с любовью, вкладывая душу в каждую ноту, каждую музыкальную фразу, и мимолетом отмечая, как госпожа Арсеньева смахнула непрошеную слезу краешком батистового платочка. После концерта Михаил Юрьевич восторженно целовал ей руки, а Елизавета Алексеевна тепло благодарила девушку за доставленное удовольствие. Спустя некоторое время мужчины уединились в библиотеке, Елизавета Алексеевна отговорилась делами по хозяйству, и Анна, наконец, осталась одна. Накинув капор и пальто, девушка решила прогуляться на свежем воздухе, ведь утро выдалось такое солнечное и теплое, и спустилась в сад. Именно здесь и застал ее господин Лермонтов спустя несколько часов с книгой в руках. - Пожалуйста, скажите мне, что это не Байрон, - молодой человек картинно схватился за сердце, но в его глазах затаился смех. - Что Вы, Михаил Юрьевич, в Вашем присутствии нет места другим поэтам, - Анна засмеялась, протягивая мужчине руку для поцелуя. - Вы спасли мою гордыню, - Лермонтов опустился на скамейку подле девушки. - Но в моем присутствии Вы чувствуете себя неудобно. - Добавил он, заметив, как Анна слегка отодвинулась. - Я чем-то Вас смущаю? Или Вы боитесь ревности Корфа? - А Вы прямолинейны, - Анна с интересом смотрела на молодого поэта. - Вы правы, - мужчина усмехнулся. - И этот маленький недостаток не раз становился для меня причиной больших неприятностей. Девушка кивнула, слухи о сложностях великого поэта не были безызвестны актрисе. - Но я прав? - Не совсем, хотя да, мне не хочется быть причиной неудобств... Но дело не в этом. Видите ли... Когда Владимир представил меня, как воспитанницу своего отца, он не упомянул некоторые детали... - Что Вы были актрисой Императорского театра? - мужчина закинул ногу на ногу и слегка откинулся назад. - Вам это известно? - Анна замерла, глядя в мягкие, карие глаза. - И Вы все равно пригласили меня в свой дом? - Безусловно, - Лермонтов лишь пожал плечами. - Вы были актрисой, а я - опальный поэт. Мне кажется, мы оба могли бы забыть условности. И не беспокойтесь, я прекрасно знаю вспыльчивость Корфа, Вам не о чем волноваться. - Благодарю Вас... - девушка опустила глаза. - Но мне кажется, мадемуазель, Вы недооцениваете себя и чувства Корфа... - Анна, Мишель, не ожидал увидеть Вас здесь, - раздался мягкий бархат голоса Владимира, и Лермонтов улыбнулся, вставая навстречу барону. - Что Вы тут делаете? - Обсуждаем тебя, конечно, - поэт пожал плечами. - Я обещал Анне не провоцировать дуэлей. - Зная тебя, это может быть затруднительно, - усмехнулся Корф. - Меня?! - Да ладно, я уже сто лет никого не вызывал, - Корф смотрел в глаза товарища. - Да и я тоже... - Простите, господа, но я оставлю Вас, мне что-то нездоровится, - девушка поднялась со скамейки и, поклонившись, заспешила прочь. Проводив Анну взглядом, Корф обернулся к Михаилу: - Анна чувствует себя неловко. - Я знаю, она поведала мне, что была актрисой. - Но ты это уже знал. - Конечно, - Лермонтов лишь пожал плечами. - Не волнуйся, это совершено не имеет значения. В поместье Арсеньевой Владимир и Анна провели неделю. Приятная компания, уход и забота благотворно действовали на Анну, и девушка с каждым днем чувствовала себя лучше, но по-прежнему очень много спала. Михаил Юрьевич распорядился устроить для нее небольшой гамак в тени вековых деревьев, и Анна очень часто отдыхала там вдали от любопытных глаз, а компании она по-прежнему избегала. Именно в этом гамаке и застал ее однажды после полдника Владимир. Анна спала, уронив на землю очередную книгу, а Михаил Юрьевич стоял поодаль, задумчиво глядя на молодую актрису. Заметив приближение Корфа, он кивнул, и в полголоса начал декламировать: - Как пери спящая мила... - Прекрати, - голос Владимира был тверд. - Не смей. Она обязательно выздоровеет. - Владимир, а если нет? Ты ведь знаешь... - Не смей даже думать подобное, - безапелляционный тон Корфа заставил Лермонтова удивленно приподнять брови. - Она выздоровеет и непременно станет моей женой. - Ты действительно веришь в это? – в голосе поэта даже не было изумления, просто констатация факта. - Да, Мишель. Даже если она сейчас и сама в это не верит. Лермонтов лишь кивнул. Смысла спорить не было, и почему-то он вдруг и сам перестал сомневаться, что все будет именно. - А знаешь, Корф, ты все-таки чертовски везуч с женщинами. Я даже, признаться, завидую тебе. Ты принял верное и мудрое решение. - Знал бы ты, как долго я к нему шел. И каких глупостей натворил по пути. - Это не имеет значения. Главное, что в конце, ты все для себя осознал. Михаил Лермонтов крепко сжал руку друга, а потом долго смотрел вдаль, осознавая, что всей душой желает другу счастья. Через несколько дней, простившись с гостеприимными хозяевами, Анна и Владимир покинули имение госпожи Арсеньевой. Елизавета Алексеевна сердечно простилась с полюбившейся ей девушкой, на прощание обняв Анну и распорядившись загрузить в карету огромное количество всевозможной снеди и лакомств, и на мгновение Анне показалось, что женщина смахнула с щеки слезу. Накануне она призналась Анне, что очень жалеет, что они с Корфом не смогут погостить у нее в поместье подольше, и девушка подозревала, что властная и жесткая помещица на самом деле была ужасно одинокой, потерявшей любимую дочь и так редко видевшей внука. Крепко пожав другу руку и поцеловав пальцы Анны, Михаил Юрьевич простился с путниками, предварительно взяв с Корфа обещание, что тот непременно пригласит его на венчание. Анна уже сидела в подушках, укутанная в одеяла, и не слышала сказанной вполголоса просьбы поэта, а Корф улыбнулся и кивнул, тут же запрыгнув вовнутрь.