Я не такая, как он.

***

       И так. Рейх немедля позвонил РИ. Как же пробирал ГИ этот холод… На звук выстрела вскоре пришла Расфар. РИ, придя домой, тут же полетел на кухню, он сильно был взволнован. — Что произошло?! Где Финляндия?! — сурово, злостно, но также крайне обеспокоенно вскрикнул РИ. Он глазами окинул кухню и заметил, как РИ еле-еле, с опущенной головой и унылыми очами. — Л-лучше тебе не знать… — тихо ответил ГИ, вытирая слёзы и доставая таблетки от головной боли. Он побледнел раза в три, глаза были покрасневшими от слёз и слишком большого кол-ва эмоций. Осторожно налив 300 миллилитров воды и кинув туда одну таблетку, он нервно вздохнул, а таблетка тем временем растворялась. Растворилась она буквально за пару секунд. Но эти секунды… показались для несчастного Немца — вечностью. Таблетка «взорвалась», будто бы вулкан, оставляющий после себя кучу смертельного пепла… ГИ попал в некий транс на эти несколько мгновений. Придя в себя, он выпил содержимое стакана, в то время как РИ уже стоял в шоке перед Финляндией. Смешно было то, что никто не мог её остановить.        — П-предательница… Как ты могла так просто продать свою душу дьяволу?! — возвратившись в реальность, крикнул РИ. Его очертания лица приобрели суровый вид, у Русского жутко разболелась физиономия и он схватился за неё обеими руками, медленно падая на колени. Свалившись, он тихо хмыкнул и вытерев слезу, спокойно поднялся. Он опять сделал гордый и невозмутимый вид и направился на кухню. — Итак…~ — спокойно и нежно начал он. — КТО. БЫЛ. ГЛАВНЫМ?! — резко вскрикнул. Оба насторожились и нахмурились. Но ГИ незаметно ухмыльнулся и сказал, всё ещё в дуэте с головной болью — Это РЕЙХ был главным! — (Ахахахах, ваш автор очень добрый.) Услышав это, РИ медленно-медленно повернулся головой в сторону Рейха и усмехнулся. — Так это ТЫ бы главным, ведь там?! Ты… ТЫ… ТЫ! — РИ уже направлялся к Рейха, как вдруг… его остановила РСФСР, крикнув — Стой же!

***

Через несколько дней… Остальные узнали об смерти Финляндии. Начали даже расследование по этому делу. (Расспрос у ГИ) — Итак… Что Вы знаете об Финляндии? — Немногое… — Вы же её учитель немецкого и математики, не так ли? — Да… — Скажите: Вы ведь знакомы с ней давно? — Да, разумеется… — Как Вы с ней познакомились? — Кхм… Ну… Когда-то давно, она кое-что сотворила, из-за чего произошёл суд, где на её опеку претендовала моя мать — Пруссия… Я тогда тихо с ней познакомился, хоть она и пошла под опеку СССР… — А ведь дальше? Это же не был последний Ваш разговорный контакт с ней, так ведь? — Да… — С этого места поподробнее. — Когда ей было 12, война между моим сыном и её «отцом» была… Я был за своего сына, Финляндия была за своего опекуна. Нам пришлось воевать. — А Вы догадывались о чём-то, например, о том, что сейчас произошло? — Разумеется нет… Она всегда всем улыбалась, хоть и была временами чрезвычайно упрямой и вредной. Я всё-таки даже удивлялся, как она меня ещё не прикончила, ибо я всегда видел в ней некий огонь, который так и говорил, что её трогать не стоит. — Вы знаете ещё что-то более? — Простите, нет. — Благодарю Вам, в любом случае. (Расспрос у Беларуси) — Итак… Финляндия ведь твоя сестра, да, деточка? — Да… — Что ты можешь сказать о ней? — Финн всегда была милой и доброй, она никогда на меня не кричала, даже к-когда я делала что-то д-действительно очень п-плохое… Она всегда заступалась за меня и помогала мне, чем могла, если я хорошо себя вела и была послушной, она мне приносила мои любимые вкусняшности, а к-когда я плохо себя вела или что-то е-ещё, она отходила со мной в к-какой-о тёмный уголочек и поддерживала меня, говорила, как надо поступать, она всегда была хорошей, она добренькая-предобренькая! — А были какие-то «но»? — Ну… да… Были… Иногда я её находила в её комнаты очень-очень расстроенной и грустной… Иногда даже и её порезанную или ударенную видела… Я её никогда тогда не трогала, потому что я знаю, почему она именно ночью такая! — Скажешь, почему? — А это надо, да? — Да. Мы должны знать всё, чтобы узнать причину смерти Финляндии. Одного её личного дневника мало. — Как бы… Днём она в нашем окружении. А ночью-то все спят! Поэтому она и запирается у себя, чтобы никого случайно не разбудить! Она всегда т-такая заботливая… — Можешь ещё что-то сказать про неё? — Н-нет… — Спасибо, малая Беларуська, ты нам очень помогла! (Расспрос у Украины) — Чтож. Кто для тебя была Финляндия? — Кхем… Она вечно пыталась мне помочь, бесила своим беспокойством, заботой и тому подобное… Бля, как хорошо что она этого… — Ты её ненавидишь? — Да… Хотя кому я вру… О-она всегда т-так с-ст-старалась д-для всех!.. — Ясно. ЧТо ты ещё можешь сказать о неё? — Я ею н-никогда н-н-не и-ин-интересовалась… Н-не могу ч-что-либо сказать… — Ладно. Благодарю. (Расспрос у России.) — Что Вы можете рассказать о Финляндии? — А…? Финн? В шапке которая? — Да. — Хах… Она была хорошенькой младшей сестрёнкой… Такой спокойной… Она всегда брала все заботы на себя. Вы наверное это ото всех слышали. — Да. Вы правы, я это несколько раз слышу. — Я могу ещё кое-что о неё рассказать. Все говорят, что она такая миленькая, беленькая, пушистенькая… но… это не так. Она одержима своим желанием быть психологом, или психиатром. Она шарит во всех… это пиздец… кхе! Я конечно её люблю. Но меня всегда кое-что в ней смущало. Я всегда замечаю, что она как-то лживо лыбится… Какие-то глаза у неё при улыбке… гнусные. Я иногда замечал, как она режет руки, как она плачет, как она говорит сама с собой. Меня всегда смущало её поведение. Никто не может быть таким… Кхе! Таким… даже во снах такого рая, как она, не приснится. Она слишком уж идеальной обложкой кажется. — Вы можете ещё что-то о ней рассказать? — Нет. — Спасибо. (И вот. Расспрос НОРВЕГИИ.) — Финляндия твоя сестра? — Да, а чё? — Да так, ничего. Погибла она. Застрелилась. — ЧТ- — Да… Прошу Вас рассказать всё, что вы о ней знаете. — Когда она была маленькой, то всегда была безэмоциональна… Она никогда не проявляла каких-либо эмоций. Меня это не радовало, я блять кучу времени потратил, чтобы узнать, чё с ней такое! Но блять… Понимаете?! У неё просто НЕТ эмоций… Она всегда тупо рисует себе эмоции… Мне… мне её жаль… Она не может жить полноценной жизнью, она впрочем-то и недостойна этого. Когда-то найдётся тот, кто разбудит её душу. — А почему Вы считаете, что она заслужила быть безэмоциональной? — Это её судьба. К тому же, она не такая, как её все описывают. Она… она псих. Просто скрывает это. Она убивала людей. Некоторых расчленяла. Она творила страшные вещи… и её смех… Эгоистический смех. Он просто пугает. Я чуть не объебался, когда услышал его… Она может и убить. Я её уважаю. Меня-то она не тронет. Она умеет радоваться, но только чьей-то смерти и чьей-то никчёмности… Она может сочувствовать. Она может чувствовать жалость, ярость, печаль. Но эти краски просыпаются в ней крайне редко, но очень яркими. И то, все эти чувства плохо влияют на неё.