room39

Ранним утром, когда кроссовки намокают от росы на траве, девушка медленно и сонно плелась за своей собакой, бормоча под нос приевшиеся слова какой-то старой песни. Тем ранним утром она еще витала в облаках не отступившего сна — может быть, это утро приснилось ей. Но она сама — и сейчас, спустя месяцы, и в ту минуту — твердо уверена, что видела все наяву. Раздался мягкий скрип тормозов, и она уставилась на самый настоящий кадиллак бледноватого бордового цвета, как будто прямиком из шестидесятых, который остановился на той стороне улицы возле еще закрытого в такую рань газетного киоска. Из машины грациозно и легко выпрыгнул молодой человек, по-рассветному свежий ветерок перебирал его черные волосы и завязанный на шее шелковый платок. Изумительный костюм, сшитый явно на заказ точно по фигуре, и мягкие красивые черты лица. Она хотела было окликнуть странного водителя, но поводок резко натянулся, и она дернулась за собакой, а когда обернулась — на дороге шелестел только маленький обрывок газетной страницы. Девушка схватила собаку на руки и выбежала на дорогу. Она успела догнать бумажку раньше ветра и сжала ее в ладони. В уголке дата — 11 апреля 1923, а ниже от руки — комната 39. Девушка оглядела пустую улицу и, опустив собаку, зашагала по переплетениям чуть обшарпанных улиц туда, где напротив окна третьего этажа всегда горит старый покосившийся фонарь.

***

Эта история может показаться похожей на сотни и тысячи уже написанных. Может быть правдоподобной выдумкой или волшебной правдой. Пускай каждый сам решает, поверить или нет. Кто-то сказал однажды: мы помним только то, чего никогда не было. Вероятно, это так. А впрочем..

***

После целого дня за рулем Юно не чувствует собственного тела ниже пояса и от усталости еле ворочает языком. С трудом выкарабкавшись из салона и ощутив под ногами твердую землю, он измученно простонал и поднял глаза к небу, только-только потемневшему. На горизонте еще светло — там полчаса назад исчезло солнце. Юно показалось, что прямо за веткой дерева близкая — только руку протяни, такая желтая и круглая, луна, но он шагнул вперед, и из-за ветки показался грязный, чуть накренившийся фонарь, в противном свете которого мельтешат мошки. Юно усмехнулся. Довольно прозаичная метафора. Когда парнишка за стойкой гостиницы, виновато улыбаясь, сообщил, что до третьего этажа придется топать пешком, Юно застонал опять, еще более мучительно, и обреченно заковылял по ступенькам, а до кровати дополз уже на четвереньках. Раздался последний душераздирающий вопль, и новый постоялец окраинной гостиницы забылся тяжелым сном. Первое, что пришло в голову, — странный. Молодой человек в оливковом двубортном пиджаке прислонился к дверному косяку с таким видом, будто они вдвоем договорились куда-то идти, а Юно собирается уже целый час. На самом же деле, конечно, они ни о чем не договаривались. Более того, Юно первый раз в жизни видит этого человека (хотя лицо кажется смутно знакомым, но это только кажется). Они какое-то время молча играют в гляделки, и в конце концов Юно проигрывает. - вы что-то хотели? С легкой кривой усмешкой на губах молодой человек протянул свою узкую ладонь. На тонком запястье болтается изящная цепочка. - Тэен. у меня есть бутылка прекрасного вина и нет компании. я не пью один. Галстук в виде банта того же оливкового цвета свободно держится на шее, а ткань широких брюк почти касается пола. Мужчина весело смотрит, чуть наклонив набок голову, и Юно не видит причин говорить «нет». - очень приятно. Юно. Когда они зашли в комнату номер 39, тюль надулся и взлетел от сквозняка, а со стола упала сложенная газета и — Юно заинтересованно поднял брови — портсигар с портретом Че Гевары. Что-то подобное он видел в фильмах довоенной эпохи и в кабинете дедушки давно, еще в детстве. Он огляделся. Обычная комната — такая же, как у него самого, как все комнаты в этой гостинице. Пахнет чем-то знакомым. Тэен сбросил пиджак, и сквозь тонкую летящую ткань белой блузы просвечивается контур тела, будто обведенный пунктиром. Он ходит по комнате, доставая вчерашние сэндвичи, стаканы и бутылку с незнакомой оберткой, и каблуки его бежевых ботинок с острыми носами стучат в чуть неловкой тишине. Она смущает, кажется, только Юно. Тэен, не переставая спокойно улыбаться, разлил напиток по стаканам и указал на стул перед собой. - вы приехали вчера, я видел. к родственникам в провинцию? Юно вдруг вспомнил, где слышал этот запах. Дедушкин кабинет, огромный шкаф, тысячи книг в обложках со стертыми буквами — откроешь, и в нос ударит этот не резкий, приятный запах. Запах старины, прошлого. - вроде того. жду девушку — она приедет сюда сегодня вечером. - Юно потянулся за той самой упавшей газетой и неуверенно улыбнулся — в уголке страницы дата: 16 июля 1966. Он встретился с насмешливым взглядом и почему-то не стал спрашивать. - или завтра утром. Тэен кивает и поднимает стакан. - за знакомство. Юно продолжает осматриваться. На тумбочке у кровати стоит патефон с пластинкой, вместо телевизора на комоде — еле слышно что-то бубнящее радио. За шкафом еще одна дверь, наглухо закрытая. Тэен тихо и загадочно улыбается чему-то. - раз уж вы сегодня предоставлены самому себе, не согласитесь ли прокатиться по окрестным местам? Странный — думает Юно, наблюдая за тем, как Тэен старательно завязывает на шее платок. Ой, мамочки — думает Юно, когда Тэен открывает перед ним дверцу бордового кадиллака с откинутым верхом. Металлические вставки на капоте отражают июльское солнце, а мягкая кожа салона пахнет топливом, ароматизатором и свежим ветром. Тэен изысканным жестом надел солнечные очки и резко вырулил с парковки. Из радиолы запел Дэвид Боуи под шорох шин по раскаленному асфальту, они едут по улицам окраинного городка, и люди смотрят вслед восторженно и завистливо. С лица Юно не сходит по-детски задорная улыбка, он вертит головой по сторонам, поднимает вверх руки, а Тэен все набирает скорость. Солнце палит, как на экваторе. Они оставили машину в одном из дворов и на центральных улицах нырнули в толпу гуляющих. Прохожие оборачиваются на них, подолгу смотрят вслед, но Тэен ведет себя так непринужденно, будто вокруг нет ни души. Рассуждает о том, как сложно нынче достать хорошие шины, и поправляет иногда сползающие с носа солнечные очки. Тэен — машина времени на этих переполненных улицах. Юно чуть отстает и смотрит со стороны, как разлетаются подолы пиджака, как нереально, будто в фантастическом фильме, вдоль стеклянных окон офисов и мигающих электронных баннеров идет Тэен прямиком из шестидесятых прошлого века. Из-за яркого света все вокруг — один сплошной солнечный блик, и Тэен будто сошел с полотна Сорольи — воздушная одежда и неясный красивый профиль. Они доходят до перекрестка, где Тэен сворачивает в переулок. - у меня здесь дело. Они зашли в неприметную деревянную дверь, и Юно сдавленно охнул. В нос ударил знакомый запах. Он медленно прошел вперед, слушая скрип старого паркета под подошвами и озираясь по сторонам. На полу, на подоконниках, на полках и в шкафах с зеркальными дверцами — кажется, до самых краев большая комната наполнена всевозможным антиквариатом. Все это были вещи бесполезные, никому уже не нужные, но редкий человек знал их невообразимую ценность. Юно подошел к одной из полок, заваленной всякой мелочевкой — лаковые табакерки с библейскими сюжетами на крышках, изумрудные брошки самых причудливых форм, ароматные деревянные трубки с позолоченными мундштуками. Здесь же рядом тикали громадные напольные часы с маятником, который уже не качался, отсчитывая секунды, а безжизненно висел под красивым циферблатом с выгравированными рисунками. Голос Тэена и чей-то еще раздавались откуда-то из глубины комнаты. Юно вдруг накрыло дикое, порывистое чувство, давно забытое и детское. Он, с трудом сдерживая дыхание, схватил с полки небольшой круглый предмет с цепочкой и сунул в карман. Послышались шаги, из-за шкафов показался Тэен со свертком в руке и маленький старичок — хозяин лавки, должно быть. Юно развернулся на пятках и стремительно вышел на улицу. Уже не сдерживая смех, он побежал вперед, слыша крики Тэена и не оглядываясь. Наконец он остановился и, тяжело дыша, оглянулся с широкой, обалдевшей улыбкой на лице. С этой минуты что-то вдруг переменилось. Юно уловил это гораздо позже, но и в тот момент он почувствовал — когда Тэен вскочил на поребрик и ловко пробежался по нему, раскинув в стороны руки «самолетиком». Пятка соскользнула, и он схватился за плечи Юно, чтобы не упасть. Тот еще тяжело дышал после пробежки и совершенно по-дурацки улыбался. - я сделал кое-что глупое, - он вытащил из кармана маленький предмет — это оказались карманные часы с позолоченной цепочкой. Давно остановившиеся и потому абсолютно бесполезные. Тэен внимательно рассмотрел их с разных сторон и вдруг совершенно серьезно заявил: - сегодня будем делать все глупое, что придет в голову. Первое, что пришло в голову Тэену, он взял с собой — возле киоска с мороженым на солнце нежилась худая серая кошка, которую он засунул себе за пазуху, всучив Юно сверток и строго запретив заглядывать внутрь. Втроем — Юно, Тэен и леди Диана (или принцесса Кошка, Тэен не определился) — они поднялись на смотровую площадку по канатной дороге и примкнули к экскурсионной группе, совершенно бесплатно послушав историю возникновения горного провала в паре километров к западу от этого места. Во время спуска вниз Тэен вдруг обнаружил у себя боязнь высоты, весь побелел и судорожно вцепился в плечо Юно, который старался не завыть от боли. На городской площади они задержались — у постамента памятника худенькая девушка играла на скрипке что-то звенящее, больное, не подходящее этому ясному дню, но до сбитого дыхания красивое. Ее короткие черные волосы то и дело падали на лицо, но она не замечала этого, как не замечала и прохожих, столпившихся вокруг или присевших рядом, на постаменте. Тэен очень долго слушал ее, смотря себе под ноги и прикрыв глаза, а Юно положил несколько купюр в чехол от скрипки. Он ждал, что Тэен сделает то же, но тот только тяжело вздохнул и резко отвернулся. Какое-то время они молча брели по раскаленному булыжнику. Когда жара стала совсем невыносимой, Тэен затащил Юно в магазин и заставил перемерить все несколько десятков костюмов, которые были в наличии. Он поминутно отправлял расторопную ассистентку за новыми моделями и заставлял Юно «непринужденно пройтись», чтобы «прочувствовать костюм». Почесывая принцессу Кошку за ухом, он с видом итальянского кутюрье проверял, на месте ли плечи и достаточно ли длинны рукава. Но через добрых два с лишним часа он выволок Юно из примерочной, взмокшего и взбешенного, с окончательным вердиктом: «ты совершенно отвратителен, мой друг». - и все-таки — что это? - Юно попытался развернуть сверток. Тэен только улыбнулся своей загадочной улыбкой и предложил перекусить. Официант странно покосился на Леди Диану, лениво урчавшую в руках Тэена, но безропотно принял заказ, когда Юно устрашающе зыркнул на него из-под сведенных бровей. - мир сильно поменялся, - слишком серьезно произносит Тэен. Он смотрит на улицу, задумчиво поджав губы, манжет рубашки слегка помялся, а взбитые ветром волосы торчат в разные стороны. Юно нескромно рассматривает его, впервые так близко, и чувствует, как от этих манжетов, от лацканов пиджака, от шелкового платка на шее веет загадкой. Юно как будто видел его где-то, но никак не получается вспомнить, где именно. Смутно знакомые, красивые черты напоминают кого-то.. - люди забыли о прошлом. Юно, наверное, смотрится полным придурком, но совершенно не знает, что ответить. Молча кивает и утыкается в принесенный салат — так, по крайней мере, можно оправданно молчать, а кто молчит, тот не делает ошибок. Девушки за соседним столиком смущенно засмеялись, стоило Тэену только повернуться к ним, и Юно растерянно притих. Его охватило то неприятное чувство, которое возникает после встречи с кумиром. Когда видишь в нем все то, чем хотел бы обладать сам — обаятельную скромность, но и спокойную уверенность в своем очаровании, чарующую харизму и какую-то таинственную недосказанность — собственная неидеальность кажется невыносимо очевидной, а потому хочется скорее уйти подальше, чтобы этот полубог не светил контрастом. Но Юно всем нутром чувствует, что сильно пожалеет, если распрощается прямо сейчас. Потеряет что-то важное. - ведь в прошлом уже ничего не изменить. Тэен ковыряет вилкой ароматный стейк и заинтересованно молчит. - зачем думать о том, что изменить ты не в силах? - слишком много равнодушия, - Тэен мотнул головой задумчиво, больше самому себе, чем Юно, и медленно обвел пальцем трещинку на столе. Принцесса Кошка нагло влезла прямо в его тарелку, и он откинулся на спинку стула, снова посмотрев в окно. Юно мысленно ведет линию по чужой острой челюсти и сухожилию на шее до ключиц в широком воротнике рубашки. - что плохого в здоровом эгоизме? Девушки за соседним столом снова засмеялись. Тэен больше не обращает на них никакого внимания и машинально поглаживает Леди Диану одной рукой, а другой перебирает уголок шейного платка. - здоровый эгоизм — только кратковременная переходная стадия. это вирус, который проникает в организм и постепенно выедает все клетки. вырождаются личности, исчезает единство. люди превращаются в бездумную биологическую массу без прошлого, а значит — и без будущего. Он замолчал, продолжая смотреть в окно на снующих туда-сюда людей. На обратном пути Тэен усадил Юно за руль, не принимая его слабых возражений, и он с трепетом обвел ладонями мягкую кожу салона. Набирая скорость, Юно все больше входит во вкус и визжит отчаянным ковбоем, обгоняя — даже не так — облетая легковушки на гладком шоссе и переглядываясь с Тэеном. Они подъехали к гостинице слегка за полночь, и Юно охватила резкая волна того разочарования, какое приходит после невероятного сна — просыпаешься в своей постели и понимаешь, что потерял все, о чем грезил. Но Тэен продолжает загадочно улыбаться (эта улыбка весь день дразнит, почти выводит из себя), и они поднимаются на третий этаж в многозначительном молчании. - кажется, твоя подруга еще не вернулась? - чужая улыбка превращается в озорную, хитрую. Юно еще раз перечитывает сообщение — «рейс задерживают, буду к утру» — и поднимает голову. Стройная фигура скрывается за дверью в комнату 39. ..где же он мог его видеть? Окно в его комнате прямо напротив того фонаря, который Юно спутал с луной, — свет лежит на полу в форме прямоугольной балконной двери. Тэен медленно разворачивает сверток, бережно, почти нежно доставая из картонных упаковок пластинки, раскладывает их на кровати перед застывшим в восторге Юно. Он выбрал одну — Лоретти или Фрэнсис, кажется — и патефон уютно зашуршал. Они оба уже немного пьяные тем вином из бутылки с неизвестной оберткой, но Юно все еще беспокоится. - сделай тише. - нет! - Тэен игриво растянул «н» и, налив себе еще один стакан, вышел на середину комнаты прямо перед Юно. Не то наяву, не то в собственном, искривленном вином воображении он четко видит очертания узкого торса сквозь полупрозрачную ткань. Глотая прямо из горла, подходит ближе, позволяет Тэену крутиться вокруг, обезьянничать и сам неспешно двигается в такт, не отрываясь от смеющихся глаз. - я хочу сделать кое-что, - голос Юно развязнее, чем предполагалось, поэтому он глуповато хихикнул, покачиваясь и еще раз приложившись к бутылке. Тэен зажал сигарету зубами. - но.. но я не уверен.. - он громко икнул. - не уверен, что это приемлемо. Тэен притворно нахмурился, чуть снизу разглядывая лицо Юно, и взял его под руку, выводя на балкон. На улице ветер дышит обрывками сорвавшихся объявлений и выхлопами близкого шоссе. На парковке под окнами гордо стоит бордовый кадиллак. - наша встреча сама по себе — невозможное и неприемлемое. сегодня делаем все самое глупое, помнишь? Как по команде запели сверчки из всех окружных кустов. Где-то вдали по дороге пронесся шумный миниавтобус с оглушительными битами назойливой попсы. Все это — в одну секунду, и вот уже вокруг снова тишина ночи, а позади шуршание иглы по пластинке. Юно хотел бы не пялиться так открыто, так явно, но по-другому не выходит. - я как будто над землей. - падаешь или летишь? Опять тихо. Тихо и тепло. - падаю, кажется, - Юно шепчет, сам не знает, зачем. Чтобы не сломать тишину, наверное. - помнишь — Ницше: падающего толкни. Юно, щурясь, смотрит на свою луну — покосившийся, окруженный мошкарой фонарь, и чувствует тэенов взгляд. Тот ждет, ждет чего-то. Юно надеется, что угадал. И подается вперед к расслабленному Тэену, касается его губ, не закрывая глаза, и тоже — ждет. А тот улыбается, так и не вытащив из карманов руки, и смело прижимается ближе, чуть приподняв подбородок. Еще один сумасшедший автобус проносится с ревом — Юно всем телом вздрагивает, испуганно оглядывается, а Тэен смеется пьяно и негромко. Фонарь-луна моргнул несколько раз, покачнулся от порыва ветра и снова загорелся ровным тусклым светом. Юно опирается на балконные перила, одной рукой неуверенно расплетает узел платка и облизывает солоноватую от пота и одеколона шею. Прикусывает, посасывает. А ноги такие же ватные, как во сне, когда хочется бежать, но не получается. падающего толкни. Тэен толкает и падает следом. - юно! проснись же, боже мой! юно! На лбу испарина, на щеке след от подушки, а в кулаке плотно сжат оливковый платок. Он растерянно оглядывается, слабо выпутывается из простыней и ошалело разглядывает склоненное над ним обеспокоенное лицо. - все в порядке? Сынван садится рядом, приглаживая руками его непослушные пряди. После целой недели у моря ее кожа подрумянилась, чуть потемнела — она пахнет теми духами, что Юно подарил на годовщину, и солью, как будто только что ныряла в синие волны. Он рассматривает ее красивое лицо, ямочку на щеке, и какая-то мысль вьется в голове, но он спросонок никак не может ее зацепить. - что с тобой? юно, куда ты? - она протягивает стакан воды, но он мотает головой, еще не придя в себя, вскакивает, пошатываясь и держась за стенку. Он не слушает Сынван — не слышит, вываливается в коридор. Вчерашний день и дальше — ночь всплывают в сознании яркими вспышками, подгоняя, толкая в спину. Тридцать пять, тридцать шесть.. тридцать восемь.. голая стена и чуть отошедшие под потолком обои. - где? - он щупает стену, бьет кулаком, толкается плечом, не замечая взволнованную девушку. - где тридцать девятая? Чуть ли не кубарем скатившись с лестницы, он налетел на оробевшего парнишку за стойкой, сжимая пальцами платок. - где тридцать девятая? Все равно — его сочтут за душевнобольного или зверски пьяного. Странный человек с портсигаром и коллекцией пластинок — сон воспаленного сознания, не больше. И его кадиллак, и странный разговор в ресторане, и тогда, на балконе.. Юно до боли зажмурил глаза и вдохнул глубоко-глубоко, полной грудью. бред бред бред - в чем проблема? - сбоку раздался вкрадчивый голос. Появившийся откуда-то мужчина в черном смокинге выслушал торопливого и испуганного парнишку и пронзительно посмотрел Юно в глаза. Потом движением головы поманил за собой. Они долго шли по незнакомым коридорам, не предназначенным, видимо, для постояльцев гостиницы, и неожиданно остановились перед черной дверью. 39 Щелкнул замок, Юно медленно вошел и понял — та самая дверь, что была за шкафом. Мужчина прошел вперед, осторожно коснулся пальцами незакрытой крышки патефона, смахнул со стола хлебные крошки. Юно молча остановился посреди комнаты, обводя все вокруг себя странным, нечитаемым взором. Мужчина протянул ему старую фотографию, согнутую на уголке, как будто снятую в эффекте сепии. На ней — молодой человек, прислонившись к двери открытого кадиллака, убрав руки в карманы свободных брюк, улыбается прямо в камеру, рядом с ним еще один — Юно резко вздохнул, чувствуя, как сердце бешено забилось в самой глотке. Детство, дедушкин кабинет, где маленький Юно так любил проводить послеобеденные летние часы. Среди множества книг в шкафу хранился старый альбом с фотографиями — долгими вечерами Юно рассматривал еще молодые лица родственников, угадывал их характеры или любимые занятия, погружался в далекие, прошедшие годы. -..мои одноклассники, - дедушка с грустной улыбкой проводил пальцем по одной из фотографий. - многих уже нет в живых.. Вот, почему черты лица казались такими знакомыми. Со старой фотографии на Юно смотрел еще юный дедушка и его друг — молодой человек с шелковым платком на шее. Юно с силой отбросил шелковый платок. Красивая сказка, невозможная и придуманная. Такая редкость — волшебные истории с грустным концом. Старый фонарь горит, как выяснилось, даже днем. Юно смотрит на него, уже не прикрывая глаза, — солнце все равно ярче, и грызет ноготь. Думает ни о чем и обо всем сразу. Вздрагивает, когда слышится тихое покашливание за спиной. - вы — Юно, полагаю? - мужчина, тот самый, что привел его сюда, протянул обрывок какой-то бумажки. Может, Юно показалось — он уже не верит ни себе, ни миру вокруг — мужчина тоже напоминает ему кого-то. Он поправил галстук и учтиво кивнул. Обрывок бумажки — уголок той самой газеты от 16 июля 1966 года. И под этой датой острым почерком с едва заметным наклоном два слова: падающего толкни. И снова — показалось или нет — вкрадчивый голос из-за спины: - прошлое гораздо ближе, чем кажется.

***

Девушка снова взяла собаку на руки и поднялась на третий этаж. Чуть подрагивая всем телом, неуверенно улыбаясь, она дошла до конца коридора и два раза робко постучала в дверь. Послышались мягкие шаги и звук щелкнувшего замка...