Безумная Беатриче

В конце концов, все будет расставлено по своим местам. Вот только методами весьма специфическими.

Я, я, у меня окончательно поехала крыша! — Отвечай немедленно, говори! Где леди Моргана, какие грязные планы строит колдунья похитившая ее? Говори! — Милорд, я думаю что…. — Меня не интересует, что ты думаешь Гаюс! Если эта ведьма не заговорит сейчас же, смерть ее будет медленной и мучительной. — Хмурый мужчина резко дернулся со своего места в мою сторону. Он был одет диковато: массивные украшения на шее и корона, которая венчала его поседевшую голову. То и другое абсолютно не придавали ему величия. Хотя держался он, несомненно, преисполненный собственной важности. Та часть моего мозга, которая еще пыталась, как то мыслить, понимала что он скорее всего изображает какого-то короля, или возможно правильнее было бы, просто правителя этого места. Уверенной я быть не могла, меня все еще лихорадило. Судя по всему, я подхватила, какой то опасный вирус, или погрязшая в психологических проблемах, я в конец повредилась рассудком. Это не удивительно, я всегда подвергала сомнению свое душевное здоровье. Я действительно думала — «Со мной что-то не так» Будучи наполовину ирландкой, я родилась в Лондоне, в семье среднего статуса и достатка. Мои родители работали в адвокатуре — мама была [1]солиситором, а отец барристером. На меня им времени всегда не хватало. До того как пойти в школу, фактически все свое время я проводила с бабушкой, которая проживала в Уэльсе. Она была фармацевтом в отставке и в ее доме всегда пахло лекарствами. Когда я была маленькая от этого запаха у меня кружилась голова. Моя бабушка обожала свой импровизированный огородик, который устроила у себя на балконе, а еще любила поболтать, любила свою профессию, и не очень любила детей. Она постоянно вела активные дискуссии о различных заболеваниях с телевизором. А между просмотром таких сериалов как — [2]Доктор Хаус, МЭШ, или Надежда Чикаго, неизменно звонила моей матери и затевала нескончаемые споры по поводу меня. Конкретно ее не устраивало то, что я совсем мало времени провожу в детском саду и так много с ней. Но так как Великобританией финансируется лишь 15 часов занятий в дошкольном учреждении в неделю. А ни мои родители, ни моя бабушка совершенно не собирались доплачивать из собственного кармана, даже если им и было взаимовыгодно отдать ребенка в детский сад на больший срок. Таким образом, все их споры по поводу этого оставались лишь спорами. Никто ничего не делал, хотя и выказывал недовольство. Школьные годы прошли в постоянном стрессе из-за ярко-выраженной [3]мизофобии, отсутствия друзей и наличия огромной кучи комплексов. Мне было одиноко, не комфортно, а любимым моим занятием, честно говоря, было погружаться в мир собственных фантазий. С открытыми глазами я носилась туда назад по своему дому, говорила сама собой, отыгрывала разные ситуации и разных людей. Когда это делает ребенок, то говорят, будто он чудаковатый — но он просто играет. Когда подобные замашки есть у барышни двадцати семи лет от роду, ты абсолютно точно начнешь думать что-то не так. Первое что приходит в голову это шизофрения, потом ты уже попытаешься порассуждать. Возможно какая-то депрессия? Мало что в жизни случается. Объективно я где-то даже могла признать, что мне не комфортно жить в реальности. Из-за тяжелого детства у меня был не только вечный страх перед микробами, грязью и болезнями, но и возникло постоянное желание нравиться, желание, что бы меня любили. По этой причине я научилась наблюдать и стала угождать. Если буду следить за своей фигурой и внешностью, это одобрит мама, выучу все журналы — «лекарственное садоводство» наизусть сделаю приятно бабушке, пойду учиться на специальность — «международных отношений» порадую папу. Это доходило до абсурда, носить одежду, которая нравиться другим, изводить себя, пытаясь соответствовать все новым и новым нормам привлекательности, врать лишь бы произвести правильное впечатление и мыть руки раз тридцать подряд между всеми этими процессами. Разве можно меня винить в том, что живя в таком ритме, я не была особо счастлива и предпочитала реальной жизни — собственные грезы?

В грезах мне не нужно было трудится, изводить, изощрять себя. Меня любили за то какая я есть.

— Говори! Слезы тебе не помогут. — Агрессивное выражение лица этого короля, его глаза на выкате, поза будто он готов просто кинуться и загрызть меня. По моим щекам действительно бегут слезы. Только когда он сказал я осознала, что понимаю его с трудом, не из-за моего состояния, а из-за языка, на котором он говорил. Этот странный диалект, кажется смесь немецкого и английского, и чего то еще. Этот диалект создало мое безумство из языков которые я знаю? Я могу разговаривать на этом языке? Дрожа всем телом, я, правда пыталась, что-то сказать, хоть слово выговорить, но у меня получалось только мычание и непотребство. Метнув взгляд в сторону чисто из-за того, что мне показалось, будто там что-то зашевелилось, я наткнулась на молодого человека, который стоял ближе всех к этому королю. Он был безудержно красив, блики в его светлых волосах чем то даже нимб напоминали, облаченный во что-то наподобие доспехов из исторических учебников и красного плаща, он стоял в напряжённой позе, с обеспокоенным и абсолютно невеселым выражением лица. Я не могла понять, он направлял свой взгляд то на разъярённого правителя то на меня, и если в первом случае он действительно будто опасался, то когда он глядел на меня… Так смотрят на преступников, к которым испытывают жалость. — Отец она больна и, напугана, в таком состоянии, я думаю, она попросту не может говорить… Он обращается к носителю короны и в моей голове вспыхивает какой-то образ, еле уловимый. Но я думаю о том, что этого светловолосого парня я раньше видела. Когда я очнулась в каменном коридоре, именно в момент дикой боли, я встретилась взглядом с его открытыми, голубыми глазами. Именно в то мгновение адская боль прожигает меня изнутри потому как черной человек, что стоит прямо надо мной пронзил меня острым оружием в живот. Но я не смотрю на своего убийцу. Страх парализовал меня. Я глотаю ртом воздух и гляжу на светловолосого рыцаря в латах, лишь боковым зрением замечая, что черный человек, вонзивший в меня меч рассыпается, словно в пепел.       Чертовы бредовые галлюцинации. Откровенно говоря, я была абсолютно уверена, что брежу и никак иначе. Уже пару дней, а может и дольше! Я потеряла счет времени. По всему телу шла дикая боль, которая сосредотачивалась агонией, где то в центре живота и ощущения бросали то в жар, то в холод. Я плохо видела, плохо слышала. Когда мне казалось что я больше не парю в невесомости, а лежу на холодном камне, я открывала глаза всего на несколько секунд, и сразу же снова отключалась из-за шока от увиденного. Это было словно злостная камера пыток. Специально продуманный ад для любого человека что болен [3]мизофобией. Грязное, темное место, где воняло сыростью и экскрементами. Впадая в истерику, я тряслась, мычала и рыдала, меня не останавливало то, что любое даже малюсенькое движение приносило боль. Когда я представляла, какие жуткие болезни можно подцепить даже просто дыша воздухом в этом месте, когда думала что лежу в разодранной, потной одежде среди болота и соломы что кишит крысами и микробами, я кричала не своим голосом зовя о помощи, и фактически сразу же теряла сознание. Конечно же, стоит упомянуть, что во время моих припадков мне чудились мужчины в доспехах и красных плащах. Они то глумились надо мной, то держали меня за руки и за ноги, что бы я не вырывалась пока седой длинноволосый старик вливал что-то в мое горло. Сейчас же, этот же старик стоял рядом, и, хмуря брови, смотрел, на вышедшего из себя короля, — Простите за то, что все же говорю это, но я не могу не согласиться с принцем Артуром, сир. — Двинувшись в мою сторону, седоволосый мужчина наклонился ко мне, и я заметила в какие странные одежды он облачен. Что-то вроде старой и тусклой ночной рубашки цвета бордо с орнаментом на груди и рукавах.       Как галлюцинации и бредни, могут быть настолько точными в деталях? — У нее тяжелая рана, и лихорадка, которая дала осложнения на легкие, к тому же… Ее душевное здоровье, сир… Она не здорова, и вы сами видите это. — Магия повредила ее рассудок. — Огрызнулся венценосец с отвращением. — Вполне возможно это так. Боюсь я вынужден настаивать на том, что говорил ранее, милорд. Позвольте увести ее, что бы я мог найти решение. Эта маленькая перепалка, государя с венцом на голове и старика в рубахе с орнаментом, всколыхнула в моей голове какие-то образы и голоса.

— Это абсолютно невозможно, сир. Здесь холодно зябко нет никакой стерильности, ползают крысы. В таких условиях поставить ее на ноги что бы вы ее допросили, я не могу. — Мне не нужно что бы ты лечил ее Гаюс мне нужно, что бы она пришла в себя! Она должна очнуться, что бы те, кто сделал это с Камелотом, и с моей дочерью ответили за это!

Я вздрагиваю от неожиданных воспоминаний и обливаюсь холодным потом, наблюдая как старикашка своим проницательным взглядом обходит каждого в помещении. Отдельно он выразительно поглядывает на короля, и будто получая его молчаливое дозволение на что то, тут же переглядывается с худощавым черноволосым молодым человеком, который стоит рядом с монаршим сыном. Эти двое понимают друг друга без слов, и кивают друг другу, после чего худощавый и черноволосый начинает медленно приближаться ко мне. Словно таки я напуганная лань, а он боится спугнуть меня. Что собственно не только пугает, но и нервирует. Я начинаю часто дышать и глупо хихикать, хотя получается не то что бы смешки, скорее хрипы. Лицо мое перекошенное от боли и ужаса, и внезапное понимание, что возможно это не галлюцинации и все вполне реально, выбивает почву из-под ног. Даже тот факт, что я не стою, а сижу на грязном полу, буквально валяясь в ногах у этих сумасшедших фанатиков, не изменяет того, что я не могу удержать свой корпус, голова словно плывет и меня шатает из стороны в сторону. Старикашка и черноволосый хватают меня за плечи, не давая мне потерять равновесие и растянуться в полный рост на здешнем поле. От чужих прикосновений я тут же вздрагиваю. Мое паническое состояние только усиливается когда я думаю, об их последнем мытье рук, и мыли ли они их вообще, когда либо. От переизбытка эмоций даже подташнивать начинает. Старик аккуратно хлопает по моему плечу, то ли делает попытки привести меня в чувства, то ли пытается зубы мне заговорить. — Тише дитя, смотри, мы всего лишь хотим тебе помочь, сейчас мы с Мерлином поможем тебе подняться. — Говорит, а я продолжаю вертеть головой с глазами навыкате полностью не реагируя на его слова. Он показывает свои раскрытые ладони, странный, настораживающий жест, словно говоря «видишь, у меня ничего нет, я безоружный», ну или на худой конец, «гляди у меня чистые руки, можешь, убедиться». — Положи свою руку сюда девочка, возьми ее аккуратнее Мерлин. Старик пытается положить мою руку в свою. Они с худощавым юношей хотят взять меня за подмышки и аккуратно поднять, но я паникую, сжимаюсь и упираюсь, продолжая мотать головой из стороны в сторону. Только сейчас замечаю, что нахожусь в роскошном и большом зале. Резное дерево, небольшие каменные статуи, огромное количество больших окон, витражи, мне кажется, я даже заметила парочку фресок. В свою очередь все присутствующие в зале все больше напоминают мне секту. Одетые несуразно, они глазеют на меня как на прокаженную. — Беатриче сконцентрируйся на моей голосе, слушай мой голос и потихоньку вставай. Беатриче ты меня слышишь? Только сейчас я понимаю, что старикашка обращается ко мне, и поворачиваю свою голову в его сторону, в глазах темнеет, успеваю только произнести хрипло, чуть слышно, — Кто? — И сознание покидает меня.

***

— Мерлин будь с ней аккуратнее, положи ее здесь! Нет, не укрывай ее, это сделает хуже! У нее повышена температура тела!  — Слова Гаюса, были довольно резкими, голос грубее, чем когда-либо прежде, насупив брови и прищурившись, он хватался за разные мази и настойки, усердно ища нужное лекарство. Наблюдавший за этим юный чародей даже немного приоткрыл рот от удивления. Мерлин любил и уважал Гаюса так как мог бы любить собственного отца, он знал, что, будучи придворным лекарем короля Гаюс был больше чем профессионалом и юный маг не раз наблюдал за работой старого лекаря. Его наставник, конечно, относился к пациентам с холодной рациональностью, если ситуация требовала быстрой реакции, мог быть иной раз и резким и грубым. НО сейчас, было кое что странное в его поведении. — Ты говорил, что не знал ее раньше. — Говорит Мерлин и подает Гаюсу вытяжку из лаванды и барбариса, которая находилась прямо под носом у старого лекаря. — Действительно так, не знал. Лично я знал только ее мать Мадонну, у нее были проблемы со зрением и она часто приходила и брала у меня капли. — Капли? — Давиться словом Мерлин и получает от своего опекуна осуждающий взгляд, — Из листьев и стеблей черники, — вторит Гаюс. Вымочив полоски льняной ткани в нужной вытяжке, придворный лекарь протирает запястья девочки и кладет лед завернутый в плотную ткань ей на лоб. — Мадона довольно необычное имя, еще одно необычное, — Проговаривает парень и косится на девочку подростка. Она легкая как пушинка, когда он нес ее на руках, из тронного зала, ему казалось что доспехи Артура и то тяжелее. — Мерлин, возьми. — Гаюс протягивает ему еще два куска бинта и кивает на кровавые от ран стопы девчонки. Мерлину кажется, что он хочет уничтожить Утера, кажется, никогда в жизни он не хотел настолько разорвать короля Камелота. Он берется протирать ее раны и думает о том, что она же еще ребенок. — Каким жестоким сердцем нужно обладать, что бы заковать, смертельно раненую, четырнадцатилетнюю девочку, в кандалы, — Говорит Мерлин и, встречаясь глазами со своим наставником, упрямо добавляет, — не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. — Тебе напомнить мальчика друида. Он был младше ее и он не похищал любимую подопечную Короля. — Вот только не нужно этого, Утер, жесток не только когда дело касается магии. От подобных слов волшебника, придворный лекарь резко развернулся к Юноше и неодобрительно прищурил один глаз. — Молчи Мерлин, не стоит говорить таких слов даже у стен есть уши! — после тяжело и глубоко вздохнув, старик положил руку на плече юноши, — Ты не должен позволять зернам ненависти расти в твоем сердце, потому что, то что сейчас происходит. То, что случилось с этой девочкой, это все из-за ненависти. Ненависти, которая однажды завладела Утером, которая проснулась в Моргане. Молодой человек слушает, и решимость в его взгляде угасает, плечи опускаются, кулаки разжались. Он смотрит на девочку, прикусывая щеку, и жалость к ней с чувством вины заполняют его с головой. Не красавица. Маленькая, худенькая, миниатюрная точно куколка, почти что ребенок, с чертами лица простушки — грубоватыми и наивными. Синеокая, взгляд глубокий, глаза припухлые по-лягушачьи выпученные. Нос крупный, мясистый, слегка вздёрнутый, маленький рот приоткрыт, овальные губы искусаны до крови. Мерлин наблюдает, как она, все еще находясь без сознания, вздрагивает, начинает вертеться, путается в своих каштановых, пористых волосах, после внезапно приоткрывает глаза и смотрит на него долгим взглядом, пока Гаюс не прижимает к ее лицу большой кусок ткани. — Сейчас ей лучше пока не приходить в себя, — Отвечает придворный лекарь на непонимающий взгляд юноши, — Ты подтвердил, что она сумасшедшая перед всем народом Камелота. — Я не мог этого опровергнуть, — Гаюс присаживается рядом и внимательно рассматривает руки девчонки, белые ухоженные ладошки без единого шрама или мозолей. — Более того, для нее лучше быть безумной, чем мертвой.