Красный плащ Пендрагонов

Принц Глаза Артура изумлённо блестят, когда придворная швея ставит перед ним сундук и в предвкушении раскрывает его, чтобы подарить ему первый в его жизни плащ. Он насыщенного красного цвета — такого же, как занавески его балдахина, пять туник и, что гораздо важнее, плащ его отца. Гораздо, гораздо важнее: он точно такой же, как плащ его отца. Он протягивает дрожащую руку, чтобы проследить золотую инкрустацию герба Пендрагонов — величественного дракона, расправившего крылья и высунувшего язык в смелом провозглашении силы. Он видел его тысячи раз, каждый день, но этот другой. Этот ближе. Этот его. И когда швея разворачивает Артура, чтобы пристегнуть к его плечам плащ, он ощущает, как та же самая сила струится по его венам кровью отца. В возрасте восьми лет Артур Пендрагон впервые чувствует себя принцем Камелота. Он расправляет плечи, выпячивает грудь точно так же, как это делает отец, и гордо расхаживает по замку, а позади него развевается шлейф роскошного красного полотна. Он носит свой тупой деревянный меч на поясе, неловко заправленный в кожу, а рука его крепко сжимает рукоять, когда он идёт. Он посещает все свои уроки и слушает каждую аудиенцию, проводимую с королём. С каждым днём он тренируется ещё ревностнее и усерднее, всё больше привыкая к новому весу длинного плаща на своих хрупких плечах. Он засыпает, завернувшись в него вместо одеяла, и приказывает своей служанке (читайте: умоляет её) не произносить ни слова по утрам. Она лишь мило улыбается и низко кланяется с вежливым «Конечно, милорд», что заставляет его покраснеть, как этот самый плащ. Его плащ. Его плащ, который продержится всего полмесяца, прежде чем будет безнадёжно испорчен. Артур носит его каждый день на протяжении этих двух недель, и в конце концов он близок к слезам при виде огромного гадкого пятна, которое он посадил от грубого падения на своём уроке боевых искусств. У него порезы на руках и синяки на правом боку, но перспектива испортить плащ, его плащ, красного цвета Пендрагонов и такой же, как у его отца, кажется гораздо худшей катастрофой, несмотря на то, что сказала бы бровь Гаюса. Когда Утер заказывает для него новый, Артур благоговейно проводит рукой по нашивке только один раз, прежде чем надёжно спрятать его в своём платяном шкафу Только-Для-Очень-Важных-Случаев. Его служанка смотрит на него с той же нежной улыбкой, а затем снова почтительно откланивается, и Артур решительно не краснеет перед тем, как приказать ей уйти. И если он заберёт плащ, как только она уйдёт, никто ничего не скажет. Король Когда Утер составил план обучения Артура, он наметил основные вехи. Потому что ему всегда нравилось иметь что-то, что могло наглядно продемонстрировать ему результаты, а Артур был Пендрагоном и, несомненно, захотел бы того же (чистое предположение, ну правда — кто может знать наверняка). К тому же, у Артура должно быть что-то, что он мог бы увидеть и потрогать, чтобы ощутить свой рост как принца. Утер всегда отмечает вехи, и, когда Артуру исполняется восемь лет и он становится достаточно взрослым, чтобы носить его, он получает плащ Пендрагонов, сшитый специально для маленького принца. В течение дня Утер почти не видит сына, но, как только швея сделает последние штрихи, он не спускает с него глаз, потому что тогда Артур впервые наденет плащ Пендрагонов, а он отчаянно хочет это видеть. Видеть Артура, который рос так мучительно медленно после неё, Артура, который был единственным оставшимся у него лучиком света, Артура, который придаёт смысл всему, и он будет ходить по замку с плащом Пендрагонов и выглядеть выше, чем когда-либо, Утер знает это наверняка. Артур сияет так отрадно и ослепительно, стоя перед ним с гордо поднятой головой и увесистой красной тканью, спадающей с детских плеч, и Утер не может не улыбаться своему мальчику, своему сыну, который однажды станет благороднейшим принцем и величайшим королём из всех, и это не просто желание. Нет, это факт, и он так же ясен, как небо за окном, и Утер проследит, чтобы это произошло. Но когда он видит Артура с его новым плащом изо дня в день, всё время, он понимает, что всё это из-за его неукротимого рвения и восхищения, которые не приличествует иметь принцу, но он не может найти в своём сердце строгости и слов, чтобы велеть Артуру прекратить это. Ему нечасто доводилось видеть сына таким восторженным, светящимся, как миллионы звёзд, и причина тому кроется в неустанно ноющей боли в сердце Утера, которая по-настоящему может быть успокоена только Артуром. Это утешает его — не красный плащ, не то, как он вздымается с шагами Артура, не то, что Артур держит себя как настоящий принц, когда он идёт, не то, что он так гордится тем, что он Пендрагон — но то, как Артур излучает детское ликование, которое есть только у его сына. Оно неприемлемо для принца, и оттого его следует прятать, не показывать на уроках и советах, но Утер не в силах остановить это. Когда плащ испорчен и Артур опустошён, он не ожидает, что мальчик выбросит его, но и об этом он не обмолвится ни словом. Это всего лишь плащ, но вместе с тем намного больше, и он никогда не сможет забрать его у Артура. И ничего из этого. Только не у своего сына, сына Игрэйн, так что Утер впитывает каждое маленькое воспоминание об Артуре с его первым в жизни плащом и бережно убирает его далеко-далеко назад ко всему, что он хранит до самых мрачных дней.