«Братишка»

Капли дождя плавными изгибами стекают по стеклу, барабаня некую мелодию, под которую хотелось бы станцевать со своей второй половинкой парный танец, уносящий их в даль грёз и наслаждения. Тучи расползаются по всему полотну небосвода, затмевая его своим мрачным видом, а после позволяют упорно пробивающимся сквозь лучикам солнца проскользнуть, кое-где освещая скрытый за сенями тьмы путь. Кажется, в такую погоду совершенно ничего не хочется делать: только лежать, смотреть телевизор и обнимать любимого — а если нет? — плюшевого медведя. Хочется по-сильнее укутаться в ласкающий кожу плед тёплых оттенков и наблюдать за игристыми каплями непогоды, разбивающимися о асфальтированную поверхность. Но разве более нет никаких занятий, чтобы развлечь себя в столь гнусный денёк? Есть... одно очень нежное, но в тоже время обжигающее, ласковое, но игристое, милое — страстное. Занятие любовью всегда помогает отогнать грустные мысли, позволяя отдаваться только искусным рукам своего незабываемого партнера. Именно занятие любовью, а не простой звериный секс, после которого остаётся множество грязных отметин на ранее чистом теле, различные отпечатки рук на округлых участках тела и следы от зубов. Такой секс легче сравнить с животными инстинктами, а второе, не менее приятное, — с порханием множества бабочек в животе. Процесс одинаковый, но результат разный. Всегда хочется доставить своей частичке себя незыблемое удовольствие, схожее лишь с мягкой периной белоснежных облаков; хочется гладить, а не кусать, трогать, а не сжимать до стискивания зубов, целовать — не вгрызаться, но иногда выходит не всегда то, чего бы нам так хотелось. Все может пойти по наклонной, а после вновь вернуться на финишную прямую, но контраст всего тоже приносит не мало приятных и различных между собой ощущений. Тихий вздох усладой для ушей по комнате раздаётся, от стен отскакивая, таким громким эхом раздаваясь, будто сейчас эти двое влюблённых по уши друг в друга находятся в каморке малых размеров. Крупицы пота скапливаются на лбу, отчего локоны волос неприятно к нему липнут, но это не позволит им прекратить сие невообразимое занятие между ними. Запрещено. Неужели любить своего родственника настолько сильно... плохо? В современном обществе это аморально, просто неприемлемо, потому что между людьми одной крови ничего не может быть, кроме родственных союзов, не заходящих за рамки дозволенного. В мире, где все решается деньгами, месту настоящей, такой искренней и чистой любви не существует и быть не может, особенно, если это касается родных: у каждого свой скрытый смысл в использовании того или иного человека, кровно связанного с ним. Никто тебя не примет с такими аморальности устоями, противоречащими норме жизни, но именно это делает в некоторых аспектах индивидуальным, ведь тогда ты не зависишь от чужого мнения, наплевав на все стереотипы. — Прошу... — он задыхается, пытается будто выскользнуть из цепких лап своего демона, но вновь утопает в этом омуте грязи, безнравственности и похоти. Его голубые волосы продолжают липнуть ко лбу, образуя замысловатые узорчатые линии, иногда безжалостно попадая в глаза, заставляя жмуриться; его глазки затуманены туманом страсти, которая заволокла тонкой дымкой, не позволяя широко распахивать свои глубокие шоколадные очи, схожие с бескрайним океаном липких сладостей; носик с миниатюрной родинкой на кончике придаёт некой незабываемой изюминки вкусному торту, а пухлые губы, блестящие от слюны, заставляют — Нет, вынуждают! — думать не о тех мыслях, не о тех действиях и играх, которые следует сотворять со своим родным братом по отцовской линии. Чонгук млеет, Тэхен под ним сейчас такой нежный, чувствительный и ласковый, от каждого мимолетного касания к телу трясётся, краснеет по-детски и молит о продолжении; от каждого смачного поцелуя в шею он готов сквозь землю провалиться, но вместе с тем не желает прекращать этих пыток. Младший никогда ранее не подозревал о второй сущности своего старшего брата — такой невинной и чистой, что полностью контрастом отдаёт от его наигранного облика пред королями школы; он хочет выглядеть рядом с ними стильным, жестоким и беспощадным, скрывая под своей тонкой браней такое истинное сокровище, одним своим видом приводящее Гука в экстаз. — Ты такой... невинный, Тэхен-а, — Чон шепчет на ухо, опаляя то своим дыханием, прикусывает кончик, заставляя новому табуну мурашек пробежать по нежной коже, вызывая мгновенную дрожь. Он знает, что старший не любит такого мнения о себе, просто на дух не переносит, но все равно доводит, заставляет гневным взором того оглядеть его, слыша в ответ наглую усмешку, отчего Ким сильнее злиться, хватая братика за плечи, слегка отстраняя. — Ахах... такой забавный маленький малыш... — последнее слово рыком выходит, когда Гук со всей силы хватает Тэ за запястья, сжимая, к мягкой перине прижимая, не позволяя вырваться. — Не зли папочку, ТэТэ. Старшему мерзко, он не любит этих глупых нареканий, псевдонимов и игр, но, видимо, у его младшего брата на это просто невероятный фетиш, только вот Киму не легче: ему приходится идти на уступки, лишь бы получить долгожданный секс со своим любимым. Чон та ещё мразь внутри, он медленно гниет, разлагаясь; он заставляет терпеть, мучает, издевается, а после кончить не даёт, просто доводя до финишной черты, но не пересекая её. Его сложно вытерпеть, надо уметь ждать, потому что надежда умирает последней. — Я так люблю, когда ты просишь меня, мой маленький ТэТэ, — кривая ухмылка озаряет его лицо, делает ещё злее в этом романтическом полумраке, медленно перетекающим в самую настоящую комнату пыток. Слишком долго младший брат издевается над старшим, бесит и выводит на слезы и мольбы о сексе. — Я так люблю, когда ты не издеваешься, малыш ГуГу, — Ким ещё сильнее злится, краснеет ярче прежнего, пытается высвободить свои руки из цепких, мускулистых и таких сексуальных ладоней своего братика, овеянных выпуклыми синеватыми венами. Чон волосы свои розовые назад откидывает, головой встряхивая, пытаясь убрать надоедливые пряди, нагло мешающие ему властно взирать сверху-вниз. Он тяжело дышит, сильнее тонкие запястья сжимает, ибо терпеть не может этого ванильного прозвища, от которого его кишки в тугой узел скручивает. Гук свои омуты чёрные прикрывает, пытается успокоиться, видя метания старшего по подушкам, ведь нежная кожа под адским натиском гореть начинает. Закруглённый к концу носик мило дергается, а мягкие уста, сомкнутые в тонкую линию, напряжены до предела, отчего вены на шее прорисовываются, больше мужественности добавляя нервному юнцу. — Успокойся, малыш ГуГу, — Тэхен явно решил сегодня пойти по лезвию ножа, потому что так откровенно, не в самой лучшей позе, говорить то, чего не любит его братик, самоубийство. Самое настоящее. Старший призывно нижнюю губу облизывает, по ней эротично языком мясистым проводит, видя как Чон с трудом сглатывает комок вязкой слюны, застрявшей посреди горла. Он обещал подарить ему нежное занятие любовью, а сейчас мечется меж двух огней, выбирая из двух зол меньшее. Не может Чонгук взять и начать с ласковых слов любви, перетекающих в прелюдию. Ему хочется яростно вгрызаться зубами в округлые бедра, оставляя после себя след; хочется посасывать смугловатую кожу шеи, переходя к выпирающим ключицам, которые так и хочется укусить, пососать, а после чмокнуть, заглаживая некую вину пред телом; хочется водить большими ладонями по бархатной коже, сжимая в руках талию, бедра и подкачанные ягодицы, на коих он просто обожает оставлять свои метки; хочется наконец-то сдаться перед его мощью и силой, но нельзя, потому что выглядеть в глазах старшего брата слабым, Чон просто не может — он доминант, несмотря на возрастные категории и их различия. Ким сейчас по-блядски красив в этом полумраке, его губы блестят от слюны, а этот паршивец продолжает проводить по ним своим шаловливым языком, дразня младшего, призывая к решительным действиям. Да, секс был у них неоднократно, в самых различных местах... но никто не отменял этой неловкости между братьями: они продолжают мяться, в голове рисуя непристойные позы и сладостные стоны. — Ненавижу тебя... — Тэхен знает, что Чон не делает ничего просто так, даже несмотря на их обнаженные тела, трущиеся друг о друга, стекающие капли пота и стоящие колом члены, касающиеся впалых пупков. — Пожалуйста... — Да, Тэ хорош в мольбе, он сейчас схож с образом невинного щенка, которому хочется подарить всю имеющуюся нежность внутри, хочется прижать и ласкать, ни на шаг не отпуская от себя. — Папочка... — Гук ухмыляется, старший такой чистый перед ним, послушный и податливый, что в горле моментально от этого блядского вида пересыхает. — Ну же, папочка... я заранее подготовился для тебя, — Ким снова губы облизывает, прикусывая нижнюю, ноги шире раздвигает, обхватывая ими накаченный торс брата, имитируя первый толчок. Терпеть уже нет сил. — Какой ты ахуенный... — хриплый шёпот разносится по комнате, отчего старший просто готов растаять, потому что это один из главных козырей младшего, от коего слишком сильно крышу сносит. — Податливый, — Гук подхватывает его под бедра, мягкими губами к тэхеновой шее припадая, прикусывая аккуратно, боясь сделать больно, потому что обещал нежности, поступаясь своими жесткими принципами. — Красивый, — проведя ладонью по голубым шелковым прядям, Чонгук припадает ко вставшим горошинам, начиная посасывать одну, вертя языком внутри рта, то оттягивая, вырывая из глубины души тихий стон наслаждения и удовольствия. — Блядский, — спускаясь поцелуями ниже, к красивому члену старшего, увитому многочисленными выпирающими венами. Он такой твёрдый, а чистая розовая головка, истекающая смазкой похожа на леденец, который хотелось бы сосать целую вечность, но времени осталось слишком мало. Скоро должны явиться родители. — Ты мой, — снова хрипом выходит, после чего Чон чувствует чужие руки в своих розовых волосах, которые наглец оттягивает назад, самостоятельно припадая к сладкой шее, втягивая внутрь кожу, заставляя кровью наливаться ярко. Засос оставил, сукин сын. Старший улыбается своей фирменной квадратной улыбкой, обратно откидываясь на подушки, снова имитируя толчок, чтобы Гук на время забыл об их договоренности не оставлять метки на видных местах. Тяжело выдыхая, Чонгук снова припадает к пухлым губам брата, поднимая его бедра выше, с силой вжимая в себя. Настолько близко, что дышать обоим становится трудно. Одной рукой помогая себе вставить член в пульсирующий анус, Гук остервенело целует уста братика, делая первый толчок — немой стон из груди силой вырывается, когда Чон вгоняет с первого раза по самые яйца, гулко ударяясь ими о упругие полушария задницы. Вкус их поцелуя теперь сладкий, слегка металический из-за вытекающей из нижней губы крови, но такой желанный. Глаза прикрыты, но веки продолжают дрожать вместе с чёрными ресницами, а второй толчок не заставляет себя долго ждать, заставляя старшего впиться длинными изящными пальцами в широкую спину младшего, оставляя красные характерные полосы. Гук рычит утробно, когда Ким снова впивается ноготочками в его кожу, нечаянно прокусывая в очередной раз губу. — Ах... Братик... — он такой мокрый, влажный, но желанный и любимый. — Прошу... Чонгук не заставляет себя долго ждать, начиная медленно наращивать темп, с каждым разом все сильнее врываясь в податливое тело, яйцами ударяясь звонко о ягодицы, оставляя красные пятна от ударов. Кажется, Тэхен уже до крови расцарапал спину младшего брата, но сейчас, когда Гук задевает одну из самых чувствительных точек внутри старшего, тот громко стонет в поцелуй, вибрации передавая, тем самым заставляя розоволосого сильнее врываться в хрупкое тело. — Пожалуйста, Гукк-а... — выходит звонко, слегка пискляво. Ким достиг своей точки невозврата, оргазм с головой того накрывает, вынуждая излиться прямо себе на живот, дрожа всем телом под родным братом по отцовской линии. — Сукин сын, — шепчет Чонгук, изливаясь внутрь. Пот блестит на его коже призывно. — Я выебу тебя за этот засос, но точно не сейчас... — он опадает сверху на Кима, языком по устам проводя, свои кроличьи зубки обнажая. — Я тоже тебя люблю, — Тэ целует влюблённо в лоб, обнимая, вообще не обращая внимания на то, что внутри него до сих пор большой член брата и родители, кажется, уже вошли на территорию дома.