Одиннадцать лет? Пфф... Да пофиг...

Влюбиться можно в красоту, но полюбить – лишь только душу!        © Неизвестный автор

                    

***

             Астрид решила остаться рядом с Иккингом еще на неделю. Ей не хотелось расставаться с ним после такого воссоединения. Она знала, что с ним все будет в порядке, но те короткие встречи, ведь врачи сократили время посещения до двух часов, оставляли в ее памяти светлые воспоминания.              Этим голубкам, так называл их Стоик, невозможно было угодить. То им не нравилось, что Иккинга не собираются выписывать. То врачи, которые постоянно ходят туда-сюда, раздражали. То близнецы, которые не давали им спокойно посидеть, постоянно мешали. То Стоик, который раньше времени представлял их в ЗАГСе.              — Доктор! – обратилась Хофферсон к мимо проходящему человеку в больничном халате.              — Да, мисс Хофферсон, – он повернулся к ней всем корпусом, держа в руках какие-то бумаги.              — Да. Вы не могли бы сказать, когда именно выпишут Иккинга, – она смотрела на него снизу вверх и ожидала ответа, нервно кусая нижнюю губу.              — Вы про мистера Хеддока? – решил уточнить у Астрид доктор и, дождавшись положительного кивка, продолжил, — Думаю, что через пару дней ему уже ничего не будет грозить, а до тех пор он будет находиться под присмотром высококвалифицированных врачей.              — Да, конечно. Спасибо большое, – Хофферсон поблагодарила его и направилась к Иккингу.              Дневной свет освещал всю палату Хеддока. Юноша сидел за столом, которого по просьбе старшего Хеддока притащили на радость Иккингу. Стоик знал, что пацан будет унывать без возможности чем-то заняться.              А так благодаря столу он сможет дорабатывать те наброски рисунков, которые он не успел доделать из-за аварии.              — Привет, – Хофферсон подошла к нему с сзади и обняла.              — Здравствуй, – Иккинг приветливо ей улыбнулся, но продолжил рисовать. Астрид невзначай бросила взгляд на его творение. На бумаге были очерчен профиль особы, которую Хофферсон каждый день видит в зеркале. Хеддок рисовал ее.              Она помнила, как он перед уездом попросил ее посмотреть какое-то видео, которое оказалось настолько интересным, что Астрид и не заметила того, что Хеддок сфотографировал ее на свой навороченный телефон.              — Я думала, что это просто фотография. А ты перерисовал ее, – пробормотала Хофферсон, внимательно следя за движением простого карандаша.              — Миледи, все, что связано с вами, никогда не станет для меня чем-то «простым».                     

***

      

Несколько лет спустя...

             Астрид Хофферсон бежала домой. Именно бежала. После той аварии они с Иккингом переехали жить в купленный Стоиком дом. Она долго противилась этому – не хотела быть содержанкой. Но Хеддок вскоре ее приструнил, сказав, что так он будет всегда под ее присмотром и она сможет отгонять разных шмар, которые станут претендовать на Иккинга Хеддока – зеленоглазика злой Хофферсон.              Сегодня был день рождения Иккинга, и Астрид Хоферсон хотела сделать ему особенный подарок. Она решила стать полностью его.              Иккинг много ворчал по поводу этого, но Астрид ждала именно этот день.              — Иккинг, я дома, – прокричала она, как только оказалась в прихожей их дома. Точнее это квартира, но какая разница.              — М, Астрид. Я в спальне, – услышала Хофферсон в ответ.              Сняв легкую куртку и уличную обувь, она направилась к нему.              Иккинг сидел в полумраке перед компьютером и читал документы в электронном виде, которые ему прислал его отец, ведь наследник должен хоть каким-то образом учиться владению бизнеса.              Хофферсон подходит к нему со спины (как и в тот день в палате) и начинает гладить его плечи. Иккинг поднимает на нее непонимающий взгляд, но, увидев желание и согласие в ее глазах, он встает со стула и притягивает ее для поцелуя. Они целуются неторопливо и нежно, как в первый раз. Руки Астрид Хофферсон лежат у Иккинга на плечах, а Хеддок гладит ее по пушистым волосам.              Вскоре Иккинг начинает целовать ее шею, постепенно спускаясь к ключице, а Астрид откидывает шею. Хеддок понимает, что так дальше дело продолжаться не может, поднимает Астрид и несет ее к кровати.              Иккинг ложится на нее сверху и срывает злосчастную резину, до этого удерживающую волосы. Волосы Астрид рассыпаются по плечам. Хеддок не ограничивается только этим и стягивает с ее плечь тонкие бретельки майки. Черная майка оказывается внизу – собрано под обнаженной грудью, с которой так умело играются пальцы Хеддока.              Чертовка Хофферсон все просчитала.              Наигравшись, Иккинг начинает стягивать с Астрид джинсы, которые сидят на ней как вторая кожа. Хофферсон недовольно мычит через поцелуй, ведь на ней почти ничегошеньки не осталось, а Хеддок все еще одет.              Астрид рывком перевернула его и оседлала, за что была награждена изумленным взглядом. Хеддок знал, что она рисковая, но чтоб на столько.              Хофферсон стягивает с Хеддока футболку, а ее руки тянутся к его ремню.              Иккинг решает, что этого достаточно и укладывает Хофферсон на лопатки, нависая над ней. Ему слышны ее тихие стоны и слегка сбитое дыхание. Он ладонью чувствует, как быстра, бьется ее сердечко.              

(Пропускаю сцену, где дается описание детородного органа. Не обессудьте)

                    Хеддок начинает двигаться сначала медленно, не переставая целовать свою девушку, а затем ускоряется. При этом продолжает гладить ее по лицу, шее и груди.              Хофферсон обнимает его своими ногами, притягивая ближе к себе. Астрид выгибает спину, закидывая голову назад. В движениях Хеддока больше нет перерывов как раньше. Он знает, что Астрид на грани.              И в этот момент их насквозь пронзает вспышка удовольствия.              — Астрид, – завет ее Хеддок, удобнее устраивая ее голову у себя на плече.              — Да, – мурлычет Хофферсон, которая все еще не может отойти от пережитого минутами ранее.              — Выходи за меня...              — Черт, Хеддок, – проговаривает Хофферсон и заливается счастливым смехом...       

Конец

                    

***

      

Люблю, если, тихо к плечу моему головой прислонившись, С любовью ты смотришь, как, очи потупив, я думаю думу,        А ты угадать ее хочешь. Невольно, проникнут тобою, Я очи к тебе обращу и с твоими встречаюсь очами;        И мы улыбнемся безмолвно, как будто бы в сладком молчаньи Мы мыслью сошлися и много сказали улыбкой и взором.