Стрелец

3. Больше всего Дар ненавидел ждать. Ждать, сидя в засаде или под часами с букетом цветов – все равно где и как. А еще он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Когда все, что ты можешь, это сидеть и… ждать. Совсем как сейчас. Дар завинтил крышку фляги, в которую набирал воду и, выпрямившись, с ненавистью оглядел окружающие его джунгли. Стоило признать, что он вовсе не такой супермен, каким хотел бы сам считать. И что есть на свете вещи, которые могут сломить даже его. Например, ожидание, беспомощность и проклятая духота. А еще страх. Муторный, не оставляющий его страх. Что не придут. Или что… не успеют. Запас медикаментов подходил к концу, и Дар был готов возносить молитву хоть самому дьяволу, только чтобы не сдался Андрей. Продержался бы хоть еще чуть-чуть. Дар прикрепил еще одну, последнюю флягу к поясу, вытер пот со лба и, взяв мачете наизготовку, пошел обратно к чудом найденной землянке, оставшейся, наверное, еще с предыдущей партизанской войны. После изнуряющей жары, почти живьем сжирающего гнуса и невыносимой духоты, прохлада заброшенной землянки показалась почти раем. Пусть осыпался потолок и его пришлось укреплять, пусть корни шагающих деревьев, под которыми была сделана землянка внушали ужас одним своим видом – даже это было лучше мошки, жары и постоянного напряжения. От раненного Андрея пахло кровью, и иногда Дару казалось, что по их следам идет целая стая падальщиков. Хорошо хоть, что из двуногих врагов не выжил никто, иначе их бы даже землянка бы не спасла. Но радовало одно: они выполнили приказ. И максимум через полчаса после того, как они покинули поле злого, но короткого боя, вся вражеская база взлетела на воздух. Ракеты ВВС никогда не были так точны, ведомые маячком, который Стрелец так удачно пристроил на антенне. Сначала Дар не понимал, почему именно антенна, но когда тот же Андрей кое-что рассказал ему о системе наведения, мощности и ретрансляторах, вопрос отпал сам собой. Андрей, дьявол… Что только бы ни отдал Дар за то, чтобы этот проклятый русский пришел наконец в себя. Сначала они несли его попеременно, а когда стало ясно, что они просто не успеют к точке сбора, Дар чуть не взашей отправил чудом выжившую группу за помощью, а сам остался со стрелком. Уходя от возможного преследования, путая следы, Дар почти сутки кружил по джунглям с Андреем на руках, пока не наткнулся на землянку, чуть не провалившись в нее. И решил, что останется здесь. После взрыва форта прошло почти трое суток, помощь должна была вот-вот подойти, но Андрей так и не пришел в себя. Дар, как мог, промывал его раны, ранки и царапины, перевязывал, стараясь экономить бинты и вату, и смотрел, смотрел с отчаянной надеждой в его лицо. Такое беззащитное. Такое тонкое. Заново вспоминая, что, несмотря на силу и ловкость, Андрей – омега. Которую, черт бы все побрал, надо защищать, а не отправлять в джунгли на такие задания. Поймав себя на этой мысли, Дар хмыкнул. Андрей бы уже врезал ему за такую ересь, узнай он, о чем думает капитан. Но он без сознания до сих пор. И придет ли в себя – неизвестно. Дар прошел знакомой тропинкой, огляделся по сторонам и нырнул в землянку, лишь чуть потревожив кучу начавших подгнивать лиан, убрать которую все никак не доходили руки. Прохлада землянки обняла ласково, и Дар невольно перевел дух. Влажный воздух был и здесь, но почти полное отсутствие света делало его вполне терпимым. Дар снял пояс с фляжками, предварительно открепив одну из них и, подойдя к куче широких листьев и тряпок у стены в углу, опустился на колени, заглядывая в белое лицо Андрея. Как тяжело он дышит… И губы обметанные. Дар прижался губами к его лбу. Но хоть температуры нет. Он открутил крышку с фляги, осторожно обнял стрелка за плечи, чуть приподнял, стараясь не беспокоить раны, и поднес горлышко фляжки к его рту. Смочил губы и опустил раненного обратно на импровизированное ложе. Проверил повязки и сел рядом прямо на землю, с тоской глядя на лицо без единой кровинки. И что ж тебе дома-то не сиделось, Андрей? Понесло же в армию… Дар потер ладоням лицо. В глаза словно песка насыпали. И спать хочется смертельно просто. Первые сутки было совсем не до сна, во вторые он спал урывками, может, сейчас? Ну хоть часик… А потом снова ждать-ждать-ждать… …Он проснулся мгновенно. Потому что холодно вдруг стало. Потому что вопило благим матом то самое пресловутое «шестое чувство». Потому что… Дар вскинулся, огляделся и буквально взмыл с пола, как только взгляд упал на пустую постель. Андрей… - Андрей! – Дар, в последний момент схватив оружие, вылетел из землянки и застыл, как вкопанный, глядя на коленопреклонного стрелка. Опущенные плечи, безвольно висящие руки… Андрей был похож на брошенную марионетку. А еще почему-то Дар вспомнил кадр из какого-то плохого фильма ужасов, в котором герой разворачивал сидящего спиной к себе лицом, а тот… Дар невольно сглотнул и мотнул головой, прогоняя из нее этот бред. Это не фильм ужасов, и они в джунглях, а не где-нибудь в заброшенном доме. Здесь водятся хищники, а не привидения. А вот Андрею может понадобиться помощь. Но если он пришел в себя, то не стоит его пугать. Дар сделал осторожный шаг вперед и опустился позади него на одно колено. - Андрей… - тихо позвал он стрелка. – Андрюш, повернись ко мне. Нам нужно вернуться. Скоро ночь, уже похолодало. Андрей… - Ты тоже его видишь? – голос Андрея показался бесплотным. Таким, что у Дарена на мгновение захолонуло сердце. - Кого? – он вытянул голову, стараясь разглядеть что-нибудь в подступающих сумерках. - Леопарда, - в голосе Андрея звучала такая явная улыбка, что Дара передернуло. - Леопарда? – растерянно переспросил он, не видя ничего, кроме плотной стены деревьев. - Значит, не видишь. А жаль. Он такой красивый. И, знаешь, он чем-то похож на тебя. - Андрей… - Дар поджал губы, чуть расслабляясь. Бред. Это всего лишь бред. Хотя какой к черту «всего лишь». Дарен убрал оружие и подобрался поближе. Аккуратно обнял стрелка за плечи, потянув на себя. – Пойдем, нам нужно вернуться. Дерьмо, да ты горишь. - Горю? – Андрей обернулся к нему, улыбаясь криво. – Мне холодно. – Он и правда дрожал, и Дар, чертыхнувшись сквозь зубы, почти потащил Андрея вниз. Подремал, называется… Сколько там Андрей просидел, на сырой земле? Поджав губы, Дар уложил обессилевшего мужчину на импровизированную постель, накрыл его своей курткой, и только потом позволил себе улыбнуться. Андрей пришел в себя. Пусть так странно, но пришел. - Капитан, ты бы перестал скалиться, а то на психа похож, - Андрей сжался в комок в попытках согреться, охнул, дернулся, когда потревоженные раны дали о себе знать. - Кто еще псих, - Дар фыркнул, натянул куртку повыше, жалея, что больше ничего нет. – Лежи тихо, тебе сейчас суетиться нельзя. Но Андрей его уже не слышал. Слипшиеся ресницы опустились, пряча затянувшиеся туманом глаза, дыхание сорвалось, он захрипел, и Дар кинулся к нему, поминая разом начальственную родню, джунгли и явно решившего свести его с ума русского. Который сейчас казался холодным, словно лед, несмотря на то, что горел всего-то минут десять назад. - Когда вернемся, я лично тебя до рядовых разжалую, сукин ты сын, - сквозь зубы бросил он, стаскивая куртку и растирая ледяные пальцы. Миновав пораненные запястья, прошелся ладонями по предплечьям, помассировал плечи, но тело, казалось, только стало еще холоднее. И наружу не вытащишь: там ночь уже, не согреешься. Решение пришло быстро. И Дарен, не дав себе и секунды на раздумья, быстро стянул с Андрея одежду и потянулся к вороту собственной майки. Пояс, ботинки, брюки… Мелькнула мысль, что если кто-нибудь нападет на них – то здорово удивится. Мелькнула и пропала. К черту все… Пистолет поближе, нож в изголовье. И вытянуться рядом со ставшим похожим на тень парнем. - Ну, тише, успокойся, нельзя тебе сейчас шевелиться. – Руки внезапно стали неловкими, неуклюжими. Словно отучились обнимать. Дар криво усмехнулся и натянул свою и Андрея куртки повыше, обнял ногами ноги, прижался сильно, осторожно обняв за талию. Сдул с лица мешающиеся прядки и уткнулся носом в его висок, покрытый испариной. Вдохнул, сожалея о случившемся, и застыл. Замер, глядя прямо перед собой мгновенно потемневшими глазами. Какого… Выдохнул медленно, сделал еще один осторожный вдох, зажмурился, сглатывая появившуюся вязкую слюну. И вжался лицом в шею, жадно вдыхая тонкий, едва уловимый запах, от которого вдруг ладони стали влажными и заколотилось сердце в горле. - Андрей, черт… Ну что ты… так… - полыхнуло под зажмуренными веками, и стрелок, словно в ответ, застонал, выгнулся, заметался, и Дар со страхом и нежностью, удивившей его самого, зашептал заполошно, поглаживая его по плечу, по спине. – Все, тише, потерпи, родной, хороший мой… Потерпи, Андрей… Андрюшка, не смей сдаваться… И умирать не смей. Я не могу тебя потерять… Я только тебя нашел, Андрей… - он говорил и говорил, а перед глазами одна за одной вставали картинки – фрагменты из жизни. Первая встреча, внимательный взгляд, тепло, такое приятное тепло… Улыбка солнечная и хмельная. И страх за его жизнь. Всегда какой-то особенный, такой резкий и острый. Сколько раз он ловил себя на том, что бездумно любуется им, Андреем. Тонкими чертами лица, отточенными движениями, тем, как дрожат ресницы или как он закусывает губу. Можно обмануть сознание, но не тело и не сердце. Можно забить, заглушить запах и восприятие так, что никто и никогда не поймет, не услышит, не почувствует, но глаза все равно будут смотреть на того, кто предназначен тебе. Дар смотрел. Дар чувствовал ответное внимание и то, с какой заботой касались его пальцы Андрея. Вот только остановиться и подумать… - Прости, Андрюш, - Дар прижался губами к перепачканной ледяной скуле. – Прости… 4. - Я не разрешаю вам выписку, - лечащий врач смотрел на него строго и холодно, но Андрею было все равно. Он хотел отсюда уйти и уйти как можно быстрее. Его заштопали и подлатали, все остальное тренированное тело сделает само. - Я вас не спрашиваю, док, - Андрей, стараясь не делать резких движений, быстро, но осторожно одевался. Рубашка, брюки, носки… Ботинки, правда, еще те, в которых он был на задании, но не до капризов сейчас. Поджав губы, он сунул ноги в обувь, привычно зашнуровал и встал, поморщившись от несильной боли в груди. Все-таки нехило его приложило. - Я вызову охрану, Андрей, вернитесь в постель, - врач, кажется, был готов стоять на своем насмерть, но даже с еще не до конца зажившими ранами, Андрей был сильнее и быстрее его. Незаметное глазу движение – и врач захрипел, пытаясь оторвать от своего горла стальные пальцы. - Спасибо за помощь, док, - почти нежно улыбнувшись, произнес Андрей. – Но мне пора. И не пытайтесь меня остановить. – Сквозь упавшие на лицо прядки волос полыхнули глаза, а в следующую секунду в палате был только доктор, судорожно держащийся за горло и пытающийся сделать вдох. …Самым простым было поймать такси, но положить деньги в карман форменной рубашки, которую ему принесли, пока он валялся в больнице, парни, приходившие его навестить, не сообразили, а грабить банкомат – не выход. Поколебавшись немного, он спустился в метро, матерясь сквозь зубы, перемахнул через турникет и, устроившись в уголке, чтобы не сильно толкали, чуть-чуть расслабился. В метро нет пробок, но людей гораздо больше. А это значит, что если начнется течка, он доставит окружающим кучу проблем. Чертова химия, которой его пичкали, нейтрализовала все действие блокирующих запах и феромоны препаратов и теперь, если он все правильно помнит, природа таки возьмет свое. Хотя, может, это и к лучшему. Он подошел к предельному порогу, за которым просто станет бесплодным. А война и смерть – лучший повод задуматься о детях. Но точно не сейчас. Андрей прикрыл глаза, уговаривая тело подождать еще немного. До дома, еще пару остановок и пару кварталов пешком. А потом можно будет выть и кидаться на стены. Потому что измученное химией и воздержанием тело будет мстить и мстить жестоко. И хорошо, что нет Дара рядом. У него, Андрея, до сих пор краснеют щеки, когда кто-нибудь рассказывает, в какой милой позе застали их парни, вернувшиеся с помощью. Нет, все всё понимали, но шутки уже порядком надоели. Тем более обидные тем, что задевали за живое, дергали что-то внутри. Они все знали, что нужно сделать, чтобы выжить самому и не дать погибнуть товарищу. И Дарен сделал то, что должен был сделать. Первые дни Андрей расстраивался, что ничего не помнит, а потом понял, какое же это на самом деле благо. …На перрон своей остановки Андрей чуть не вывалился, буквально выплюнутый толпой. Отошел в сторонку, чтобы отдышаться и пережить приступ слабости, а потом потихоньку пошел к лестнице. Глотнул воздуха наверху, на улице и едва заметно улыбнулся. А вот теперь можно домой. Квартира встретила его темнотой и звуком телевизора, работающего у соседей сверху. Андрей усмехнулся: когда-то он сам просил монтажников оставить ему этот кусочек реальной жизни. Чтобы не сходить с ума от абсолютной тишины идеальной звукоизоляции. Пусть его не слышат, но рокот трибун во время бейсбольного матча или горячие искусственные стоны ночного канала всегда были лучшим снотворным для него. Оставив тяжелые ботинки у порога, закрывшись на все замки, Андрей, раздеваясь на ходу, отправился под душ, чтобы смыть с себя больничный запах. Встал под упругие струи, подставил лицо и отпустил себя. И тело, обрадованное данным ему разрешением, тут же ответило мгновенной болью, полоснувшей по бедрам. Андрей выкрутил кран холодной воды на полную, но мгновенно проснувшееся возбуждение уже было не унять. Несколько таблеток простого обезболивающего, правая рука в качестве подружки на пару раз - и стало чуть легче. Но это только начало. Кусая губы от накатывающего волнами возбуждения, Андрей буквально выдрал шприц из упаковки и закатал рукав повыше. Обычное снотворное не уймет бушующую в теле бурю, но хоть позволит немного поспать перед тяжелыми сутками. Надо было остаться в больнице. Но врач запретил в ближайшие пару месяцев принимать блокирующие препараты, а без них Андрей боялся не сдержаться. А секс с первой попавшейся альфой… Это не для него. Даже ради облегчения. * Лента дороги стелилась под колеса, покрышки визжали на поворотах, мотор ревел нетерпеливо перед светофорами, но Дару все равно казалось, что он едет слишком медленно. Он нарушил кучу правил и предписаний, но все затмевало желание свернуть одной не в меру самостоятельной омеге шею. Той самой, что сбежала из больницы, как только чуть затянулись раны. С него даже повязки еще не сняли!! Дар скрипнул зубами и сорвался с места, как только загорелся зеленый. Ну если ты не дома, Андрей… …После того, как их нашли, и Стрельца забрали, Дарен успел только сдать рапорт и убедиться, что жизни Андрея ничего не угрожает, как его отправили в центр подготовки провести пару уроков с новичками. Пара уроков затянулась на пару десятков, и он вернулся только три часа назад. Первым делом отправился в больницу, выслушал там массу нелестных отзывов о дисциплине бойцов своего отряда и теперь думал о том, что сначала хорошенько постучит светловолосой головой о какую-нибудь стенку, а потом обнимет ее обладателя, чтобы снова почувствовать такой волнующий и тонкий запах. И расскажет Андрею о том, что волновался за него, и о том, каким дураком был. Все расскажет. …Двенадцатый этаж, неприметная дверь. И он, застывший в нелепой позе с поднятой для стука рукой. - Андрей?.. – еле слышно произнес Дар, полной грудью вдыхая, вбирая в себя воздух. Запах… Такой сильный и все равно тонкий. Для него. Только для него одного. – Андрей! – словно очнувшись ото сна, Дар ударил кулаком в дверь и приник к ее поверхности, пытаясь уловить хоть звук с той стороны. – Андрей, открой!! - Дар?.. – Андрей вскинул голову. Мгновение – и вонзится игла под кожу, впрыскивая снотворное. Но Андрей словно уже и забыл о нем. Отложив в сторону шприц, он, стараясь не облизывать так часто пересохшие вдруг губы, подошел к двери и замер перед ней на расстоянии вытянутой руки. Дар… На одно только его имя тело отзывается волной жара. – Что ты здесь делаешь, Дарен? – Невозможно устоять, нереально просто. Не тогда, когда там, за тонкой преградой мужчина, о котором он даже боится мечтать. - Я пришел к тебе, Андрей, - Дарен прижался лбом к прохладной поверхности. Течка… У Андрея течка. Вот почему так силен запах. Вот почему он ушел из больницы. – Открой дверь. Андрей сделал шаг вперед, но смог остановить себя в последний момент, хотя от нахлынувшего возбуждения уже темнело перед глазами. - Нет, Дар, уходи… - Только не он. Нельзя. Это Дар, Дарен. Только не с ним, только не так. - Андрей… - как тяжело держать себя в руках, когда хочется выломать дверь к черту. – Ты моя омега, Андрей… Воцарившаяся после этого тишина оглушила на миг. Растянулось время, а потом и вовсе остановилось. И казалось, что руки поднимаются так медленно, просто невыносимо. Замки злят, бесят, раздражают. Но когда распахивается, наконец, дверь, вернувшаяся реальность встречает поцелуем. Таким жарким, таким голодным. - Дар… У него широкие плечи и сильные руки. Стремительные шаги и полное отсутствие каких-либо сомнений. Переступить через порог, захлопнуть за собой дверь. И утонуть в чужих глазах. - Андрей… - Дар целовал неистово, сильно, словно наказывая эти губы, которые снились ему каждую ночь после джунглей, за их сладость и чувственность. Не сильного и храброго бойца, не меткого стрелка – здесь и сейчас Дар держал в руках свою омегу. Такую уязвимую и хрупкую омегу. Мужчину, ради которого он был готов пойти на все. – Ты мой, Андрей, мой… - коснуться поцелуем скулы, оставить след на шее и плече, зарыться лицом в волосы и ласкать жадно податливое, гибкое тело. Его половинка. Так давно искомая. Такая близкая и родная. – Мой… А сознание не верит. Тело льнет к рукам, подается навстречу, выстанывает, почти вымаливая новые ласки, а сознание… Альфа? Дар – его альфа? Не бывает на свете таких чудес, не бывает. И тянется, тянется Андрей, пробуя на вкус загоревшую кожу, вдыхая запах сильного тела. Чтобы еще раз и еще удостовериться – не ошибка. Альфа… Дар – его альфа. Восторг, ликование. И новая волна возбуждения, которая буквально швыряет их на пол, заставляя срывать одежду в попытке добраться до вожделенного тела. Дрожат пальцы, словно судорогой сводит губы. Потом будет нежность, потом – все то, что должно быть. А сейчас весь центр вселенной - меж раздвинутых бедер. Они не занимаются любовью, они даже не занимаются сексом. Они просто трахаются, отдавшись инстинктам до самого конца. Жадно, сильно, до синяков и наливающихся кровью царапин. До криков, стонов и проклятий. До ударившего оргазма, от которого, кажется, все-таки вскипела кровь, а суставы вывернуло. До завершающей точки обладания, связавшей их воедино на долгие несколько минут… И уже было все равно, как и почему. P.S. - Не заставляй меня повышать на тебя голос, - Дар усталым жестом потер виски. – Ты никуда не едешь. Точка. - Отлично, - Андрей почти демонстративно пожал плечами. – Тогда ты не едешь тоже. Никаких заданий, Дарен. - Я не могу отказаться… - Не вешай мне лапшу на уши. Ты можешь отказаться. И откажешься. Если не хочешь, чтобы тебя забраковали по причине инвалидности, которую я тебе устрою. По крайней мере, ты останешься жив, здесь и со мной. Дар невольно содрогнулся от такой перспективы, а потом притянул к себе рассерженного парня. Улыбнулся, невесомо погладив живот, с пока еще только намечающейся выпуклостью. - Андрюш… Ты же сам понимаешь, что тебе нельзя на задания. Ты теперь не один, и я с ума сойду, переживая за вас. - Эгоист ты, - Андрей запустил пальцы в его волосы. – А то, что я, мы, за тебя переживать будем, ты в расчет не берешь? - Есть варианты? – Дар прижался губами к его животу, а потом потянул Андрея вниз, усаживая на собственные колени. - Может, хотя бы найдешь себе в отряд другого врача? – предложил Андрей, глядя почти с тоской в красивые глаза своей альфы. - И тогда ты больше не будешь рваться на задания? – Дар вскинул бровь. - Я очень постараюсь, - хмыкнул Андрей. – Но пока – никаких боевых задач. Это для меня ты незаменим, а в системе всегда есть, кому пострелять. - А я незаменим? – Дар сузил глаза, улыбаясь от того, каким теплом разлилась тихая радость от этих слов. Андрей не часто баловал его подобными… словечками и каждое для Дарена был на вес золота. - Конечно, - наблюдая за его лицом, лукаво улыбнулся Андрей. – Надо же кого-нибудь представить родителям в качестве моей альфы. - Андрей! - Тш-ш-ш… - Андрей взял в ладони его лицо, коснулся губ с нежностью. – Я люблю тебя.