Любимая княгиня

      Всеслав и Нейола сидели на другом конце стола. Киликия приняла их с почётом, устроив обед с пышными яствами. Специально позвала побольше люда, чтобы все свидетельствовали о каждом слове и жесте приезжего князя, очень уж она переживала за его возможные выходки и проделки, какие позволял он себе в Киеве. Возле себя усадила старшего сына, как главного – хозяина. Боярыня Мария сидела по другую руку, за нею – её муж, боярин Илья Севый. Потом и другие, пара из которых происходила из некогда княжьего рода, местного, северского, подчинившегося ещё Святославу Игоревичу. Их пращур Претич спас саму княгиню Ольгу, от чего они считали не безосновательным держаться достаточно высокомерно. - Не обессудьте, если плохо приветим, - улыбчиво сказала Киликия, - не предупреждены были о вашем приезде. - Всё в порядке, княгиня, нам пиршеств не надобно – мы только недавно на свадьбе отгуляли, любезно пригретые и накормленные, так что теперь по-простому, по-родственному, - пытаясь ловить её взгляд, произнёс Всеслав. Но голубые глаза гречанки не стремились пойматься его чёрными очами. - Какое же дело завело вас к нам? Вроде не по пути… - Письмо, - Всеслав достал его и положил перед собой на стол, - мы уже отъезжали из Киева, когда туда прибыли купцы из Царьграда и сказали, что есть у них для тебя весточка, княгиня. - Для меня? – оживилась она, впрочем, не сильно удивляясь, ведь семья ей нет-нет, да писала. – Скагул, будь ласков, подай, - попросила она отрока. Тот подошёл к полоцкому князю и протянул руку. Делать было нечего и, лишённый возможности передать лично, Всеслав вложил в ладони крепкого и сосредоточенно-хмурого парня письмо. Натянуто улыбнулся: - Держи. - Стало быть, проездом и ненадолго? – приняла Киликия переданное, и действительно узнала почерк одного из братьев. Что ж, прочтёт позже. - Мне, признаться, любопытно посмотреть здешние места, ведь я тут никогда не был. Если не выгоните – я бы задержался.        Жене Святослава хотелось что-нибудь швырнуть в его наглое лицо. Разве могла она после такой формулировки сказать, чтоб уезжал поскорее? Да, действительно, не выгонишь, некрасиво будет. - Тут особисто смотреть нечего, - пробасил Алов, оставленный охранять семью своего князя. – Те же реки, леса да поля, что и всюду. - Верно, - подхватила Киликия. - Как бы то ни было, - словно не поняв намёка, продолжил Всеслав, - сегодня у нас праздник, и мы не привыкли находиться в дороге в этот день. - Что за праздник?! – радостно-любопытно всполошился Глебушка возле матери. - Как это у вас здесь его называют… - пошевелил полоцкий князь пальцами в воздухе, приманивая нужное слово. – А! Купало. - Ох, - перекрестилась боярыня Мария. Киликия посмотрела на присутствующих черниговских нарочитых. Не у всех на лицах отразилась оскорблённость, кто-то и вовсе продолжил есть, будто ничего не заметив. За Нейолой и Всеславом стояли их дружинники в серых плащах из волчьих шкур, многим должно было быть ясно, что они язычники. - А как его отмечают? – продолжил княжич с совсем детским интересом. Всеслав улыбнулся мальчику, посмотрев на него так тепло, что Лика похолодела, невольно положив ладонь сыну на плечо. - О! Это довольно весело! Мы зажигаем костры и поём песни до самого утра, а девушки плетут венки и запускают их по воде… - Я бы хотел запустить венок! – загорелся этой фантазией Глеб. - Бесовство, - шепнул кто-то из старых бояр. - Глебушка, - осадила сына княгиня, - это не наш праздник, не христианский, мы в нём не будем участвовать… - У нас, княгиня, - поправил её Всеслав, - нет запретов, как у вас. Не надо быть язычником, чтобы праздновать с нами. Что такого мы делаем, чтобы это напугало вас? Вы ходите в храмы, а мы – под чистое небо. Но разве небо не создание вашего бога? Разве вода и огонь созданы не им же, по вашей вере? Чем же может осквернить созданное богом других божьих созданий? - А ты поднаторел в нашем учении, - подметила Киликия. - Ваши ритуалы… - процедила Мария. - Признаться, - вмешался её муж, Илья, - вниз по Десне есть Святая роща. До смерти князя Мстислава там даже открыто собирались люди, я ещё помню это… Потом, когда Ярослав стал присылать своих наместников да греческих попов, их выгоняли оттуда. Возможно, вам подойдёт сие место для Купалы? - Илья… - хотела возразить ему женщина, но он посмотрел на неё грозно, и она замолчала. Бояре, которые скептично восприняли появление полоцких язычников, услышав слова Севого, переглянулись. Напоминание, что христианство пришло вместе с потерей независимости и подчинением Киеву, заставило их по-другому взглянуть на вещи. Киликия поняла это. Если она позволит боярам найти общий язык с Всеславом, то неизвестно к чему это приведёт. Они могут устроить заговор с целью свержения Святослава Ярославовича и влияния всех Ярославичей. «Как же не хватает тебя уже, любезный и любимый муж!» - подумала Лика. Но ей надо было решать что-то и брать инициативу в свои руки. - Что ж, - улыбнулась и она, - вы правы, славные мужи. Закон гостеприимства велит угождать гостям. Дадим же им соблюсти свои обычаи и отпраздновать, как следует.        Если княжеская семья будет заодно с черниговцами, им незачем будет против них злоумышлять, боярство всегда держится того князя, который блюдёт их интересы, а не заезжает из Киева, чтоб установить свои порядки и служить выгоде стольного града. Хотят больших свобод? Киликия позволит почувствовать их, сама становясь во главе любых перемен. Так легче будет направить их обратно под контроль Святослава.        Они с Всеславом, наконец, встретились взглядами. Не отводя своего, он поклонился ей головой, благодаря. Киликия надеялась, что не вызовет осуждения черниговцев, ведь не она первой пошла навстречу. А в ней жило любопытство не меньшее, чем в сыне. Уставшая за эти годы от христианской аскетичности и суровости, она хотела взглянуть на языческий праздник. Многое она о них слышала, но никогда толком не видела, а рассказам церковников верилось мало, у тех все, кто не почитал Иисуса, были если не людоедами и поедателями младенцев, то колдунами и варварами. - Ура! – воскликнул Глеб. – Мы будем запускать венки! А какие песни поют при этом? О походах, о подвигах? - Обо всём, о чём попросит душа, - сказал Всеслав, - девушки поют о любви, например. - О любви – скука! – поморщился княжич. – А на кострах будут жарить мясо? - Это священный огонь! – не удержалась Нейола от замечания. Её чёрные глаза вспыхнули им самым, упомянутым. – На нём нельзя готовить!        Мальчишка испугался её грозных очей, и чуть вжал голову в плечи. Киликия потрепала его волосы, приободряя, и он пролепетал: - Как огонь может быть священным? Его покрестят? - Тебе это не нужно знать, Глебушка, совсем не нужно, - заверила мать, посмотрев на него с лёгкой грустью. Всё больше и больше походил он на отца, вот и любовь для него – скука, и все мысли только о ратных делах да сражениях. Запретил бы Святослав праздновать Купалу, будь он здесь? Наверняка бы запретил. С годами он делался строже, а после смерти Ярослава всё меньше думал и говорил о чувствах, всё меньше считался с ними; волновали его только дела, управление, политика и переговоры. А женщины ко всему этому не допускались. Почему же не воспользоваться случаем и не посвоевольничать немного?        Узнав, что праздновать язычники собрались ночью, Киликия попыталась отговорить старшего сына от участия, но тому сделалось лишь ещё любопытнее. Ночь! Дети видели в этом времени суток что-то сказочное и мистическое, взрослое. С трудом удалось уговорить его не болтать хотя бы при Романе, который всё поймёт и тоже захочет поехать.       Спустившись вниз по течению ещё по свету, они вместе с полочанами достигли Святой рощи, изрядно заросшей и неразличимой в лесном массиве. - Вырубить тут поляну? – достав меч, спросил Алов, идущий перед ступившей с лодки на землю княгини. Она не успела ответить, потому что вмешался Всеслав: - Не нужно! Мы найдём луговины и разведём костры там, должно быть, где-то здесь осталось что-то подобное. Мы не убиваем природу, чтобы славить её после, - отметил он. Нейола шла за ним, удовлетворённая этим. Она касалась деревьев, будто здоровалась с давними друзьями, ласково гладила кору стволов и, осторожно перешагивая валежник, иногда награждала улыбкой цветок или травы. Для Киликии это было странным. Полоцкая княгиня всегда была такой отчуждённой и презрительной с людьми, и вдруг расцвела, идя в глухую чащу.        Альвхильд, дочь Алова, найдя яркие васильки и сиреневые грозди кипрея, принялась сплетать их с бело-жёлтыми ромашками в летний головной убор, и судя по её движениям, действие это было ей давно знакомо: - Ты… уже бывала прежде на Купале? – спросила её, приблизившись, Киликия. Девушка покосилась на отца, но тот позволяюще кивнул. - А вы не поругаетесь, княгиня? - Нет, всё в порядке. - Мама... хоть и крестилась, и нас крестила, - Альвхильд достала из-за пазухи деревяный крестик на шнурке в подтверждение, - но придерживается старой веры. Я христианка, княгиня, правда! Но мне нравится… нравятся эти забавы. - То-то и оно, это всё забавы. А вера – более глубокая, она должна жить в сердце, - сказала Киликия, прекрасно понимая юную девушку. Но язычники, как объяснял ей Святослав, создавали много проблем князьям: они поклонялись своим местным идолам, верили только в то, что видели и осязали, а потому и подчиняться могли лишь местному своему вожаку, а далёкий князь в городе, где они никогда не были, не существовал для них точно так же, как и незримый христианский Бог. Поэтому, чтобы подчинить все эти разрозненные племена и объединить их под своей властью, им нужно было объяснить единую религию. Через неё они лучше воспринимали пришлых владык и распорядителей. И ради крепкого княжения требовалось избавляться от местных культов и местных князьков. - А научи меня! – подалась Лиза к Альвхильд, тоже пожелавшая заиметь красивый цветочный обруч. Лика огляделась, идя среди остальных. Пели где-то в ветвях птицы, но темнело стремительно, солнце едва просачивалось лучами сквозь кроны. Чтобы избежать общество Всеслава, княгиня решила укрыться возле его супруги. - Нейола, - подошла она к той, и полоцкая княгиня, потревоженная и оторванная от любования лесом, неохотно к ней повернулась, - расскажи о ваших поверьях. - Зачем тебе? – поглядела та подозрительно, словно у неё это со злым умыслом спрашивали. - Мне интересно. Правда.        Посомневавшись, Нейола повернулась к Киликии. - Сегодня самый долгий день в году. День Солнца, день Сварога. Завтра он начнёт отдаляться, и чтобы он не покинул нас совсем, мы должны чествовать его. Показывать, как рады ему. Подносить ему дары. - Дары? - Думаешь, мы принесём в жертву человека? – ухмыльнулась Нейола. - Нет, я не подумала об этом… - Если бы мы были не здесь… - многозначительно сказала девушка и, посмотрев вперёд, воодушевлённо воскликнула: - Рябины! Мы на месте!        Это действительно оказалось заброшенное капище, где деревья образовывали круг. В народе верили, что рябина защищает от злых духов, и обсаживали ею священные для себя места. Мужчины быстро приготовили места для костров. Дружина Всеслава привезла с собой много мёдов, и вскрывала теперь бочонки. Когда огни стали разгораться, словно из неоткуда появились из леса люди; сохранявшие преданность вере предков, местные по-прежнему приходили сюда под покровом ночи, и вдруг обнаружили, что кто-то открыто отважился жечь костры, бражничать и воспевать Солнце! Сначала они робко выглядывали из-за деревьев, прячась и боясь ошибиться, но, ободрённые Всеславом и его людьми, постепенно отбросили страхи. Протянутые чаши со сладкими пьянящими нектарами манили не меньше.        Глеб был тут единственным ребёнком, и Киликия винила себя, что не отговорила его от присутствия, не удержала в тереме. Мальчишка на равных пытался болтать с Всеславом, считая того старшим братом, заслушивался историями хмелеющей свиты полоцкого князя. Несколько прибывших сюда из Чернигова бояр с любопытством наблюдали, и разливаемые напитки делали их с каждой минутой всё более расположенными и дружелюбными. Нейола, оставаясь отделённой от других, безучастная к пиршеству, зашептала над самым большим костром непонятные речи, язык которых Киликии был неизвестен. «Есть ли у язычников молитвы?» - задалась она вопросом, завороженно наблюдая, как кидает что-то из поясной сумы в огонь Нейола, и тот шипит, вспыхивает, загорается ярче и выше. Искры взметались к самым макушкам вязов, и чудилось, что они не потухают, а превращаются в звёзды над головами.        Она затянула странную воющую песнь своим низким, вызывающим в воздухе и по земле вибрации голосом. Полочане подхватили её, поднимая лица к небу, вздымая к нему руки. Потом положили их на плечи друг другу и образовали круг вокруг костра. Это подвижное кольцо, хоровод задвигался по направлению движения солнца, перейдя на более весёлые напевы, вскидывая одновременно то правые, то левые ноги, перебирая ими довольно умело и не сбиваясь. Пришедшие из ближних поселений девушки подхватили и взялись водить хоровод у другого костра. Лиза и Альвхильд присоединились к ним. - А ты, княгиня? – оказался возле Киликии Всеслав. – Не хочешь сплясать? - Нет, князь, благодарю. - Но, может, ты уважишь меня, и прыгнешь со мною через костёр? - У вас принято через него прыгать? - Да. Это защищает от злых духов. Прыгнувший через костёр на Купалу не будет знать горя весь год! – Он протянул ей руку, приглашая. Лика не решалась, хотя выдвинулась вперёд на полшага. Всё было таким стремительным, заводным, искромётным! Люди пили и подпевали друг другу, смеялись и выстукивали ритм. Кто-то из людей Всеслава достал музыкальные инструменты: рожок и бубен. В звоне, топоте и задорном насвистывании рожка тело само рвалось участвовать в празднике. Киликия уже подходила к костру, взявшись за руку Всеслава, когда к ней подбежала Альвхильд, оставившая хоровод, и зашептала ей горячо на ухо: - Княгиня! Вдвоём костёр перепрыгивают лишь те, кто хочет соединиться! – едва произнеся это, она отступила. Жена Святослава ошарашено и резко вырвала свою ладонь из ладони Всеслава и воззрилась на него. Он не мог не знать! Хотел провести её и осрамить перед народом? Все, кто пришёл сюда, знают, наверняка знают, что бы это означало! - Я зря решила, что ты лишён недоброго умысла! – бросила ему Киликия и, отвернувшись, пошла прочь: - Глеб! Мы возвращаемся домой!        Всеслав указал глазами одному из сородичей на Альвхильд и поспешил за княгиней: - Лика! - Не смей обращаться ко мне! – не успев дойти до сына, остановилась она. – Как ты смел, Всеслав? - Прости меня, княгиня… Я только хотел, чтобы ты присоединилась к нам… - Присоединилась к тебе! – не дала она ему ввести себя в заблуждение. – Я замужем за твоим родичем! Я бы сказала тебе «побойся Бога!», но раз ты веришь во что-то другое, то уважай хотя бы родство! - Как мне загладить свою вину? - Прекрати вести себя подобным образом! - Как? Свободно? Никому ничего не запрещая? Радуясь жизни и желая того же другим?        Киликия посмотрела в его глаза. Оглядела его гладкое лицо, заметив, что уже привыкла к этому и не видит в отсутствии бороды странности. - А что, если кому-то нравятся запреты? Что, если я вижу нечто правильное в том, чтобы ограничивать себя? Если мне не нужны твои свободы? - Не лги мне и себе, - подался он вперёд, но она опять отступила, - ты тяготишься этой жизнью, Лика. Тебе хочется гулять по ночам, смотреть на звёзды и вдыхать дурманящий запах дыма, петь и плясать, снять платок с головы и всей кожей почувствовать ночную прохладу, мягкость травы… - Прекрати, Всеслав, - снова осадила она его. Да, он говорил правду, он озвучивал её мысли, но даже если она мечтала о подобном, любовь со Святославом была для неё важнее. Её муж и её дети – вот чем дорожила она больше свободы. – Чего бы ты не добивался, у тебя ничего не выйдет. Я верна Святославу.        Сын подошёл к ней, и они прервали разговор. Всеслав улыбнулся мальчику: - Ну, как тебе наши праздники, княжич? - Лепо! – восхищенно признал тот, не отрывая глаз от кружащихся у костров людей. - А ну-ка, что это? – принюхалась Лика. - Глеб, ты что, браги испил?! - Я совсем немного! - Тебе и немного рано! – княгиня с ещё большей злобой воззрилась на Всеслава. Её восьмилетний сын захмелел! – Мы уходим. - А как же венки… - Это для девушек занятие, - строго отрезала она и потянула его за руку, - Алов, отвези нас назад!        Воевода поклонился и обернулся, покличив свою дочь. Но Альвхильд не отозвалась, и видно её нигде не было. - Где ж она? – растерялся отец и загнанно посмотрел на княгиню. Та не стала настаивать: - Хорошо, давай подождём её. - Я поищу её, я быстро, - сказал он и двинулся в темноту за костры. Всеслав вздохнул: - На Купало никому не хочется возвращаться домой до рассвета. - Да! – согласился Глеб. Киликия дёрнула его, чтоб успокоился: - Нам хочется. - У тебя такая строгая мама, княжич! - Это не строгость, это правильность, - ответила она, глядя, как девушки потянулись к реке, держа в руках венки, сплетённые так, чтобы в центре образовывалась сетка из колосков, на которую клали листья лопухов или подорожников, а поверх ставили маленькие свечки. Целая плеяда огоньков опустилась на воду, и сквозь прибрежный кустарник было видно, как они мигают и сверкают, покачиваясь на Десне и растворяясь постепенно в темноте.        Алов показался из леса, ведущий за руку старшую дочь: - Кто позволил тебе уходить с мужчиной?! Ты с ума сошла?! Поглядела на праздник и хватит! Ты – не язычница! Ты должна выйти замуж и жить с мужем лишь после венчания! Бесчестья хочешь? – отчитывал он её, озирающуюся назад. Там, на кромке луговины, стоял статный молодой человек с острыми чертами и желтоватыми при отблесках костров глазами.        Княгиня со своими людьми погрузилась в лодки и отчалила от берега. Скрестив руки на груди, Всеслав смотрел им вслед. Закончившая свои обряды Нейола подошла к нему, положив ладонь ему на плечо: - Не пора ли забыть об этом глупом увлечении, брат, и заняться нашими делами? - Я ими занимаюсь, не беспокойся. Переплут! – позвал он того, упустившего Альвхильд. – Что это было? - Прости, Всеслав, но что я мог сделать? Не насилу же её взять? Будь хоть на одну песнь больше времени… - Ладно! – отмахнулся князь. – Проучим её в любом случае, чтобы не совалась не в свои дела. У тебя будет ещё два-три дня, пока мы здесь. - За два-три дня, будь спокоен, она за мной уйдёт хоть на край света.        Всеслав ухмыльнулся. В Полоцке он привык, что и за ним любая шла, стоило только захотеть. Он был там единственным господином! Все подчинялись ему. Женщины и девицы были рады разделить с ним ложе, и только с Киликией никак не получалось. Купало тоже заканчивался тем, что все охмелевшие молодые делились на пары и, сбрасывая с себя одежды, сплетались в любовном упоении, взбудораженные, возбуждённые возлияниями и плясками. Скидывающие рубахи разгорячённые девушки прыгали в воду, плескались в ней и, выходя на берег, тотчас оказывались в объятьях жаждущих удовлетворения мужчин. Стоны и сладострастные крики разносились по Святой роще и вдоль Десны, и только хладнокровная Нейола смотрела на это свысока, храня обет вайделотки, да Всеслав, разочарованный очередной неудачей, не имел никакого желания совокупиться с первой попавшейся. Здесь, пока Киликия была так близко, он не мог думать ни о какой другой.