Любимая княгиня

       Армянский квартал, перезванивающийся ювелирными молоточками, пах пекарнями. Все тесные улочки выходили к главной, заканчивающейся церковью. Старейшины пожелали говорить после службы – среди них были не только купцы и главы ремесленнических групп, но сепухи и даже вардапет. Многие стали перебираться сюда девять лет назад, после того как император Константин захватил столицу Армянского царства Ани, и оно распалось на несколько княжеств. Можно было понять, какие отношения из-за этого властвовали между этим и греческим кварталом. Святослав, придя на переговоры, хотел сыграть на затаившемся недружелюбии. - Приехав сюда, я успел заметить, что ромеи как будто бы хозяйствуют в городе. - Верно заметил, - согласился с ним один из ювелиров. Говорили они притом на греческом. – А где они нынче не хозяйствуют? - В Киеве? - Ой ли? – прищурился купец с низкими бровями, смуглый и носатый. – Я был там со своим товаром весны три-четыре назад. Ромеев не меньше, чем здесь. - Тогда приглашаю тебя поторговать в Чернигове – там ты их сыщешь едва ли, разве что пару священников. Жене моей, Киликии, что-нибудь продашь, - намеренно на этот раз назвал княгиню по имени Святослав. Присутствующие мужчины неуловимо взбаламутились, зашушукавшись на задних рядах. На передних сделать это было неудобно, а потому важный сепух переспросил: - Киликии? - Да, она родом оттуда, в честь чего и была названа, - кивнул Ярославич. Разве он солгал? Лика родилась и выросла в Царьграде, но отец-то её приехал из провинции-тёзки.        Присутствующие как будто бы потеплели. Несмотря на то, что в провинции жили разные народы, повсюду допускали ту же ошибку, уравнивая всё киликийское с армянским. Князь женат на одной из них! Значит, ему будут ближе их интересы. Носатый купец принял приглашение: - Если зовёшь, князь, отчего бы не приехать? - Буду рад, милости прошу, - отведав постного лаваша с зеленью, закусив сочной грушей, Святослав продолжал, - слышал, у вас тут школа есть? - Есть, - гордо выпятил грудь какой-то мужчина. Возможно, он водил туда своих детей. – Её открыли два ученика Григора Пахлавуни! - Прости моё невежество, не знаю, кто это. - Учёный муж! Очень учёный! Знает языки, Священное писание! Он живёт в Санаине, открыл там академию. - Академию? – удивился Ярославич. - Да! – красуясь собственными знаниями, большая часть которых ни о чём не говорила князю, тот уточнял: - Как у Платона в Афинах. Там изучают математику и философию. - Ромейскую? – полюбопытствовал Святослав. Не чтобы обидеть, а чтобы заставить задуматься. - А разве есть иная? – усмехнулся ювелир. - Не верю, что украшения да посуду вы делаете лучше ромеев, а философии своей не заимели! – изобразил недоумение князь. Общине это польстило и вместе с тем пристыдило. Но не всех. Вардапет, полный достоинства, сказал: - У каждого народа есть, чему поучиться. Армения приняла христианство, и Византия последовала её примеру. Отчего же нам не изучать их философию? - И то верно! – закивали мужи, соглашаясь и приветствуя авторитет своего священнослужителя.        «А здесь есть мудрый человек, с которым надо держать ухо востро» - отметил Ярославич и произнёс: - Твоя правда. Все мы друг у друга стараемся перенимать лучшее. На ваш взгляд, благородное собрание, есть ли что-то, чему можно поучиться у русов?        Вопрос озадачил. В раздумья погрузился каждый, кто не пытался обговорить это с соседом. Видя, что армяне либо не решаются сказать, либо не находят ничего стоящего, Святослав нарушил молчание сам: - Я предложу вам свой вариант. Русы объединили земли от Варяжского моря до Русского, не дали ляхам Червенские земли, что они хотели отобрать, не дали печенегам разорять впредь сёла и поля, освободили от хазарского господства местные народы и сроднились с касогами. Не раз успешно ходили мы на Царьград, и, хотя последний поход оказался неудачен – я сам побыл там немного пленником – мы не уступили Византии своих земель и отодвинули ромеев от себя настолько, что и они зовут море более не Гостеприимным, а именно Русским. Со времён пращуров умеем мы давать отпор врагам и недругам, укрепляясь. Так, я предлагаю объединиться вам с нами, чтобы научиться давать отпор тоже. Тем более, многие враги у нас могут быть общие, - не называя прямо греков, сказал Святослав. Мужчины опять с минуту играли в переглядки. Потом заговорил вардапет: - У всякого народа бывает время для возвышения, а после - для падения. Когда-то Римская империя расстилалась до этих самых земель, затмив державу Александра Македонского. Затем она пала. Великая Армения властвовала над огромными просторами, но потом её потеснила Византия. Даже если Русь сейчас ширится, то придёт момент, когда и она потеряет своё величие. Тут нечему учиться, ишхан. Таковы Божьи законы, что время сеять – и время собирать, время находить – и время терять, время смеяться – и время плакать.        Духовное лицо обладало должным смирением и, чтя Святое писание, где рассказывалась история еврейского народа, изгнанного со своей земли, вардапет не мог не провести параллель с нынешним положением армян, теснимых где ромеями, где арабами, где сельджуками. Святослав догадался, что вряд ли его переубедит воинственным кличем, а вот надавить на самолюбие сепухов очень даже можно. - Согласен с тобой, отче. Мудрый не станет противостоять Божьему промыслу. Но пока Господь возвышает кого-то – он на его стороне, а, значит, быть на стороне сильного – это быть на Божьей стороне. - Однако, - усомнился ювелир, - Русь ещё не повергает Византию ниц. С чего вдруг думать, что она не будет разбита вскоре ромеями, если те пожелают? - С того, что ромеи и сами считают – будущее здесь, на Руси, - видя ухмылки и недоверчивые выражения, Ярославич бросил: - Они собираются изучать славянскую грамоту в своих школах. Выискали уже наставников среди здешней братии.        Ему удалось удивить. То, что всюду распространяющие свою культуру греки вдруг решились на такой шаг – было чем-то особенным, если не невероятным, то трудно вообразимым. - Если это так… - протянул сепух. - Это так – можете в следующем месяце пойти и убедиться, что преподавание идёт на языке русов. – Святослав посмотрел на этого мужа, по всей очевидности бывшего воина, повидавшего не одну битву. – Они, несомненно, захотят вступить в мою дружину, но что такое ромеи? Разве они надёжны? Позволить им влиться в свою дружину я могу, но предпочёл бы, чтобы ваши юноши, ваши азаты присоединились ко мне, обороняли Тмутаракань наравне с нами. - Быть воином для мужчины почётно, - со знанием кивнул сепух. – У меня есть сыновья… Я приведу к тебе двоих, ишхан. Это верно, что нельзя давать ромеям хозяйствовать всюду, сколько это будет продолжаться? Не для того я покинул Ани, чтобы терпеть их здесь! - Прошу, только не устраивайте склок и драк, - обратился к ним Святослав, - в спокойствии и благополучии города и наше с вами благополучие. - Мой младший внук, - отозвался ювелир, - не склонен к ремеслу, я всё думал, чем его занять? Не возьмёшь ли ты и его в дружину? - Я буду рад каждому, - улыбнулся Ярославич и, как будто бы случайно вспомнив, сказал: - Да, только в моей дружине все команды, приказы, всё общение проходит на русской речи, ведь в ней кого только нет! И печенег, и норманны, ляхи, и картвел, и аланы. По-гречески они не говорят. Так что вашим юношам надо будет уж как-то подучить язык. Смогут?        Вардапет, внимательно слушавший беседу, заметил, что все смотрят на него, как на распространителя знаний и вершителя подобных дел. Он развёл руками: - Коли мы берём философию у ромеев, не вижу причин, по которым нельзя было бы взять и языка у русов.        Рождество в Тмутаракани встретилось под погоду, обычно стоявшую в Киеве серединой осени. На солнце накапливалось тепло, но без него возникала прохлада, от которой накрывались плащами – не кутались, а просто оберегались от сквозняков с остывшего моря, потемневшего и будто углубившегося. С окончанием поста пошли пиршества и богатые празднования, так что Святослав только и успевал ходить по гостям или приглашать кого-либо к Татиане. Та не была против. Ведшая уединённый образ жизни, она оживилась и радовалась тому, что оказалась в центре событий, а в доме появились голоса, люди, дети. Глеб бегал в догонялки и наперегонки не только с местными мальчишками, но и Ауле. Пока девочка прикидывалась в пути пацанёнком, он успел к ней привыкнуть, и в Тмутаракани, хотя её переодели в платье, воспринимал уже как друга. - Ты действительно женишь его на дочери Дюрги? – спросила как-то за обедом Татиана, посмотрев на княжича, уплетавшего перепёлку.        Святослав подумал несколько мгновений, наблюдая за сыном. Потом перевёл взгляд на двоюродную сестру. - До этого ещё вёсен восемь, а то и десять. Доживём – увидим. - Но слова твои были серьёзны? Я бы не хотела, чтобы ты обманывал моих родичей… - Я говорил серьёзно. У Глеба пока ещё нет невесты… - Я сам хотел выбрать! – немного возмутился тот, повернувшись к отцу. – Как ты! - Я не сам выбирал, - возразил Святослав, - мне приказали. - Кто? Дедушка? - Душа и сердце, - засмеялся Ярославич. - Твоя супруга, должно быть, счастливая женщина, - заметила Татиана. - Хотел бы, чтобы это было так. - Ты познакомился с ней в Константинополе? - Да.        Татиане было очень интересно слушать истории любви, узнавать, как у кого сложилась жизнь, даже если это походило на сбор сплетен. Но Святослав не доставлял ей удовольствия подробностями. Она знала, что он не поддастся ни на какие уловки, поэтому прекратила допрос.        Князь сходил к хазарам, но там столкнулся с изворотливостью и хитростью, пользуясь которыми пытались вертеть им в своих целях, а не наоборот. Иудейские торговцы подстрекали его к ненависти против греков и армян, агарян и касогов, делали это осторожно, вкрадчиво, подливая вина и очаровывая дружелюбными разговорами. Обвинявшие византийцев в хрематистике, они вызывали в душе Святослава смех. Уж кому бы говорить об этом! У них в Тмутаракани имелись должники, обязавшиеся вернуть взятое чуть ли не в двойном размере, и такого же должника они пожелали слепить из князя, когда тот попросил снабдить дружину деньгами на мечи, коней, шлемы и кольчуги. - Дадим, князь, как не дать? – среди них немало говорило на языке русов, с тех пор как Святослав Игоревич почти сто лет назад разбил каганат в пух и прах. – Под процент.        Процент! Пообещав подумать, Ярославич ушёл. Послал спустя пару дней Перенега, объявив, что ромеи и армяне дадут серебра достаточно, так что вопрос снят. Следующим вечером во дворец Татианы прислали трёх прекраснейших юных дев, лет пятнадцати, обученных танцам и – по желанию – многому другому. Хазары просили обдумать Святослава ещё раз, обещая значительно снизить процент и предоставить сразу товары. «Теперь они хотят подсунуть оружие и всё необходимое плохого качества, назвав этому высокую стоимость? А потому, даже с низким процентом, заработают столько же». Святослав не позволил девам сплясать в зале, объяснив их провожатому, что остановившаяся тут же его дружина – дикая и варварская, манер совсем не знающая, распалившись от зрелища женской плоти повредит красавицам, потеряв самообладание. Что касается сниженного процента, то к чему он, если другие дают без него вовсе?        Иудеи заподозрили блеф. Предусмотрительные, они стали узнавать, какие именно купцы собирались давать серебро князю и, никак не находя таковых, убеждались, что торг не проигран. Но у Святослава и на этот случай был выход. Собравшись якобы устроить смотр – это он объявил только касогам и другим вступившим недавно в его отряд местным, Ярославич попросил явиться не облачёнными, а принести всё в сундуках. Он знал, что жидовские соглядатаи обязательно наблюдают за всем происходящим в городе, как наблюдали за этим византийцы – не здешние ромеи, нет, а присылаемые прямо из Константинополя люди, постоянно пытавшиеся проводить тут политику, выгодную по ту сторону моря.        Принеся и свои запасы мечей, луков, щитов, шлемов тоже, уговорив Татиану предоставить набитые монетами сумы из закромов её отца, Святослав устроил спектакль с «получением» необходимого от диаспор. Понявшие, что остаются на обочине жизни Тмутаракани, чьё сплочающееся население решает общие дела и договаривается в обход них, хазары сдались, и противостояние, длившееся целый месяц, закончилось безвозмездным подарком князю некоторой значительной суммы, которая должна была покрыть расходы на коней и остальное, что ещё не успело приобрестись.        Следившая за всем этим Татиана окончательно покорилась властной, но относительно мягкой руке князя Черниговского, так умело сводящего и разводящего людей, сходящегося с ними, улаживающего конфликты. Особенно её поразило, как он отверг юных прелестниц, присланных иудеями. Никогда прежде не видела она такой выдержки у мужчин, и теперь была готова заделаться его верной помощницей, советницей и хранительницей его интересов. За все дни пребывания у неё, Татиана не была обижена ни словом, ни взглядом, а окружалась почтением и заботливым участием. - Кстати, сестрица, - Святослав закончил обед, но не спешил встать из-за стола, - ещё просьба у меня к тебе будет, если не напряжёт она тебя, будь ласкова – исполни. - Слушаю тебя, брат. - Девочка – Ауле, можно будет оставить её на твоё попечение, когда уеду? - Конечно! Это совсем простая просьба, не волнуйся, - улыбнулась женщина. - Благодарю тебя. Не хочу тянуть её в обратную дорогу через степь и по Днепру, не для девиц такие похождения. - Когда ты собрался отбывать? – не без печали спросила Мстиславова дочь. - Как поплывут суда вверх по реке, так и отбуду. Не загощусь, если получится. - Я вовсе не против и не гоню тебя. - Меня гонит желание оказаться в Чернигове. - А что на следующую зиму? Опять вернёшься? – в голосе отчётливо звучала надежда. - Посмотрим. Я бы хотел.        Святослав осознавал, что наведённый порядок требует поддержания. И за лето-то неизвестно, что приключится без его присутствия! Год пропускать никак нельзя. Он посмотрел побежавшему из зала, наевшемуся Глебу в спину. Будь сын постарше! Можно было бы оставить его здесь следить за всем, но пока оставить некого. Алова уже прикрепил к жене, назначить Перенега воеводой Тмутаракани – самому без верного человека под рукой остаться. Разве что Яна Вышатича, если хорошо проявит себя, оставлять впредь при Киликии, а Алова сюда перевести… да нет, у него такая большая семья, не потащит же он их всех с собой! А без семьи перебираться негоже.        Сколько ни решал проблем Святослав, сколькие вопросы ни улаживал – появлялись новые и новые. Вот она – княжеская власть, которую многие так хотели. А ему, по-прежнему, милее были времена на Волыни, где они с Ликой никому не были интересны, жили по-простому, горя не знали. Но от судьбы не увернуться, и что даёт она, то приходится ловить, чтоб оно не обрушилось на голову, раздавливая.        В ожидании весны, Святослав каждый день посматривал на море – когда начнёт светлеть – и задирал лицо к небу, сверяясь с перелётными птицами. Те никак не хотели двинуться на север, забирая его с собой.