Красивый

      СокДжин красивый.       Нет, это все и так знали, не зря ведь его статус в группе вижуал, а фанаты зовут его worldwide handsome. Просто это настолько приелось, что парни этого уже не замечать стали. Но только не Хосок.       Он всегда удивлялся тому, как старший может оставаться свежим, не сонным часов в 5 утра или 12 ночи, когда все похожи на выжатые лимоны и хотят только первыми попасть в душ, чтобы лечь поскорее спать. Даже после концертов, когда все потные, уставшие, не всегда счастливые, Джин остаётся мировым красавчиком. Как снаружи, так и внутри: старается шутить, чтобы подбодрить, в душ очередь практически всегда последним занимает, поддерживает, как может. И Хосок уже даже не помнит, когда перестал смотреть на старшего как на хёна, пример для подражания. Просто однажды он посмотрел на него по-другому. Так, как Чимин смотрит на Тэхёна, или Чонгук на Юнги… так, как его мама смотрит на отца, а он на неё. И он знает, что неправильно это, ведь они братья уже без малого шесть лет, но переделать уже ничего не может.       СокДжин красивый, правда, но тупой, кажется, до жути. И Хо стыдно так думать о старшем, но как можно не замечать того, как Чон на него смотрит, как старается сильнее только для того, чтобы Ким его похвалил, обнял, талантливым и прекрасным назвал. Хосок этого не понимает, а еще он устал в закрытые ворота долбиться. И, кажется, сдался.       Поклонники начали замечать, что парень изменился, потому что весёлый всегда, заводной, а в последний месяц сам не свой: задумчивый и потерянный. Чону стыдно, что он заставляет своих фанатов переживать, но что он может. Старается, это правда, но не получается: на тренировках путается в движениях, запинается и падает, а на уроках читки и вокала забывает слова или просто не хватает дыхания. Такого, к слову, не было со времён самого дебюта. И это заметили все… кроме, естественно, СокДжина.       — Хо, не хочешь выпить сегодня? Седжин-хен разрешил, раз пару выходных есть.       Мин садится рядом после очередной тренировки, обнимая за шею, чего за ним редко замечаешь, и Чон ценит заботу и поддержку со стороны старшего, но… Джин уходит. Даже взглядом не задерживается, будто Хо вещь какая-то, очередной предмет интерьера, и сердце так болезненно сжимается, что лучше вырвать. Но оно и так уже с корнями, только не в землю втоптано, а подарено одному слепому, ничего не замечающему идиоту.       — Хочу.       «Вскрыться хочу, » — думает, глаза прикрывая, а потом встаёт и вместе с Юнги из помещения выходит. Может быть, завтра ему станет лучше?

***

      Не стало. Как бы он не надеялся, но даже терапия от Мина не помогла.       Они сидели около четырёх часов в студии Хосока, пока их не вытащил оттуда Чонгук, пинками гоня спать, ведь: «Хен, я понимаю, разбитое сердце и все такое, но сами же на утро жалеть будете». И Хо ему безумно благодарен, потому что тот был чертовски прав.       С сигналом будильника начался его персонально адский день — похмелье давало о себе знать. Душ не помог, таблетки тоже не действовали, а ещё младшие решили поноситься по общаге с утра пораньше.       — Как бы я их не любил, но уже жду моменты, когда можно будет съехать, — бормочет такой же помятый Мин, сидя рядом и опустошая бутылку воды.       — Тебе есть с кем, — младший ухмыляется грустно, головой на куске льда в пакете устроившись, забывая, о чем они говорили вчера.       — Хосок, мы же договорились, — шипит, ударяя по руке. Несильно, конечно, на сколько состояние позволяет, но Чону уже ощутимо. Дёргается, а потом стонет от болевых ощущений и мысленно обещает на Юнги оторваться как-нибудь в будущем.       — Хен, я убью тебя, — сил злиться нет, поэтому выходит просто уставше.       — Хос, я серьёзно. Мы договаривались или нет?       — Договаривались, поэтому хватит мусолить эту тему. Теперь я справлюсь сам, — встаёт и уходит в комнату. Одеяло все ещё тёплое.       «Какие же они идиоты,» — думает Мин, горько улыбаясь и собираясь, наконец, успокоить шумную троицу.

***

      Проходит месяц, а по ощущениям целый год — так много всего изменилось. Парни выпустили новый альбом, а значит наступило время недосыпа, недоедания, постоянных тренировок, репетиций, премий и многого другого, без чего не обходится жизнь ни одного айдола. И Чон этому безумно рад: все, на что у него хватает сил поздней ночью — упасть на кровать и провалиться в сон, даже не приняв душ.       Им всем тяжело: период промоушена самый трудный, потому что именно в это время на них обрушено огромное внимание со стороны СМИ, фанатов и хейтеров, которые так и ждут момента, чтобы раздуть очередной скандал. Они все страдают от этого, ни один из них не застрахован от ошибки, но почему-то именно сейчас это свалилось на самого старшего.       Концерт уже подходил к концу, когда Ким почувствовал, что ему нехорошо. Виду, естественно, не подал, он обязан закончить все на высшем уровне, как и подобает всемирно известному артисту, а потому и сорвался. В самом конце, когда арми уже начали подпевать всем стадионом, одна нота соскочила. Конечно, никто толком и не обратил внимания, но есть люди, которые только этого и ждут обычно. И все это поняли. В том числе и Джин.       Он разревелся, когда они прощались с арми, а только скрывшись за кулисами, опустился на колени. Парни подумали, что у него истерика, но Ким упал дальше — он был без сознания. Очевидно, диеты, репетиции и нервное напряжение дали о себе знать.       Чон умер внутри, когда Кима забрала скорая. И всё, чем он мог помочь, это просто сидеть рядом и держать за руку.       — Почему ты такой? Почему ты просто не можешь заботиться о себе так же, как и о нас? — шепчет, поглаживая по волосам и глотая слезы.       Его трясло от нервов, когда в палату ещё не пускали, но рядом были парни, которые хоть немного, но успокаивали.       — С ним все будет в порядке. Хорошее, здоровое питание и отдых. Две недели минимум. Сегодня он побудет здесь, а завтра можете забрать, — врач уходит, а секундная тишина ещё после этого разрушается громкими выдохами: с их плеч упал огромный камень.       — Поехали, надо поспать, — говорит менеджер, когда парни более-менее пришли в себя.       — Хен, можно на минуту? — Мин уводит старшего в сторону, о чем-то недолго говорит, а потом возвращается.       — Поехали, парни. Хо, останешься? Если что, звони.       Они уехали, а Чон сидит в палате и ругает себя, что не доглядел. Ким всегда о нем заботился, старался, а он ушёл в себя, забывая, что проблемы могут быть не только у него.       И почему он только не прислушался к Юнги тогда? Он ведь мог решить этот вопрос раз и навсегда, поговорить с Джином, объясниться.       Потому что это разрушило бы группу. Ведь он безумно, по уши, и в случае отказа не выдержал бы, сорвался и бросил все к чёртовой матери. Не для этого они все пахали, чтобы один, самый слабый из них, сломал всё в одночасье.       —  Потому что вы важнее, — тихий шёпот, от которого Хос вздрогнул и поднял взгляд на старшего. Он болезненно бледный и худой, его хочется обнять и никогда не отпускать.       И он это делает. Прижимает к широкой груди и не может остановить слезы, гладит по волосам и придерживает за поясницу, и чувствует, как его рубашка намокает. Киму тоже сложно.       — Хоби, я устал. Я так чертовски устал подходить под все стандарты, притворяться кем-то, кем я не являюсь, прятаться от самого себя, — у Джина истерика, ему тошно от самого себя и на стену лезть хочется, но младший в своих руках держит, поглаживаниями успокаивая и сам слезы на чужие волосы роняя. И от этого хуже только становится, потому что Ким знает.       — Ты справишься, хен. Мы поможем, — шепчет, в макушку целуя, когда Джин в сон проваливается.       А на утро они собираются домой. Молчат оба, потому что слов не находится, и взгляд прячут. Им стыдно, только за что, непонятно.       «Я подъехал. Фанатов нет, спускайтесь,» — приходит смс от менеджера, и то же самое передаёт Джину Хо, собираясь выйти из палаты, но его хватают за руку и разворачивают на сто восемьдесят градусов, в объятиях сжимая. Чон теряется, не зная, что делать, куда деть руки и как восстановить сбившееся дыхание.       — Я не знаю, что со мной происходит, — хрипит в макушку, потому что Хо немного ниже, и из кольца рук не отпускает.       — Хен, я. Ты.       — Я знаю, не надо.       И в голове резко слетает предохранитель. Чон прижимает старшего к себе, в шею утыкатеся и расплакаться готов от нахлынувших одной волной чувств, что так старательно прятал больше года.       — Тихо, Хоби, все будет хорошо, — целует в макушку, как его этой ночью, и не знает, куда себя деть.       А когда буря миновала, и парни пришли в себя, написали менеджеру, что немного задержатся, чтобы с врачом поговорить, а сами сели на кровать, не расцепляя замочек из пальцев.       — Как долго, Хо? — Джин взглядом в руки впивается, потому что ощущение, что идеальное сочетание, и улыбается, как школьник.       — Больше года, Хен, — тоже улыбку сдержать не может, только глазами по лицу старшего бегает, ведь, наконец, может не бояться быть пойманным. Не понимает, что происходит, что теперь будет, но прямо сейчас он на грани счастья. Не хватает чего-то одного, но и это кажется поправимым. Страх, что эта идиллия нарушится может в эту самую секунду, подкрадывается незаметно, но парень его шлёт куда подальше, ведь сейчас они рядом.       — Хоби, я не могу сказать, что люблю тебя, — начинает спустя недолгое молчание. Чон вздрагивает, а Джин сжимает его руку сильнее и взглядом в глаза напротив впивается, пытаясь показать, что все будет в порядке. Только как в порядке, если не взаимно? — Но и отрицать того, что ты мне просто одногруппник, друг, брат и все такое, я не могу.       «Ну же, не тяни, хен. Я не могу терпеть, я не выдержу,» — он молится мысленно, стараясь не паниковать Для этого щеку изнутри кусает, что не остаётся незамеченным со стороны Кима. Тот улыбается и продолжается:       — Поэтому мы могли бы попробовать что-то большее, чем ты или я и. Намджун, — смеётся, и вместе с этим смехом уходит нервозность, беспокойство и страх, что это сон. Даже если это так, то Чон проснётся счастливым.       Медленный, тягучий поцелуй выходит именно таким, каким младший представлял у себя в голове, а губы Кима такие же мягкие, какими они казались Чону раньше.