No One Never be like You

Она медленно, почти не прикасаясь к телу, скользит кончиком указательного пальца по оголённой спине, ровно по позвоночнику, ощущая под толщей кожи небольшие бугорки костей, пока парень тихо сопит, после долгожданного вечера, с той, которую хотел бы видеть каждый раз, когда веки поутру отдаляются друг от друга, рассеивая чары столь прекрасного явления как сон. И, к сожалению, эти встречи стали происходить всё реже и реже, подводя под их отношениями жирную черту. У них двоих есть кое-что по важнее, с точки зрения нравственности, чем их запутанные чувства друг к другу. Это «кое-что» — брак. Союз двух людей не по любви, а по старому доброму расчёту. Подперев голову свободной рукой и напевая тихую мелодию себе под нос, пытается вдоволь насмотреться каждым милимметром его тела, чтобы больше не возникало и желания увидеть . Но такого никогда не случится, придётся просто плакать по ночам в подушку, заглушая громкие всхлипы ладошкой, когда по ту сторону кровати лежит совсем нелюбимый человек. И, сейчас она борется с комком в горле и солёными ручьями, стекающими по бархатной коже щёк. Только вот все её попытки остановить слёзы — безуспешны. Всхлип вырывается наружу, а солёная жидкость ещё большим потоком поплыла из глаз. В ней таилась надежда, что он не услышал этого и ей не придётся снова говорить какую-то чушь о её слезах, чтобы он только поверил, что они не по его вине. — М-м-м, Эва-а-а, — недовольно простанывает он, не раскрывая глаз. Ему тоже каждая встреча давалась нелегко, а ещё её эти слёзы раз через раз, подливали масла в огонь. — Не нужно портить момент слезами. — Всё нормально. Просто я вспомнила... — она запрокидывает голову назад, прижимая пальцами уголки глаз, из которых бесконечным потоком вытекали слёзы. Это действие, как она думала, остановит то, что причиняет боль ему. Но слёзам так просто не перекроешь выход. —... Вспомнила о Йорке. Он тяжело, опираясь на кулаки, перевернулся на спину и боясь открыть глаза, слушал те безумно болезненные звуки сравнимые, по разрушительной силе, лишь с атомной бомбой. И ударная волна от взрывчатки, раздробившей все его внутренности и душу в прах, достигла и причинила вред милой рыжей девушке, ставшей причиной для запуска обратного отсчёта. — Конечно о своей собаке, которая умерла шесть лет назад. Конечно, Эва, конечно. — Да, Крис, это собака, — голос девушки наполняли частички серьёзности и строгости, чтобы собеседник понял: эти слёзы только по причине смерти её собаки, а не что либо другое. — Я его очень сильно любила, — она буквально захлёбывалась в своих собственных слезах, но и одновременно поддерживала голос в нормальном состоянии. — Он был.. Он был.. Пальцы крепко сжимают и разжимают липкие тёмные волосы на макушке, выплёскивая последствия второго взрыва, только чтобы они снова не коснулись девушки. Она тогда хорошо ощутила ту грубость и злость в его словах, которые сказались плохо на её потрёпаном любящем сердце. — Он.. он был самым лучшим пёсиком на свете...— следующая волна истерики не заставила себя ждать. — Боже, какой пёсик, Мун... — его лицо искривилось в вопрошающей гримасе, а пальцы всё также продолжали насиловать волосы. — Что? Что ты сказал? — на последнем слове она чуть заикнулась, обращая свой заплаканный взгляд на него. Крис резко раскрыл глаза, заостряя своё внимание на белоснежном потолке гостиничного номера, такого же как и её платье в момент согласия на вступление в брак. — Ни-и-ичего. Просто успокойся, — эти слова еле прощимились сквозь плотно сомкнутые зубы. — Перестань лить слёзы из-за того, кого скоро не будет в твоей жизни. Он не заслужил твоих слёз, малышка Мун. Лучше радуй своей улыбкой кучерявого, твоим и его родителям это будет по душе. И настала оглушительная тишина между ними, разбавленная периодическими всхлипами девушки. Ей было нечего сказать, ведь его слова — это чистая правда: начиная эти тайные отношения они оба подписали договор о неминуемой боли после «их» завершения. И им обоим не позволено даже и думать друг о друге, а не то что проводить вечера за разговорами и сексом. Нужно радовать всем этим своих законных супругов, но уж точно ни кого-то на стороне. Парень медленно, не спеша, откладывает угол белого одеяла, пропитанного их запахами и приятными воспоминаниями, и начинает бродить по номеру в поисках своих вещей, разбросанных в порыве страсти. Во время хождения по комнате не нарочно цепляет взглядом небольшой столик, забитый посудой и остатками разбросанной еды. И в голове пролетают тёплые воспоминания их недавнего счастья и безмятежности. Минуты и часы, в момент которых они не думали о том, что где-то там, далеко от них, были их «вторые половинки» и о том, что это их, скорее всего, последняя встреча на едине друг с другом, ведь совсем недавно звучал разговор, что в их отношениях пора поставить точку. Просто отдавались происходящему без оставленной крупицы внутри себя. Как-то совсем незаметно или же слишком быстро для девушки, застрявшей в собственных мыслях, парень собрался и уже намеревался покинуть комнату. Но по его неторопливым движениях было понятно, что он не спешит оставлять Эву. Он хочет растянуть этот момент и набраться смелости чтобы сказать то, что так и срывается с языка. Смяв крепко в кулаках уголок одеяла, рыжеволосая, со стеклянными глазами еле-еле произносит: — Ты, наверное, хочешь что-то сказать? — недолгая пауза. — На прощание? И тут он замирает. Прекращает застёгивать бесконечный ряд мелких пуговиц на чуть голубоватой рубашке. — Не знаю, на самом деле, — не отрывая глаз от паркета, еле вытягивает из себя этих пару слов. От произнесённого парнем у девушки внутри сжимается сердце, как пластиковая бутылка в руке разъярённого человека, начиная гулко и сильно перекачивать алую составляющую организма по кровотоку. — Не знаю, — делает медленный разворот к девушке, осторожно присаживаясь на край кровати вблизи оголённых ножек Эвы. — Не знаю, что выбрать из всего в моей голове, — уголок губ тянется вверх и слышится лёгкий смешок. — Ужас просто — ты для меня много значишь, а в итоге — я ничего не могу сказать тебе в последний раз наедине. — То, что первое приходит на ум, то и говори. По Фрейду это и будет тем самым важным, — рыжая пожала плечами, наблюдая за тем, как парень из-за эмоций внутри себя, влажной ладонью разглаживает простынь. — Фрейд? Всё-таки запомнила... — слова больше звучали как утверждение, а не как вопрос. — Ладно, если по Фрейду, то.. — его глаза наконец оторвались от занимательного изучения рисунка паркета и направились чуть выше, чем голова девушки. — Перв... Это вообще какая-то странная мысль, — снова послышался смешок с его стороны, а после та первая мысль: — Ты можешь рассчитывать в любом случае и в любое время суток. Хорошо? И полупотухшие изумрудные глаза встретились с его тёмными, словно насыщенный кофейный напиток. Снова дурацкий цвет, из-за которого её самый любимый светлый цвет сходит на «нет». — Ага, — Эва прикрывает глаза в надежде, что когда их раскроет перед ней уже не будет его. Но вместо отдаляющихся шагов, ощущает трепетный поцелуй в лоб и его запутавшиеся пальцы огненных прядях. — Вот и отлично. Ещё раз прикасается губами к тому же месту на лбу и после своих тихих слов ей на ушко, практически бесшумно покидает комнату. «Твоя песня очень похожа на нас, малышка Мун. Буду скучать по твоему голосу». И спустя пару минут, после его ухода, она осознаёт, что эти пару строчек из песни идеально описывают всё то, что уже происходило между ними. «We're not lovers, we're just strangers/Мы не любовники, а незнакомцы With the same damn hunger/С одинаковым чертовым голодом,  To be touched, to be loved, to feel anything at all/Хотим, чтобы нас трогали, любили, хотим чувствовать что-нибудь»