История для каждого

Крики фанатов, куча вспышек: от камер телефонов, фотоаппаратов и прочего. Аплодисменты, что так греют душу, и улыбки. Я стою с братом на сцене, держа его руку. Мы кланяемся, счастливо улыбаясь. Переглядываемся, и вижу, как он измотан, ведь знаю, сколько сил Чонгук вложил в этот проект, впрочем, как и я сам. Убегая под радостные возгласы зрителей, сразу заходим в нашу гримёрку и падаем на диван. Его рука гладит моё колено, от чего по телу пробегает куча мурашек. — Хосок, — я устало смотрю на него, давно привыкнув к тому, что он не называет меня «хён». — ты слишком сильно задрал рубашку. Ведь знаешь правило: «На твое голое тело могу смотреть только я». — Ох… Чонгук~и, это было всего раз за выступление, чего ты… — но мне не дают договорить его губы, что так страстно сминают мои, его язык, который уже хозяйничает в моём ротике. Сразу простонав, я инстинктивно свожу ноги, но родная рука их с легкостью разводит, поглаживая сокровенное место. С моих уст продолжают срываться тихие стоны. — Чонгук, давай хотя бы дверь закроем, — шепчу в поцелуй, но Гук будто не слышит. Он валит меня на диван, придавливая своим телом. Его рука хватает мои, крепко держа. Ёрзая под ним, тихо поскуливаю. Чон раздевает меня, а я в ответ недовольно мычу. Не очень-то мне нравится, что я без одежды голенький лежу, а брат в одежде, которая скрывает его красивое и накачанное тело. Пытаясь освободить хоть одну руку, замечаю хмурый взгляд в мою сторону, который заводит ещё больше. Кусая губки, я приподнимаю ногу, коленом массируя его орган через грубую ткань джинсов. И тут Чонгук срывается с цепи, и меня то ли умиляет это, то ли смешит, то ли пугает, но я не я, если не подолью масла в огонь, как обычно люблю это делать. — Чонгук~а, малыш, ты так старательно пытаешься казаться взрослым, что я даже решить не могу, мило это или же смешно, — хихикаю, ухмыляясь. Слышу, как звенит пряжка ремня, и тут мои руки захватывает в плен грубая кожа. Любимые сладкие губы касаются моей шеи, от чего я просто таю, как кубики льда в коктейле под жарким солнцем. Вскоре вместо губ чувствую зубки своего крольчонка, что покусывают мою кожу до ярких меток. Стараюсь сдерживать стоны, ведь стены тут не очень-то и надежные, да и потревожить могут, что добавляет адреналина в кровь. Но как только зубы дотрагиваются до проколотого соска, мое тело уже привычно выгибается дугой, и ему это нравится. Брат продолжает играться с моими сосками, уделяя особое внимание маленьким металлическим бусинкам, теребя их и оттягивая. Тяжко выдыхая, ногами обнимаю его за талию и прижимаю к себе. Чувствую, как бугорок упирается в низ живота, и прикрываю глаза. — Ну же, малыш, не медли, — говорю, зная, как его задевают мои слова про его возраст. Вмиг он снимает с себя оставшуюся одежду, потираясь плотью об мой анус. Закатывая глаза, хнычу и пытаюсь насадиться на его член. Но ловлю надменный взгляд, от чего возбуждаюсь только сильнее. Отворачиваю голову, делая вид, что обиделся, и тут же чувствую заполненность в себе, громко застонав. Чонгук сразу срывается на бешеный темп, вбивая меня в диван. Шлепки наших вспотевших тел друг о друга разносятся по всей гримёрке, и меня уже не волнует, что кто-то может зайти к нам. Я сжимаю его в себе, зная, как ему это нравится. Он поворачивает меня на бок, не выходя, и ложится сзади, рукой прижав к своей груди, продолжая двигаться. Да я и не против, лишь прижимаюсь сильнее и стону. — Твои стоны ласкают мой слух, хён… — сладко шепчет, и я кончаю, выгибаясь до хруста. Чон же кончает лишь через несколько минут, тогда, когда я стою раком. Упав на диван, я тяжело дышу, а брат ложится рядом, гладя моё тело. Мне же ничего не остается сделать, кроме как прижаться к нему и провалиться в глубокий сон, ведь время у нас есть. Хотя нет… Время с ним для меня не имеет значения.