Распад

Посади меня в темную, полупустую клетку. Подготовь меня к самой мучительной смертной казни. Двадцать первого марта я выдам тебе конфетку, У меня, получается, профессиональный праздник. * Миру поведай рьяно, как все жестоки, как они алчут вцепиться друг другу в глотки. Это не я, это света внутреннего потоки прорываются из меня пустотками. Вырываются и утопают в каждом потерянном — комнатные растения. Мы будем самой искренней и бумажной попыткой чтения. Самым любимым кругом чужого ада, самым живым, имеющим смысл мирком. Ты продолжаешь кричать, что писать — награда, но никому до сих пор не сказал о ком. Тысяча ком, бесконечные оправдания: «Я не упал, это Вечность в глазах пестрит». Люди не верят в гадания и предания, не признавая никак, что ответ внутри. Вечер потух в них утром, а утро — вечером. Метафорический подал в отставку смысл. Пусто в сознании, слышать и думать нечего, не уцепиться когтями за звук и мысль. * Это не мы, это что-то в нас разлетелось В сотни кусочков реальности — собери-ка. Смерть нам — не выход из города или тела. Нам наказание — жить и не прятать лика. Нам как награда писать, но не в стол, а в люди, Плакать, стирать, разрывать, начинать сначала. Я оставляю набросок — и будь, что будет. Март, двадцать первое, я тебе обещала.