Семь ночей

Ранние декабрьские сумерки опускались на Детройт часам к пяти, принося с собой влажный тяжелый снег и промозглый ветер. К полуночи на улице становилось донельзя мерзко, холодно, непривычно пусто. Ни людей, ни андроидов. А ведь, сколько помнил Рид, ажиотаж перед праздниками превращал город в пестрый муравейник, украшенный вывесками о рождественских ярмарках. Как стремительно меняется мир. Год назад, когда ему постоянно приходилось уползать с работы глубокой ночью, он успевал замыленным взглядом приметить загруженных сумками и коробками андроидов, теперь за своих хозяев таскающих безвкусные подарки на склад, со склада – домой, оттуда – андроиду дальнего родственника, видеться с которым нет ни малейшего желания. Чертова Рождественская идиллия, жаль он урабатывался до нервного тика и не мог в полной меру ощутить атмосферу волшебства и уюта. Вытаскивать на своих плечах дела Андерсона, с которыми тот не справлялся в силу усугубляющейся депрессии, было единственным развлечением. С октября по январь Хэнк медленно, но верно, исчезал, пока это не переросло в обыденность. Ровно на такой же период исчезали последние нервные клетки Гэвина. Сейчас же Андерсон, человек-легенда группы «Красный лед», медленно, но верно, возвращал себе заслуженное звание. Потерпевший неудачу как охотник на девиантов, Коннор оказался тем единственным, кто сумел вытащить Хэнка со дна стакана. Хотя, андроид, скорее всего, просто первый, кто попытался, и оказался достаточно упрям и терпелив, чтобы справиться с не менее упертым человеком. «Старый алкаш» все чаще теперь просто лейтенант, а гавнюк Рид теперь не казался таким уж гавнюком. Вся агрессия, черпавшая силу от разочарования в примере для подражания, медленно сходила на нет. Гэвин годами топорным способом старался достучаться до Хэнка, запертого в собственном горе, как умел, пока это не стало выглядеть как постоянные подъебы и красочные посылы в пешее эротическое. Конечно, психолог он так себе, и схема, работавшая, видимо, только для него самого, не подошла. Он ни черта не смог, лишь закрепил за собой статус лицемера и сволочи, от которого теперь не отмоешься. Молодец Рид, так держать… Машина и то справилась лучше. Вот бы еще и его, "присланный из Киберлайф", так оперативно умел втираться в доверие и вести себя, ха, по-человечески. Ричарду явно не дописали программу, отвечающую за коммуникацию, за такт, за социальную адаптацию. Он был холодным профессионалом, идеальным напарником, но бесчувственной скотиной, находясь с которой наедине более десяти часов, сходишь с ума. Вырвавшись из хранилища улик, владений его Ледяной Королевы, злым и измотанным, Рид рванул через участок к спасительному выходу, бессознательно мазнув взглядом по фигуре Коннора. Моложавый для выбранного разработчиками возраста, или на фоне Хэнка, он что-то увлеченно вещал засыпающему лейтенанту, листая материалы дела у того перед носом. Восьмисотая модель за поразительно короткий срок заслужила расположение своенравного полицейского, и, наверное, было за что. Может, растопил сердце старика, подобрал к нему ключ, может, просто хорошо вжился в роль «друга», порывшись в своих шпаргалках для линий поведения. Чертовы андроиды, вот кто по-настоящему лицемерен. Уход в размышления стоил ему неожиданно дорого: грудью, с лету, Рид влетел во что-то твердое и большое, знакомо матерящееся. — Рид! — Коллинз всплеснул руками, чтобы закрыть лицо, роняя на пол телефон. — Блять, Бен. Бен служивый полицейский, старый и верный, как мастив. С такой же грязно-серой сединой, грузностью походки и вечной отдышкой. Коллинз как константа, он так давно в рядах детективов, что стал чем-то вроде элемента окружения. Ты приходишь на работу, он уже там, уходишь – только собирается, лениво интересуясь тем, как обстоят дела у коллег. Гэвин привык считать, что Коллинз это пробная и весьма неудачная модель андроида, от которого маловато толку в силу изношенности, и работу свою он выполняет по привычке, как заведенный. Бен извечно встречает опаздывающего на вызовы Хэнка, откалывает на удивление не заезженные шуточки на обеденном перерыве, в своей манере уязвляя Андерсона в излишней любви к алкоголю, а Рида – в исключительной говнистости характера еще со времен нарко. И, пожалуй, Коллинз один из немногих, кому Гэвин привык прощать подобное, оправдывая это тем, что жизнь за него уже постаралась. Заминка позволила Ричарду нагнать сбежавшего прочь напарника, чей горький стон разочарования и усталости, при виде приближающейся машины, вышел слишком жалобным. Будто лобовое столкновение с Беном не слишком массивному Риду далось тяжелее, чем казалось. — Смотри, куда прешь, — детектив недовольно пыхтел, беззлобно, просто по привычке. Он скосил глаза на пол, глядя на не убиваемый древний смартфон, пожевал губу и вздохнул, медленно подгибая больные колени. Рид подобрал потрепанный жизнью с Коллинзом телефон, сжалившись над коллегой. Вместо извинения протянул в руки, мазнув пальцем по замершему экрану. Тот непрошено ожил, и симпатичного вида блондинка с чувственными пухлыми губами и длинными ресницами, щедро подкрашенными тушью, прижалась к худощавому британцу, чей акцент резал уши. — Ну и старье ты смотришь, Бен… На экране мелькнули роботы, ведроголовые, неповоротливые, железные. Очень грубой работы костюмы, ни разу не реалистичные, но Рид одернул руку к себе, залипнув на секунду. — Смотри, это ты, — Ричард уже нависал над плечом, как делал постоянно, раздражая этой дурацкой привычкой. Девятисотка вытянул шею и заглянул в экран, поддавшись простому любопытству. То, что он хотел донести до Гэвина, подождет некоторое время. Коллинз смотрел старенький британский сериал, шедший еще в 60х годах. Он уже давно закрыт, но остался в памяти уходящего поколения культовым. Нечеловечески внимательный глаз распознал актеров, в сети подтянулось соответствие: «Доктор кто». Жанр: фантастика, драма, комедия. Научно-фантастический сериал про путешествия во времени гуманоида… Девушка в костюме горничной шепотом спрашивала: — Так это люди? Мужчина, опасливо оглядываясь по сторонам, уверенно отвечал ей: — Были людьми, пока их не лишили всего человеческого. Это живой мозг в кибернетическом теле со стальным сердцем и без каких-либо эмоций. Ричард уловил идею Рида. Возражать не имело смысла, поэтому он просто решил дождаться, когда детектив удовлетворит свое желание в очередной раз напомнить андроиду о том… что он андроид. — Но почему без эмоций? – девушка, по имени Роуз Тайлер, выражала детскую наивность в главном тандеме сериала, через нее зритель проникался к главному герою, изучал его мир. — Потому что это больно, — мужчина был протагонистом сериала, идеалом, далеким от людей, но почему-то, людьми восхищающимся. Драматический акцент выдержал паузу в 1,3 секунды, и дальше камера переключалась. LED на правом виске Ричарда несколько раз моргнул ярко-голубым и вернулся к статичному состоянию. — Это все, детектив? — кривая ухмылка с лица Рида сошла, стоило андроиду показательно проигнорировать завуалированное оскорбление. Его не сильно впечатлило сравнение с упакованными в фольгу людьми. — Ой, иди нахрен. Коллинз все же получил телефон обратно, но благодарить не стал. Рид закурил почти сразу, как вышел из Департамента. Взвинченный, успокаивал себя насильно, переступая с ноги на ногу. Выдохнул сизый дым густым клубом, спустился к дороге, снова затянулся, сменяя бешеный ритм, который задавал Ричард во время совместной работы, размеренным. Снять напряжения глупой шуткой не вышло, только больше стало скрипящего песком на зубах раздражения. Он мысленно прокручивал в голове глубоко не впечатленный голос: это все, детектив? — Что еще? В тишине было слышно, как шуршит пиджак, как стучит каблук подошвы об асфальт, как настигает Рида вечная тень. Он ждал очередных вопросов, поэтому глубоко вдохнул никотиновый яд, отсрочивая ответ на несколько секунд. — Почему эмоции это больно? — Ричард поравнялся с ним, но решил даже не поворачивать головы. — Ты правда не понимаешь, ведро с болтами? Отчего-то ситуация казалась забавной. Гэвин осмотрел очерченный фонарем профиль, дождался, пока андроид обратит на это внимание. — Нет. — Пфф… Они обсуждали что? Сцену из сериала седых нулевых? Или откуда он там, этот британский мужик с синей будкой. Господи, тостер, социально неловкая машина для допроса и погони, всерьез задумался об эмоциях. Или запоздало пытается угодить человеку. — Фак... Ричард выжидал, изображая заинтересованность легким наклоном головы к плечу и прикованным к лицу Рида взглядом. «Детектив, оно учится. Теперь объясняй, сам виноват.» — Эмоции это больно, потому что... Это грусть. Это ощущение потери, тоска, беспомощность. Иногда люди не справляются с эмоциями. Убийства, самоубийства. И не только. Блять, это просто тяжело и больно, понял? — Тогда почему люди так любят свои "эмоции"? Захотелось срочно закончить эту игру. Намечался какой-то чересчур сложный диалог на ночь глядя, а Рид никогда не был силен в объяснении тонких материй. — Потому что кроме боли и грусти есть любовь и счастье. Радость. Если не ради этого жить, то ради чего? Гэвин считал себя последним человеком, имеющим право декларировать «жизнь это прекрасно». Особо счастлив он никогда не был, радость испытывал, если трудное дело удалось раскрыть. Любовь… Была. О такой не пишут в книжках, но Риду хватило. Признаться, он больше спец по негативу. Здесь бы Ричард получил бесплатные лекции в десяток академических часов, под названием «что делать, если жизнь дерьмо». Тем временем, машинка загрузилась не на шутку. Это начинало раздражать, утомлять, и, признаться, вгонять в депрессию. Ричард отмерил про себя пять секунд, прежде чем выдать сногсшибательный концепт: — Чтобы приносить пользу, делать мир лучше... — «Приносить пользу». Вот ты, безэмоциональная консервная банка, так и делаешь. Что, похоже на "жизнь"? Не-а, нихера. Ты просто существуешь, вот и все. Это не жизнь, блять. Аргументы у Ричарды иссякли, а может, вступать в бессмысленную дискуссию с Ридом, открывшем в себе философа, он решил пустой тратой ресурсов. Итог один: умолк. Надолго. — Рик? – почти докуренная сигарета вела своеобразный обратный отсчет до конца их разговора. Время на исходе, а пластиковый истукан онемел и решил просто украсить улицу под боком у Гэвина. — А я и не живой. «Блять.» Таким пугающе машинным RK900 еще не был, по крайней мере, Риду казалось, что не был. Даже если таким же холодным тоном он допрашивал убийц или упрекал горе-напарника за излишнюю инициативность. Рухнувшее на голову Гэвина чужое безысходное смирение так сильно пробирало до костей, что невольно Рид сделал полшага в сторону, желая избавиться от окоченения. — Доброй ночи, детектив, — сухое прощание, дань прописанному Киберлайф этикету или что там отвечает за подобную ерунду. Развернувшись на каблуках, андроид шагнул обратно, в ночь, оставив Гэвина посреди разорванного шаблона.