В безмолвии моих неслышно криков

Уиллу кажется, что он застыл в безвременье. Его безвоздушная камера с каждым рваным вздохом погружала его глубже во тьму. Как только он переступал ее порог, реальный мир исчезал, растворялся, становясь далеким расплывчатым всполохом умирающей памяти - не имеющим ни единого подтверждения своего существования. Это навевало далекие воспоминания о смерти. Своей смерти и слепящим белизной Вокзале. Ему кажется, что он вновь на перроне и ждет встречи с Ней. Только вот за прошедшие годы его белоснежный вокзал наполнился гнилью и преобразился в душную камеру с загвазданным матрасом где-то в глубине подвала лечебницы для душевнобольных. Какова ирония? Когда Гарри просил Кингсли помочь ему с новой жизнью, никто и подумать не мог, что через каких-то шестнадцать лет он будет ожидать смертной казни за чужие преступления. Как Сириус (глупый пес!). А ведь неплохо все начиналось. Мирная жизнь, в которой его никто не знает, - нет несмолкаемого шепота за спиной, никто не обращает пристального внимания, не пытается прикоснуться как к святыне, нет и докучливых репортеров с их бестактными интервью. Как нет и "особого" отношения, из-за которого всю жизнь гадаешь – действительно ты интересен людям как человек или их, как безмозглых мотыльков, влечет слава Избранного? Его окружали лишь тишина и спокойствие, о чем он мечтал долгие годы. Гарри всегда казалось, что он в магический мир попал совершенно случайно. И все действительно важное в его жизни было связано с окружавшими его людьми, а не магией. Тем сложнее было терять с ними связь. На фоне слепящего восторга победы не сразу стало заметно, что что-то не так. Они списывали это на переутомление, последствия тяжелой жизни в бегах, но когда его магия стала подводить и в элементарных заклинаниях… Колдомедики вынесли однозначный приговор, не подлежащий обжалованию: три месяца и он станет сквибом. Смерть хитра и обладает скверным чувством юмора. И принимать ее подарки стоит с особой осторожностью. Возвращение из мертвых ни для кого не проходит бесследно. Всегда забирает часть чего-то, особенно в магическом мире. А уж в его уникальном случае и подавно. Колдомедики ничего не могли сделать. Как и никто другой. Гарри не хотел всю жизнь почивать на лаврах победителя Темного лорда и быть беспомощным инвалидом в чужих глазах. Он никогда не терпел жалости к себе – особенно со стороны близких людей. И не хотел, как Филч, сжирать себя завистью. У него было три месяца, чтобы подготовиться к жизни в магловском мире. Вернулся к тому, с чего начал. "Спас всех и можешь возвращаться обратно. Можешь быть свободен," – он почти слышал эти слова. Отношение людей показало, что это действительно так. Последовать за ним в пучину обычной жизни рискнули не многие. Семейству Уизли это было слишком тяжело – особенно на фоне его затяжной депрессии и нервных срывов. Когда он перестал морально разлагаться в жалости к своей персоне и нашел в себе силы вновь бороться, рядом оставались только двое: как всегда верная, Гермиона и Кингсли, единственный чувствующий личную ответственность и вину за весь магический мир разом, забывший его так легко. Умница Гермиона подсказала путь, которым он мог двигаться дальше, а Шэклболт дал возможность, ответив на призыв о помощи. Так Гарри оказался в Штатах, вдалеке от теперь уже ненавистной Британии и под заботливым крылом маглорожденного кузена Министра. И даже его непростое прошлое пригодилось - помогло блестяще выучиться на профайлера. Это было сложно, но он справился. Чего у Гарри не отнимешь никогда, так это умения справляться с трудностями. Он привык с ними сражаться и всегда был необычным. Жизнь среди маглов, увы, тоже не стала исключением. Однако его внутренние демоны выросли до немыслимых размеров и резали острейшими гранями нежное нутро - превратив Гарри, нет, Уилла, в тонко чувствующего эмпата. А такому таланту "пропадать" было нельзя. Отказать кузену Кингсли после того, что его семья для него сделала, было просто невозможно. О, его демоны! Он исступленно ненавидел их - до каждого сорванного крика, до каждой бессонной ночи, до безумных видений во сне и наяву! И столь же страстно обожал и лелеял их. Эти призраки военного эха, счастливых мгновений, страшных потерь и торжества жизни. Они стаей акул кружили вокруг него, норовя оторвать кусок посочнее. А он трепетно подкармливал их, не желая с ними расставаться. Это было выше его сил, ведь без них он был никто - пустая, ничего не значащая оболочка. И потому, истекая кровью, не делал ни единой попытки выбраться из окружавших темных, безразличных вод. Кроуфорд пытался за ним приглядывать, нашел для него Алану, потом Ганнибала... Однако сейчас он остался совершенно один. Без друзей, без поддержки, без веры, без магии. Но магия - это меньшая из потерь. Чего ему действительно отчаянно не хватало - так это его верных друзей из детства. Все эти убийцы и Ганнибал - они отравили последние крохи того чистого прошлого, что в нем еще оставались. Олень уже не приносил с собой чистый, слепящий свет счастья, спасая от демонов. Теперь он сам стал жуткой тварью, насквозь пропахшей гнилостной кровью и несущей безумие. Вся его жизнь была далека от нормальности, неудивительно, что апогеем этого стал его арест с обвинениями в убийствах. Тетя с дядей были бы счастливы - их слова оказались практически пророческими. Только вот, а было ли хоть что-то в его жизни... "здоровым"? Острое давление нелюбви и непонимания детства, сменившееся тяжестью неискренностью славы и предназначенной смерти (чужой и своей) юности, последовавшие за ним призраки внутренних демонов, доведшие его до края человеческого восприятия реальности... И все же его темные твари не смогли защитить от хищника куда более страшного и разрушительного, чем они. Уилла передергивало до сих пор от прорывающихся воспоминаний. И страшнее всего были эти... Касания. Гарри не переносил чужих прикосновений. Все они бестактны и грубы – ломали границы личного. Что уж говорить о тех, кто касался против его воли. Уилла тошнило. Влезть в его голову, внутренний мир и заляпать весь своей гнилой кровью!.. Ее трупный запах преследовал день ото дня, каждый миг, каждый вздох – везде стояла вонь. И не было не единой возможности от нее избавиться. Ганнибал потоптался своими ножищами в нем, отравив насквозь. Вновь он, как когда-то, оказался выброшен за ненадобностью. От него вновь отвернулись и покинули. Снова та же знакомая тропа – где никому не интересен просто Уилл, со своими шрамами, невзгодами, душой в конце концов. Всех влек лишь гений профайлера, ищейки ФБР. И все те, кто им интересуется, - маньяки и психиатры, - пытаются использовать его и вывернуть наизнанку, дорвавшись до нутра. Даже его влюбленность в Алану, как он теперь начинает понимать, продиктована только тем, что она была единственной женщиной, заинтересованной им, а не его славой Избранного. Так ему казалось по началу. Вот только слишком поздно он понял, что мужчину в нем она не видела, только лишь пациента. Извращенность в каждом этапе его жизни, во всех межличностных отношениях, в нем самом... Прожитое окончательно извратило его разум, не оставив и крохи нормального. Любая мелочь - темные закоулки его разума. Одержимость собаками - дань памяти Сириусу, ФБР – аналог мракоборцев, о которых однажды подсказал Пожиратель, "дружба" с Ганнибалом - неудавшаяся попытка подружиться с тенью Драко... Вся его новая жизнь - попытка зацепить ускользающие призраки прошлого. Хотя теперь ему ясно, что Малфоем тут и не пахло. Тот, даже под страхом смерти, своей и близких, не мог убить человека, а Ганнибал... Скорее уж "дорогой" Том - такая же лживая и очаровывающая всех змеюка!.. И этот скользкий гад, продолжает дурить всем головы, чтобы и дальше безнаказанно убивать людей. Как же он смертельно устал - устал терять дорогих ему людей. А Ганнибал, может и хитер, как дьявол, однако до Воландеморта ему далеко. Он смертен, как и все люди. Всего лишь обычный человек, которого можно убить (сделать таким же куском мяса, каким он видит всех остальных). Уилл выдержит, его и не так ломали. Не сдастся так просто. С тех времен далекого сражения утекло многое - он изменился и на этот раз не будет терзаться сомнениями, чтобы убить. Избавится от ненавистной тени в своем разуме, отчистит от чужой крови, что потоками неслась по его рекам. Путь для этого был лишь один. И он им воспользуется.