От заката до рассвета

Просыпаясь утром — от солнца, слепящего глаза, и с приближающимся к цифре пятьдесят пропущенным от Дазая — Ацуши знает, что сегодня будет один из этих дней. «Необыкновенно ужасающих дней» — думает он, садясь на кровати и кликая на уведомление мессенджера, гласящее, сколько звонков он пропустил в восемь утра. У него вырывается стон, когда он читает код красный в сообщении, и Ацуши решает прилечь обратно на пару секунд. код красный — те два слова, которые, по мнению Дазая, должны использоваться только в экстремальных ситуациях. Хотя именно Дазай — тот, кто беспрерывно организует по этому поводу целые совещания на рабочем месте ради решения небольших проблем, касающихся почему-то исключительно его самого. Ацуши прекрасно помнит, как последний раз примчался в книжный магазин, задыхаясь, с застрявшими в волосах листьями — Ацуши запутался в собственных ногах и упал в кусты — даже не позавтракав, только чтобы обнаружить, что никаких проблем у Дазая не было. (Он ушиб ногу по дороге в магазин, убегая от своего парня, и теперь подозревал, что та сломана (но она не была). Ацуши любит свою работу и своих коллег, честное слово, но иногда ему хотелось бы заиметь кнопку, которая отключала бы отдельных личностей. С ещё одним стоном он поднимается и откладывает телефон, прежде чем медленно потащиться в ванную. Холодный пол под ногами подстёгивает двигаться чуточку быстрее, когда Ацуши проходит через гостиную с открытыми окнами: свежий ледяной воздух сквозит внутри. Он в спешке одевается и заглядывает в холодильник в надежде выловить что-нибудь для быстрого перекуса, наполняя кормом миску: её хозяйка, пройдя через гостиную, мягко пинает ногу Ацуши лбом. Следующие пять минут уходят на то, чтобы зарыться в серебристый мех Зверя ладонью: к двери Ацуши подходит с ключами в кармане и зажатым в руке яблоком. Поравнявшись с неспешно прогуливающейся пожилой парой, Ацуши уже решает, что ничего серьёзного не случилось: подтверждение в виде тёмноволосого мужчины, который, скрестив ноги и запрокинув к потолку голову, сидит на столе в комнате отдыха, только лишний раз его в этом убеждает. — Дазая вышвырнули из квартиры, — говорит Рампо, и Ацуши кивает: конечно, его вышвырнули. Рампо жмурит зелёные глаза и изгибает уголки рта в намёке на улыбку. — Теперь он ищет кого-нибудь, кого сможет довести, пока его не простят, чтобы он там ни сделал. — Где он? — спрашивает Ацуши, и ответ приходит к нему вместе с вплывающим в комнату Дазаем — в его обычном грязном коричневом пальто и с перебинтованными руками. Он смотрит на Ацуши, и тот спустя пару месяцев работы тут уже знает, что Дазай собирается сказать что-то глупое.  — Нет. Дазай открывает рот под звуки жужжащей на заднем плане кофемашины. «Куникида», — думает Ацуши.  — Но Ацуши, — говорит Дазай, срываясь на скулёж на последней ноте, и складывает руки так, будто сейчас начнёт молиться, — помнишь, как ты сказал, что обожаешь меня за то, что я помог тебе с жильём? — Конечно, — отвечает Ацуши. Он правда помнит. Наверное, и всегда будет — то сильное чувство где-то в желудке, нервозность и ускорившееся сердцебиение, когда Дазай сделал это для него. За некоторые действия его коллеги («и друга», — тихо добавляет его сознание) Ацуши никогда не сможет быть благодарен достаточно, особенно вспоминая, откуда он пришёл.  — Я тебя люблю, но не настолько, чтобы позволить остаться со мной. — Но Ацуши… — Совершенно точно нет, — заявляет он. Дазай, находящийся в его квартире дольше, чем день — что-то явившееся из ночных кошмаров. Этого человека слишком много, чтобы выносить в одиночку. — И Зверь тоже любит меня. — Не любит. Прости. Рампо фыркает и поворачивает голову к всё ещё стоящему в дверях Дазаю. В его умных глазах загорается любопытство.  — Что ты сделал на этот раз? Дазай падает на один из свободных стульчиков напротив Ацуши с Рампо. Поставив локти на стол, он устраивает щёку на одной из перевязанных ладоней. Губы чуть растягиваются в улыбке.  — Возможно, я как-нибудь пошутил про рост Чуи. «О», — думает Ацуши, снова откусывая от яблока, — это определённо объясняет, почему его выперли». Снова. Он немного знает о Чуе, помимо того факта, что он — один из управляющих в книжном магазине напротив улицы, где работает его друг и куда Ацуши недавно забегал, чтобы вернуть коробки, на которых неверно поставили адрес. Что Чуя терпеть не может людей, (под «людьми» имеется в виду Дазай, потому что никто больше не посмел бы) поднимающих тему его роста. И тот факт, что Дазай обожает играть на нервах своих партнёров. Ацуши поднимается, чтоб выбросить огрызок, и дверь в кабинет управляющих открывается: к ним, зажав в одной руке планер, подходит Куникида. — Доброе утро, — говорит он и на несколько секунд задерживается взглядом на ногах Рампо. Выбирает себе один из стульев и шлёпает ежедневником тому по лодыжкам. Рампо, теперь сидящий прямо и довольно неловко, кидает Ацуши ну ты это видел взгляд, и Ацуши только пожимает плечами: да, видел, но ему не хотелось бы сегодня отхватить затрещину, спасибо большое. Именно в этот момент звенят колокольчики над входной дверью, и Ацуши выкидывает наконец остатки яблока по пути к коридору. Рампо медленно следует за ним по пятам. Ацуши ещё успевает услышать, как Дазай спрашивает у Куникиды что-то насчёт места, где он смог бы поспать, прежде чем дверь захлопывается, и Ацуши с улыбкой поворачивается к молодой женщине у входа.

***

Ацуши просыпается точно в начале трёх от доносящихся с кухни звуков. Он глубоко вздыхает и открывает глаза: комната залита серебристым лунным светом, достаточно ярким, чтобы разглядеть Зверя, свернувшуюся у его ног. Шум раздаётся снова: на этот раз, если Ацуши не сходит с ума, к нему добавляются ещё и приглушённые звуки брани. Теперь, когда он знает, что это не его кошка сражается с пустой миской для корма, сердце начинает заходиться от стука. Медленно садясь, Ацуши оглядывает комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать для защиты. Он выдыхает сквозь зубы, когда холодных ступней касается холодный воздух, а затем замирает на секунду, прежде чем выпрямиться и тихо подползти к окнам. Есть что-то хорошее в лени, думает Ацуши, обхватывая руками отвёртку, которую оставил валяться на подоконнике, закончив со сборкой шкафа. Каким-то чудом дверь открывается тихо: Ацуши моргает, прежде чем другой звук — журчание воды? — заставляет его двинуться дальше по коридору. «Может, стоило выбрать другую работу, где приходилось бы сражаться с людьми; сомневаюсь, что словесное избиение заставит этого человека, кто бы он там ни был, уйти.»  — думает он, пока стук сердца в ушах звучит всё громче. Он сглатывает, пересекая гостиную, и видит слабый огонёк на кухне. Это выглядит абсолютно смехотворно: почему грабитель включил свет, увеличив тем самым свои шансы на обнаружение? Это не имеет никакого смысла, так что Ацуши снова глубоко вздыхает и оборачивается. Стискивающие отвёртку пальцы разжимаются, и та выскальзывает из ладони, ударяясь об пол громче, чем стоило бы в середине ночи.  — О, — говорит предполагаемый «грабитель», отрывая взгляд от духовки, — привет, Ацуши.  — Три часа ночи, — говорит Ацуши и оглядывается: повсюду на его кухне хлеб (на столе, на стульях, на шкафчике, даже на холодильнике). — Дазай, что за херня. Дазай посылает ему улыбочку и потупляет глаза в пол: его руки все покрыты мукой.  — Видишь ли, — начинает он объяснять так, будто это абсолютно нормально — стоять у Ацуши на кухне в середине ночи, — я был немного голоден, а хлеб у нас закончился, так что я поискал пару рецептов в интернете, потому что в такое время все магазины закрыты. — Он на секунду прерывается, оглядывая все булки. — Но потом я вроде как… увлёкся и случайно приготовил слишком много.  — Я думал, — выдавливает Ацуши, пока его мозг пытается справиться с этой информацией, — ты на ночь остался у Куникиды? — О, так и было, — Дазай рассматривает пол и запускает обе руки в миску с мукой: это выглядит смехотворно, и вся ситуация в целом настолько нелепая, что Ацуши очень хочется высунуть голову в открытое окно и заорать. — Но потом я проголодался, а у Куникиды только супер-полезная еда. Я подумал, что хлеб может оказаться у тебя. — Как ты вообще сюда попал? — Помнишь, ты дал Рампо и Куникиде запасные ключи? — Ацуши переводит взгляд вниз, когда слышит крутящуюся у него в ногах Зверя: она неодобрительно смотрит Ацуши в глаза, заметив незваного гостя.  — Я позвонил Рампо, и он сказал мне катиться в ад, так что я одолжил те, что у Куникиды. Ацуши внезапно чувствует, как за последние две секунды постарел лет на пятьдесят: колени подгибаются, и он прислоняется к стене. И съезжает по ней вниз, пока не оказывается на холодном полу: Зверь вскарабкивается к нему на колени, шлёпнув по щеке хвостом. — Хэй, ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь. Ацуши вот-вот готов заплакать, когда Дазай отрывается от своего занятия и смотрит на него.  — Хочешь кусочек хлеба?

***

— Ацуши… — Нет. — Ацуши даже не нужно поднимать голову от салата, чтобы знать, что Рампо хихикает над ним, выглядывая из-за книги, и что в комнату отдыха с широкой ухмылкой на лице явился Дазай. Веки тяжелеют после трёх часов сна: перед глазами всё плывёт, а под носом постоянно чудится запах свежего хлеба. — Ну послушай, ты не хочешь- — Нет. — Нет? — Каждый раз, когда ты говоришь а ты не хочешь… для меня это заканчивается проблемами, в которые не хотелось влипать. — Оу? — искрящиеся весельем интонации, вырвавшиеся в одном-единственном слове, заставляют Ацуши сузить глаза, — то есть ты не хочешь отнести эти две посылки, только что пришедшие на адрес Папируса? Рампо начинает хихикать уже над тем, как Ацуши тут же предпочитает салату возможность быстро унестись из комнаты; Ацуши игнорирует его, потому что Рампо — это Рампо, и возможность провести обеденный перерыв где-то, где Дазай не сможет действовать ему на нервы — только огромный плюс. Он подхватывает два коричневых пакета и улыбается машущим ему Кенджи и Йосано. Ацуши всей душой обожает запах книг, но есть в кружащем голову аромате свежего воздуха что-то такое, от чего никогда не устанешь. Палящие солнечные лучи мотивируют перейти улицу поскорее. Он открывает двери локтём и застывает на миг у входа. Папирус не особо отличается от Книжных душ: те же книги и журналы повсюду, немного сладостей на прилавке и манга на спинках диванчиков — но почему-то выглядит дружелюбнее. Не то чтобы Ацуши собирается когда-нибудь сказать Куникиде об этом. Красный ковёр на полу приглушает шум шагов, и, добравшись до прилавка, Ацуши никого за ним не видит. Он, не задумываясь, добредает до диванчиков и решает присесть ненадолго, пока ждёт. Поставив пакеты у ног и выдохнув, Ацуши растирает пальцами виски. «Больше сна», — думает он, — «мне нужно больше сна». На заднем плане приглушённо звучит музыка — спокойная песня, названия которой Ацуши не знает — и это похоже на приглушённое бормотание. — Думаю, вам не стоит ждать этого в ближайшее время, — долетает до диванчика кашель, и Ацуши, узнав голос, распахивает глаза, которые незаметно даже для себя закрыл, — вы не в её вкусе. — Не… — Уж поверьте. Ацуши прислоняется головой к спинке дивана, буравит взглядом потолок и желает не закрывать глаза. Слышна чья-то усмешка.  — Не увлечена? Могу поспорить, я смогу это изменить. — Моя сестра помолвлена и скоро заключит брак, — Ацуши чуть поворачивается и видит в углу высокого, мускулистого мужчину, который явно раздражает Акутагаву. Зевнув и прикрыв рот ладонью, Ацуши поднимается, подхватив посылки. — Уверен, она вам об этом сообщила, когда вы предприняли последнюю попытку. Высокий мужчина чешет затылок. На его лице всё ярче проступает усмешка.  — Ну, да. Но… Акутагава сжимает губы в тонкую линию и скрещивает руки.  — Она лесбиянка. — Его глаза вспыхивают, когда он видит, что Ацуши подходит ближе, и напряжение на лице чуть рассеивается, — Ацуши.  — Привет, — Ацуши пытается махнуть рукой и почти роняет один и пакетов, что держит в руках. Обычно с ним такое, когда он смущён, но нехватка сна, видимо, творит чудеса с уверенностью. Ацуши ставит посылки на пол и смотрит на мужчину напротив Акутагавы.  — Когда кто-то не заинтересован, то он не заинтересован. «Нет» значит «нет», знаете ли. На секунду наступает тишина. Мужчина тупо моргает, а затем, развернувшись, уходит. Колокольчики мягко взвякивают, когда входная дверь захлопывается. — Ненавижу людей, — говорит Акутагава и смотрит сначала на посылки, а потом на Ацуши. В тёмно-серых глазах сквозит напряжение, пока он оглядывает сначала собственную форму, а потом встречается глазами с Ацуши — тот переступает с ноги на ногу. Сердце вдруг начинает заходиться — ну конечно же — и Ацуши моргает.  — Ты мало спал этой ночью? Ацуши запрыгивает на стойку для упаковки книг и издаёт слабый стон. Акутагава приподнимает безволосую бровь.  — Хлеб, — выдаёт Ацуши многозначительно и закрывает лицо ладонями. Он настолько устал и так истощён, что начинает нести всё подряд. — Я залипал на Сейлор Мун, пока не пошёл спать в двенадцать, и мне снилось, что кто-то усаживает меня на жутко неудобный стул и заставляет смотреть ужасное шоу про космос, и когда в три я проснулся, потому что что-то шумело, то я подумал, что меня пытаются ограбить, но это был Дазай, и он пёк хлеб, и- — Понимаю, — только и говорит Акутагава мягко: Ацуши не уверен на сто процентов, но, кажется, в тёмных глазах плещется веселье. Извинение уже застывает у Ацуши на губах — он столько бессвязно бормотал, хотя надо было всего-то ответить на один вопрос — когда позади открывается дверь. Чуя даже не смотрит в его сторону, когда говорит: — Не сиди на стойке, Ацуши, — и Ацуши снова спрыгивает вниз. — Они опять доставили это вам, ребята? — спрашивает Чуя, и уголки его глаз сужаются, когда Ацуши кивает. Он открывает ящик справа от себя и достаёт маленький ножик, взрезая первую картонную упаковку. — Этот идиот Дазай наверняка договорился с почтальонами, чтобы меня позлить. Как раз когда Ацуши думает, что это вполне вероятно, Чуя со стуком отшвыривает нож на стойку и подхватывает картонную упаковку на руки. За пять шагов он выходит из магазина: Ацуши видит, как он, перейдя улицу, исчезает в Книжных душах.  — Первая любовь, — комментирует Акутагава, и Ацуши фыркает.

***

На часах семь, когда лежащий рядом с Ацуши телефон начинает звонить. Ацуши смотрит на Зверя на своих коленях, затем переводит взгляд на телефон и несколько секунд размышляет над тем, не проигнорировать ли ему звонок. Но звонит Дазай, а игнорировать звонки от Дазая — к стрессу. Так что он подносит телефон к уху и отвечает.  — Привет? — Ацуши, мой лучший друг в целом мире. «О нет», — думает Ацуши, и его желудок сжимается.  — Что ты хочешь? — Мне нужна твоя помощь кое в чём, — говорит Дазай на той стороне, а потом раздаётся звук удара металла по металлу, — ничего плохого, обещаю. — Продолжай.  — Я знаю, что ты знаешь, как взламывать замки, — мурлычет Дазай, И Ацуши ненавидит тот факт, что даже не в состоянии как-то это оспорить, потому что ему приходилось использовать отмычки однажды, когда он запер себя в своей же квартире, а Дазай поймал его за этим занятием, — и я хочу попасть к Чуе в дом. Ацуши ждёт несколько секунд. Чего-то вроде «хехе, просто шучу, я не хочу врываться в модную, напичканную техникой квартиру моего парня, где камеры на каждом углу!», но этого не происходит.  — Что? — спрашивает Ацуши, потому что ну правда, чего? Дазай вздыхает: на заднем плане устанавливается тишина.  — Меня тошнит от ночёвок на неудобном кожаном диване Куникиды, — о, какой кошмар, — и я скучаю по своему парню и своей кровати. Хочу его удивить, — добавляет Дазай тихо. Ацуши отрывает телефон от уха и несколько секунд смотрит на дисплей: это звучит слишком искренне для Дазая, который всегда только и делал, что спал с людьми, потому что его это забавляло.  — Ты осознаёшь, — интересуется Ацуши, — что там повсюду камеры? Я не хочу попасть за решётку. — За решёткой не так уж и плохо, — получает он в ответ, и, прежде чем находит даже шанс уточнить, что за — Дазай уже продолжает, — я серьёзно, тебе надо только попасть в квартиру Чуи и Акутагавы и найти все камеры. Я знаю кое-кого, кто нам поможет. — Не думаешь, что будет подозрительно, если я к ним неожиданно заявлюсь? — спрашивает Ацуши вместо того, чтобы начать отказываться. Он искренне заинтригован. Хоть этого и не меняет того факта, что он не хочет силой врываться в чьё-то жилище. Дазай издаёт какой-то звук между вздохом и стоном.  — Ацуши, ты серьёзно? Ты всё равно по сути встречаешься с Акутагавой, какие проблемы, если ты придёшь?  — Я не… Мы не… — Да, да, — что-то на той стороне провода опять начинает шуметь, — слушай, мне надо идти, но мы обсудим это завтра. А потом Дазай кладёт трубку, а мозг Ацуши продолжает повторять это «Ты всё равно по сути встречаешься с Акутагавой» снова и снова.

***

Ему снится, как Акутагаву от улицы к улице преследует огромный карандаш, и как Акутагава разворачивается ему навстречу, вытаскивает из ниоткуда карандашный меч и начинает сражаться. Ацуши просыпается в ужасном замешательстве и винит во всём Дазая и его глупые слова.

***

Ацуши пытается сконцентрироваться на словах Дазая, честное слово, но это не работает. В его сознании продолжает крутиться картинка, которую Ацуши видел в Папирусе всего полчаса назад, и Ацуши не может от неё избавиться, а это совсем не здорово, потому что Дазай болтает о том, как пробраться в чужую квартиру. (Когда Ацуши приходит с другими тремя небольшими коробками в руках, Акутагава стоит за стойкой и выглядит терпеливо выслушивающим пожилую женщину по другую сторону. Но Ацуши, подходя ближе, видит, что уголок его губ хмуро опущен вниз. Из угла, в котором Ацуши остановился, чтобы выложить коробки на пол, видно и слышно, как женщина раздражённо хмыкает и скрещивает руки на груди.  — Я хочу поговорить с управляющим! Ацуши ловит быстрое, маленькое движение чужих губ, прежде чем Акутагава говорит:  — Конечно. Он идёт к двери с табличкой «управляющий» и исчезает внутри, закрыв дверь. Через секунду появляется снова и становится за прилавок. Скрещивает руки.  — Здравствуйте, я управляющий. Как я могу вам помочь?) Это проблема, понимает Ацуши, проблема, что он не может перестать думать об Акутагаве, особенно когда Дазай всё ещё говорит о том, как взломать замок на двери и… — И… — Дазай переплетает пальцы и хмурится: Ацуши на секунду думает, что Дазай как-то понял, о чём он думал, и мечтает провалиться под землю и прямо в ад. — Ты вообще слушаешь? Тысяча процентов, что нет, но Ацуши приходит к выводу, что признать этот факт — всё равно, что выстрелить себе в ногу. Дазай уже высказал достаточно глупостей, нет нужды добавлять к списку ещё одну. — Конечно, — говорит Ацуши вместо этого, и целую секунду Дазай выглядит так, будто ушам своим не верит. Потом он улыбается.  — Великолепно, тогда на следующей неделе? У Ацуши ощущение, что он только что подписал контракт с дьяволом, и, судя по дикой улыбочке Дазая, он не так уж далёк от истины.

***

Три дня спустя Ацуши болтает по телефону с Акутагавой и даже не помнит, как это случилось, но они друзья, всё просто отлично, а ещё Ацуши как раз дошёл до середины своих разглагольствований про весь хлеб, который напёк Дазай и который занимает слишком много места.  — Выброси его, — советует Акутагава. Ацуши задыхается от одной мысли, что придётся потратить впустую столько еды.  — Ни в коем случае, — он разглядывает все коробки, в которые последние тридцать минут утрамбовывал булки, и вздыхает. — Почему у Дазая вообще есть парень, а я до сих пор одинок? — спрашивает он скорее у себя самого, и моргает, когда Акутагава хмыкает с отчётливым весельем в голосе. — У него очарования, как у мёртвого слизняка, — а потом добавляет уже мягче и без смешка, — я задаюсь вопросом, почему ты до сих пор ни с кем не встречаешься. Ацуши застывает, скрючившись над Зверем, которую собирался подхватить на руки. Сердце учащает свой ритм, и Ацуши не знает, прилила ли кровь к голове от слов Акутагавы или от того, что он застыл в неудобной позе, и зажмуривает глаза. «О нет, — думает он, — о нет».

***

Нельзя сказать, что Ацуши разочарован превратностями судьбы, когда Акутагава приходит в Книжные Души, и оказывается, что их перерывы совпадают по времени. Они решают проводить их друг с другом, а не с управляющими. — Чуя мой друг, — говорит Акутагава, спрятав лицо в руках: голос звучит приглушённо из-за чёрной ткани свитера. Ацуши зажимает пальцем книжные страницы и смотрит на чёрные волосы Акутагавы с двумя светлыми прядями по бокам. — Он без сомнения идеальный сосед по комнате, но менеджер-Чуя вынуждает меня иногда уходить из магазина. — Дазай не мой управляющий, — говорит Ацуши и быстро благодарит небеса за то, что это не так, — но я тебя очень понимаю. Даже больше, думает он, но не озвучивает: сейчас Дазай спит у Куникиды на диване и строит планы, как бы ворваться в вашу квартиру. Акутагава тихо хмыкает и больше ничего не добавляет. Ацуши возвращается к книге, рассеянно тыкая вилкой стоящий перед ним салат. С передней части магазина через закрытую дверь доносятся голоса и жизнерадостный перезвон колокольчиков, когда кто-то входит или выходит. Ацуши не знает, сколько времени прошло, прежде чем снова поднимает голову и опускает глаза на экран телефона, когда слабый звук со стороны Акутагавы вынуждает его повернуться к другу. Ацуши моргает. Акутагава выглядит спящим. Лицо наполовину закрыто локтями, плечи поднимаются и опускаются в такт тихому дыханию. Спящий Акутагава выглядит более открытым, чем бодрствующий, и Ацуши думает, что должен ещё раз поблагодарить всевышнего за возможность быть этому свидетелем. С перепутавшейся тёмной чёлкой, чистой, бледной кожей и в тёмном свитере Акутагава выглядит странно-прекрасным. Дневной свет скользит по чужим ресницам, и на щёки опускается тень. Ацуши мягко выдыхает. «Как же красиво», — думает он с очередным вздохом, — «какой же я гей». Он медленно освобождает одну руку и кладёт её на темноволосую голову. Ацуши не может отказать себе в удовольствии перебирать мягкие пряди, и стискивает губы, когда Акутагава не просыпается. Каким-то чудом Ацуши получается придвинуть стул поближе, и он снова поднимает книгу одной рукой, возвращаясь к чтению.

***

Когда Ацуши просыпается посреди ночи от мягкого стука в дверь, то первым делом думает, что это снова Дазай. Он перекатывается на бок и подхватывает телефон, проверяя сообщения. Удивительно, но там нет ни одного. Зверь мяукает, когда Ацуши поднимается на ноги, и он согласно хрюкает в ответ, тащась к двери и растирая одной рукой глаза. Проходя мимо, он включает свет в коридоре и жмурится на секунду перед дверью, прежде чем открыть. А затем моргает, потому что, очевидно, на самом деле Ацуши просто снится очень реалистичный сон, ибо нет никаких шансов, что это Акутагава сейчас стоит перед ним со своей чёрной кошкой в руке и определённо измученным лицом. — Акутагава? — спрашивает Ацуши и не может остановить себя от того, чтобы не начать искать спрятанные за ним скрытые камеры. — Привет, — говорит Акутагава. Его кошка мяукает. Ацуши снова трёт глаза и подавляет желание ущипнуть себя. Чего. — Можно войти? Ацуши, оглядываясь через плечо, съёживается. Его квартира в некотором беспорядке: кошачьи игрушки повсюду (потому что у Зверя нет никакого чувства самоконтроля, и у Ацуши, видимо, тоже, раз он продолжает покупать новые), разбитый цветочный горшок в гостиной, которого не было, когда Ацуши ложился спать, и, он уверен, куча грязной посуды по всей кухне. Но он не может просто позволить Акутагаве оставаться снаружи посередине ночи, так что говорит:  — Конечно, — и сдвигается в сторону, позволяя ему и его кошке пройти. — О, прости за беспорядок. Акутагава едва слышно хмыкает. — Я появился у тебя на пороге в такое время, разбудил, а ты извиняешься? — Ну-у… да? В глазах Акутагавы мелькает веселье, когда он оглядывает кошачьи игрушки по всей гостиной.  — Ничего, если я отпущу Расёмон? Он присаживается вместе с кивком Ацуши и отпускает кошку на пол. Та сверкает зелёными глазами и уносится вглубь комнаты.  — Дазай с Чуей помирились. Ацуши наблюдает, как Зверь выходит из спальни и садится рядом с диваном при виде другой кошки. Он моргает, когда слова Акутагавы доходят до его всё ещё сонного мозга, и думает, что это хорошо, потому что больше не придётся помогать своему напарнику преступным путём попасть в чужую квартиру.  — Погоди, правда? — Да, — говорит Акутагава и скрещивает руки на груди. Только тут Ацуши замечает, что на нём тёмная футболка вместо привычного свитера: бледная кожа на руках Акутагавы не должна так сильно отвлекать, но это всё равно происходит. — Расёмон терпеть не может Дазая: она уничтожила простыни Чуи, когда он снова заявился.  — Могу её понять, — отзывается Ацуши, и отрывает взгляд от чужих рук. Их кошки с любопытством обнюхивают друг друга, прежде чем Зверь трётся мордой о тёмный мех. Ацуши всё ещё кажется, что он не проснулся: потому что Зверь обычно ненавидит других кошек и потому что, когда Акутагава тихо спрашивает, могут ли они остаться, Ацуши говорит да, конечно, и что они могут поспать на одной кровати. Ему всё ещё кажется, что это всё нереально, когда он чувствует тепло тела Акутагавы рядом с собой и копошение двух котов где-то в квартире.

***

Следующие несколько дней проносятся перед глазами, и Ацуши кажется, что его сердце готово взорваться: одна ночь превращается в две, потом в три, а потом — в четыре. Просыпаться рядом с Акутагавой и двумя их котами в ногах удивительно уютно. В один из дней Ацуши просыпается позже Акутагавы и вползает в кухню: Акутагава сидит за столом с Расёмоном на коленях и тарелкой с кашей перед собой. Ацуши моргает, а потом замечает такую же чашку на другой стороне стола и приходит к мысли, что зря полагал, что Акутагава не может нравиться ему ещё больше, чем сейчас. (Позавтракав, едва не падает в обморок перед зеркалом в ванной при виде того, как ужасно выглядит после сна его голова. Честное слово, это похоже на времена, когда Зверь была ещё котёнком и всегда запускала свои лапы в его волосы ночами. — Моя голова похожа на птичье гнездо, — говорит он сам себе, пытаясь расчесать прядки пальцами. Ацуши думает, что сидел вот так вот перед Акутагавой и жевал его хлопья, и из горла вырывается стон. — О боже. Конечно же, это получается громче, чем Ацуши планировал, потому в ответ он слышит мягкое «это не так уж плохо. Ты выглядишь мило. И Расёмон тоже так думает» с кухни. Ацуши сейчас умрёт, и это будет вина Акутагавы.)

***

Проходит пять дней с тех пор, как Акутагава пришёл к нему, когда они залезают в его машину и едут закупаться продуктами. Это должно казаться странным, думает Ацуши: они просто друзья, Акутагаве он в этом смысле даже не нравится. Это должно казаться странным, но не кажется. Всё нормально, когда они препираются, какую еду купить. Когда Ацуши берёт пачку кофе просто из-за запаха, признаваясь, что «Кофе потрясающе пахнет, но вкус, я считаю, просто ужасный», и Акутагава кивает, будто тоже так думает. Когда он кладёт в тележку помидоры («Они полезные, Ацуши»), а Ацуши вынимает их обратно («Они отвратительны»). (Когда к нему заходит Рампо, Ацуши заглядывает в холодильник, а потом обводит взглядом комнату, замечая несколько книг Акутагавы и один из его свитеров на спинке дивана.  — Думаю, — говорит он и опять сканирует взглядом полки, сморщив нос при виде помидоров, — Акутагава живёт со мной. Рампо хмыкает в чашку с чаем.  — Ты думаешь?)

***

( — Почему, — начинает Ацуши, выходя из ванной вместе со следующей по его стопам счастливо мяучащей Расёмон, — твоя кошка знает, как открывать двери, но не понимает, когда её зовут по имени?  — Расёмон делает, что хочет, — говорит Акутагава и тихо кашляет в кулак, — и знает своё имя. Она просто ужасно упрямая.) ( — Если снова стащишь одеяло, — беззлобно говорит Акутагава со своей стороны спустя десять дней с того момента, как они стали спать вместе, — я сложу свои холодные ступни на тебя, Ацуши.) Всё нормально, когда Акутагава остаётся на две недели, а Ацуши находит последний дубликат ключа в одной из старых игрушек Зверя («Ты плохая девочка, честное слово») («Мяу») и отдаёт их Акутагаве, потому что так быстрее и проще. Ацуши поверить не может, насколько правильными кажутся эти действия, и нервно ждёт, когда же наступит неизбежный миг расплаты. *** И он наступает, хоть и не в том смысле, в каком Ацуши ожидает. В вечер понедельника Дазай вытаскивает Ацуши из его пустой квартиры (потому что Акутагава сейчас вместе с сестрой) и заявляет, что сейчас просто прекрасное время, чтобы претворить в жизнь их план. Мысли Ацуши заходят на секунду в тупик, прежде чем он вспоминает, что Дазай — безусловно сумасшедший человек, который считает идею вломиться в чью-нибудь квартиру хорошей.  — Но я думал, вы с Чуей помирились? — спрашивает он, когда они входят в подъезд. — Помирились, — подтверждает Дазай и прыгает вверх по ступенькам, — но это не значит, что мне не хочется удивить его.  — А как же камеры и сигнализация? — спрашивает Ацуши, который всё ещё не хочет в тюрьму и сильно надеется, что до Дазая дойдёт, что в мире существуют и другие способы удивить своего парня.  — Не волнуйся насчёт них.  — Без обид, но когда ты говоришь что-то вроде «не волнуйся», я только сильнее нервничаю. — Доверься мне. Ацуши прикусывает губы, когда они останавливаются напротив двери, и на секунду буравит взглядом потолок, надеясь, что какой-нибудь бог сейчас решит, что Ацуши надо умереть прямо сейчас.  — Я бы предпочёл обойтись без этого, — бурчит Ацуши, но приступает к делу, когда Дазай хлопает его по спине. К удивлению Ацуши, на то, чтоб открыть дверь, уходит только десять минут. Он прячет руки за спину, когда Дазай заходит внутрь.  — Я тебя тут подожду.  — Да ладно тебе, Ацуши, — слышит он откуда-то изнутри квартиры: Дазай высовывает в коридор голову, и блеск в его глазах заставляет Ацуши пожалеть сразу обо всём, что он когда-то делал. — Что значит крохотное попирание правил между друзьями? «Незаконность», — думает он и уже открывает рот, чтобы ответить, но тут его телефон начинает звонить. Прекрасный повод сбежать; Ацуши показывает жестами, как спускается по ступенькам, и спешит вниз, прежде чем Дазай втянет его в ещё одни неприятности. Уже на улице Ацуши смотрит на экран телефона: номер на дисплее не похож ни на один из тех, что он знает, и Ацуши хмурится.  — Алло?  — Добрый вечер, это Хишираги Аои. — холодный, профессиональный голос по ту сторону ему знаком: Ацуши глубоко вздыхает и прислоняется к стене дома. — Я говорю с Накаджимой Ацуши? Ответ получается тише, чем хотелось.  — Да. — Приношу свои извинения за внезапный звонок. Это займёт всего пару минут, — говорит Хишираги; в трубке слышен шелест бумаг. — Надеюсь, я не отрываю вас от какого-то занятия? — Нет, — говорит Ацуши, следуя глазами за медленно качающимся под летним ветерком цветком, — всё в порядке… вы ни от чего меня не отрываете. Хишираги по другую сторону согласно гудит.  — Накаджима-сан, несколько дней назад с нами связалась женщина, которая, по её утверждениям, является вашей биологической матерью. На заднем плане опять раздаётся бумажный шорох, и Ацуши чувствует, будто кто-то напихал в его голову вату.  — Мы тщательно проверили бумаги на подлинность и уверены, что это действительно так. Она оставила свою контактную информацию. В последнем предложении звенит невысказанный вопрос, и Ацуши внезапно понимает, что не может вздохнуть. Сердцебиение зашкаливают, колени слабеют и он, наверное, упал бы, если б не стена позади.  — Я не… я не… — Конечно, — говорит Хишираги, — пожалуйста, позвоните нам, если захотите связаться с ней. Ещё раз приношу свои извинения за столь неожиданный звонок. Хорошего дня, Накаджима-сан. Ацуши кладёт трубку и несколько секунд смотрит на телефон, прежде чем убрать его обратно в карман. Секунды идут, и внутри у Ацуши разливается бесконечная пустота. Его плечи опускаются. Каким-то чудом он сдвигается в сторону своей квартиры. «Напишу Дазаю позже», — вспыхивает мысль, когда Ацуши переходит улицу рядом с кафе. Весь мир вокруг — люди, спешащие куда-то по делам, животные, погода — кажется затуманенным, будто кто-то выкрутил на минимум яркость. Воздух вокруг — ледяной, когда Ацуши открывает дверь домой и тут же захлопывает за спиной. Ноги покалывает, и Ацуши садится прямо в коридоре, гладя сразу и Зверя, и Расёмон, когда они выбегают из спальни. Он кренится назад, пока не касается спиной стены, и смотрит в окно. Глубоко вздыхает и сжимает лежащие на коленях кулаки, тупо рассматривая садящееся солнце: деревья, дома и машины — всё окрашивается в прекрасный оранжево-жёлтый. В голове всё ещё пустота, когда Ацуши достаёт вибрирующий телефон. Там несколько пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от Дазая, и Ацуши мысленно охает: он не слышал звонка и не может заставить себя разблокировать экран, так что полностью вырубает мобильный и оставляет лежать рядом с собой на полу. В дверь тихо стучат, и Ацуши переводит взгляд от своих рук на вход. — Ацуши? Ты здесь?  — Акутагава? — Его голос хриплый, будто последние несколько минут Ацуши провёл, плача. — Могу ли я войти? Ацуши не знает, почему, но от того факта, что Акутагава может просто отпереть замок ключами и всё ещё спрашивает его из-за закрытой двери, оказывается достаточно, чтобы из глаз потекли слёзы. Ацуши удивляется, чувствуя, как они стекают по щекам, и быстро поднимается, отпирая дверь. Акутагаве хватает одного взгляда — слёзы всё ещё капают с его щёк — и вот он внутри, дверь закрыта, а сам Акутагава присаживается напротив Ацуши.  — Ты хочешь поговорить об этом? — Моя биологическая мать хочет выйти со мной на связь. Слова, оседая на губах, кажутся какими-то неправильными, и Ацуши не может не хмуриться: почему сейчас, когда он самостоятельно встал на ноги и почти не думает больше о своём прошлом?  — Но я… я не… я не хочу- — Ацуши, — говорит Акутагава. В голове у Ацуши щёлкает, и он поднимает взгляд. Акутагава медленно продолжает. — Выдыхай. И Ацуши выдыхает. В голове чуточку проясняется, и он вытирает руками слёзы с щёк.  — Я даже не знаю, почему плачу. Я не хочу видеть ту женщину, — признаётся он, — я просто… я не знаю. Прости.  — Всё в порядке, Ацуши. Всё хорошо. — Акутагава чуть сдвигается и садится рядом: Ацуши чувствует тепло его плеч и рук, где их тела соприкасаются. — Тебе не за что извиняться. Они вместе смотрят, как садится солнце: глубокий оранжевый раскрашивает всё в один свет, и огни вокруг медленно исчезают. Кошки пытаются поймать друг друга и мяукают, заметив, что Акутагава рядом с Ацуши. А потом Ацуши понимает, что любит происходящее. Он любит смотреть, как играют друг с другом кошки, любит, как Акутагава идёт вместе с ним на работу каждое утро, как они готовят вместе и как Ацуши просыпается по утрам, когда у них с Акутагавой один на двоих запах. Он любит проводить так свою жизнь и ненавидит женщину, которая родила его, кем бы она ни была, и то, что сейчас она пытается до него достучаться. — Я не хочу знать, кто она… кто они такие. — Он много думал об этом, когда был моложе, а сейчас вырос, и произнесённые вслух слова делают решение окончательным. — Маленькая часть меня переживала насчёт этого, но… я много работал, чтобы быть там, где я сейчас… и стать тем, кто я сейчас… и я не позволю им попасть в мою жизнь после того, как они выбросили меня в мусорный бак, когда я был чёртовым ребёнком. Акутагава ничего не говорит, но его руки обвиваются вокруг Ацуши и осторожно сжимают. — Я не могу простить их за то, что они сделали с собственным дитём. — Ты и не должен. Если я когда-нибудь столкнусь с твоими родителями, — Акутагава заканчивает фразу так тихо, что Ацуши едва может расслышать последние слова, — я их убью. Ацуши разрешает себе уронить голову Акутагаве на плечо, и когда Акутагава опирается на него в ответ, всё в мире начинает приходить в норму.

***

(«Это неважно», — думает Ацуши спустя пару дней, когда работники Папируса и Книжных Душ едят вместе. Кенджи смеётся над какими-то словами Хигучи, и руки Акутагавы находят его под столом и крепко сжимают, — «неважно, что я не знаю, кто мои родители». Потому что люди, которые его окружают, и есть его настоящая семья. На ум приходит цитата. «Кровь, которую пролили добровольно, гуще той, что пролилась в утробе.» — настоящее её значение Ацуши понимает только сейчас. Отношения, созданные по собственному выбору, значат больше, чем простая биология, и главное доказательство у Ацуши прямо перед глазами).

***

(Вид Акутагавы, играющего с кошками на полу, рождает в душе Ацуши какое-то совершенно новое чувство, так, что тот даже забывает на секунду, что хотел спросить. Но затем Расёмон мяукает в его сторону, и Ацуши вспоминает. Он проходит в комнату и садится.  — Акутагава? Акутагава поднимает взгляд, зарываясь пальцами в шерсть Зверя.  — Да?  — Я правда на заставке твоего телефона? Краска заливает бледные щёки Акутагавы: это так привлекательно и мило, что Ацуши хочется остановить ненадолго время.  — Предполагалось, что ты этого не увидишь.) ( — У тебя что-то в волосах, — говорит Акутагава, лежащий рядом с Ацуши в тёплой траве: Ацуши жмурится, когда чужая рука тянется к его лицу, чтобы достать крошечный стебелёк из серебряных прядей. Ацуши ничего не может поделать с растянувшимися в улыбку губами, когда Акутагава нежно гладит его щёку большим пальцем. А потом чувствует дыхание Акутагавы на губах, чувствует себя живым и не может вспомнить, кто первым наклоняется навстречу, когда Акутагава тихо спрашивает:  — Можно тебя поцеловать? Ацуши мягко гудит в ответ и мягко прижимается губами к чужим. Он дома.) От автора: Комментарии всегда так высоко ценны! Мне бы хотелось услышать ваши мысли, ребята! Меня так же можно найти в твиттере: @seijohsmanager