Стать твоей надеждой

— Почему он произвёл на тебя такое впечатление? — насмешливо поинтересовался Глен, мерно постукивая кончиками пальцев по столу. Его губы растянулись в хитрой ухмылке. — Джек Безариус напоминает мне воду… — рассеянно ответил Освальд, немного помедлив. Его взгляд скользнул по Джеку, который, отставив кубок с напитком в сторону, притих, ожидая дальнейших слов. Неизменная улыбка, практически никогда не стирающаяся с его лица, сменилась безмолвным выражением заинтересованности, а изучающий взор малахитовых глаз был устремлён на Освальда.       Вода… С того самого момента, когда Освальд впервые увидел Джека, эта навязчивая ассоциация ни на миг не хотела покидать его. Безариус казался ему бездонным омутом, на первый взгляд безгранично спокойным и безмятежным. Ни единая волна не тронет его зеркальную гладь, не сотрёт показной фальшивой учтивости, лишь лёгкая рябь иногда пробежит по поверхности, гонимая потоками порывистого ветра — редкие всполохи гнева и возмущения. Однако, если неосторожно ступить в этот омут, путь назад будет отрезан. Его тёмная глубина целиком поглотит пошедшего на этот необдуманный риск, а дно станет его вечной колыбелью. Он погрязнет в вязком иле лжи и недосказанности, опутанный ряской обмана. И сложнее всего не поддаться чарующей прохладе воды, скрывающей в себе множество неразгаданных доселе секретов, не повестись на обворожительную улыбку и сладкие речи. Поначалу Освальд думал, что ему удалось избежать этой участи, но с каждой новой встречей он осознавал весь масштаб своего просчёта. Редкий человек был способен возбудить в нём даже малейший интерес, и в основном его знакомства с кем-то заканчивались тем, что он, с трудом подавляя нахлынувшую от скуки зевоту, стремился поскорей ретироваться, освободив собеседника от своей компании. С Джеком до этого момента он не обмолвился и словом, но что-то в нём заставляло Освальда раз за разом искать новой встречи, внимательно всматриваться, жадно подмечая каждую деталь. Освальд начал понимать, что стоит на самом краю, отделяющем его от опасных глубин омута, и что желание окунуться в него, открыть для себя все его тайны становится всё непреодолимее, всё сильнее хочется хотя бы краем глаза заглянуть под маску, надёжно скрывающую истинную сущность.       Холодные брызги заставили Освальда встрепенуться, вырвав из пространных размышлений. Он перевёл взгляд на Джека, что стоял, испуганно рассматривая кубок в своей руке, будто сожалея о содеянном. Рядом заливался хохотом Глен, нашедший поступок Безариуса в крайней степени забавным. Освальд уже хотел было выразить своё возмущение, но тут в зал лёгкой поступью вбежала Лейси. Она приблизилась к Джеку и, не говоря ни слова, схватила его за руку и потащила прочь. Освальд лишь покачал головой. Уже сейчас он мог предположить, к чему приведут столь сильные и непоколебимые чувства Джека к непостоянной и свободолюбивой Лейси. В конечном итоге эта любовь, оплетя его душу своими крепкими побегами, выпустит тонкие шипы, наполняя её ядом разочарования. И даже если Лейси не успеет ранить его чувства за тот срок, что остался ей, это сделает её смерть.

***

      По комнате разносились нежные звуки грустной мелодии. В унисон им вторил чистый голос Лейси, что сидела чуть поодаль от рояля, наблюдая за опустившейся на подоконник пёстрой птицей. — Что-то Джек давно не заходил, — задумчиво протянула девушка, как только последние аккорды мелодии стихли. — Он не обязан являться сюда по первой же твоей прихоти, — невозмутимо ответил ей Освальд, аккуратно опуская крышку рояля. — Ну почему? — надула губки Лейси. — Он же сам искал меня столько лет, — она скрестила руки на груди. — Может и так, но он всё-таки сын виконта, и у него помимо тебя есть и свои дела, — пояснил Освальд, складывая ноты в толстую папку. — И что? Неужели его обязанности настолько велики, что он не в состоянии выделить хоть капельку времени для визита к нам? — не унималась Лейси.       Освальд резко дёрнул шёлковый шнурок, скрепляющий папку. — Он тебе не собачка, чтобы радостно прибегать на твой зов, вмиг отложив все свои заботы, — Освальда начала порядком злить эта ситуация. — Если тебе настолько скучно, почему не найдёшь себе нового любимца? — он рассерженно посмотрел на сестру. — Для того, чтобы приручить его, понадобится время, а Джек уже влюблён в меня без памяти, — ухмыльнулась девушка. — Да и притом настолько интересную игрушку найти непросто, — продолжила она.       Освальд с силой швырнул папку на стол, отчего несколько листов вылетели из неё, плавно приземлившись на пол, и, развернувшись, спешно покинул комнату, оставив недоумевающую Лейси в одиночестве. Миновав череду извилистых коридоров, тускло освещённых рядом висящих на стенах факелов, он распахнул дверь и очутился в саду. Оглянувшись, он побрёл по узкой заросшей травой тропинке, ведущей в густую поросль цветочных кустов, среди которых спрятались старые увитые плющом и вьюном деревянные качели. В эту часть сада Лейси заглядывала редко, поэтому здесь, среди благоухающих роз и пионов, было проще всего скрыться от её любопытных глаз.       Тяжело вздохнув, Освальд провёл ладонью по гладким перилам небольшого мостика, перекинутого через маленький, но шумный и бурный ручеёк. Несмотря на всю свою любовь к Лейси, с её мнением о Джеке он смириться не мог, и брошенные ею пару минут назад слова возбудили в душе Баскервиля глухое раздражение. Он сотни раз видел, с каким слепым обожанием смотрит Безариус на его сестру, внимая каждому её слову, как безропотно терпит равнодушие с её стороны, не смея даже и помыслить о том, что на его чувства когда-нибудь последует отклик. И с каждым разом Освальду всё труднее было лицезреть изумрудные глаза, до краёв наполненные нежностью и такой глупой, но искренней преданностью. Джек не знал о том, что для Лейси он не более, чем забавная игрушка, живая кукла, которая стерпит любое пренебрежение. Он не подозревал о том, какие речи звучат о нём в стенах особняка Баскервиллей. И Освальд не рассказывал ему, хотя не единожды порывался это сделать. Какой-то внутренний барьер вставал на пути Освальда, стоило ему лишь набраться решимости. Жалость ли это по отношению к Джеку, для которого Лейси стала единственным смыслом оставаться в живых, или же совсем иное чувство, то, что заставляет сердце трепетать, будоража его? Если вначале Освальд и мог списать это на сочувствие и обыкновенные проявления человечности, то теперь его беспрестанно изматывали сомнения, пришедшие вместе с необъяснимыми порывами, внезапно зародившимися в его душе. Освальд и сам не мог понять, когда в первый раз он ощутил желание прикоснуться к светлым, чуть растрёпанным и мягким даже на вид волосам Джека, запустить пальцы в шёлковые пряди, заправить за ухо непослушный локон. Отгородиться от этих помыслов не удавалось, как бы Освальд ни старался перевести своё внимание на что-либо ещё. Даже в убаюкивающей ночной мгле перед глазами стоял его образ. Освальд понимал, что стоя так долго на самом краю берега, он в один момент оступился, утонув в глубине омута, который на удивление становился всё ближе и понятнее с каждым днём. Рассеивалась постепенно окутывающая его дымка таинственности, сдвигались многочисленные маски, но интерес Освальда к нему никак угасать не хотел. Напротив, он разгорался всё сильнее, опутывая своими сетями будущего Глена, укреплял те неведомые чувства, что теплились в его сердце, делая их всё крепче. И Освальду ничего не оставалось, кроме как смириться с этим бушующим внутри него смерчем, продолжая осторожно наблюдать за Джеком, порой осаждая чересчур заигравшуюся сестру.

***

— Лейси Баскервилль, твой грех в том, что ты рождена с глазами несчастья, угрожающими спокойствию Бездны.       Слова, наполненные нескрываемой болью, гулким эхом разносились по залу, вынося девушке приговор. Сердце Освальда болезненно сжалось, а ладонь, что он держал над головой Лейси, непроизвольно дрогнула. Остекленевшим взглядом он наблюдал, как тело его сестры опутывают толстые цепи, а прямо под ней разверзается чернеющая пропасть. Следующие события запечатлелись в памяти Освальда лишь обрывками. Лёгкая улыбка Лейси, еле слышимое «прости», сорвавшееся с её уст, тьма, плотным коконом окутавшая её, унося в небытие навечно, и мутная завеса, застлавшая глаза, после чего мир внезапно закружился перед глазами, подобно детскому волчку. Дыхание на миг прервалось, и перед взором явилась непроглядная пугающая чернота.       Очнувшись, Освальд почувствовал тупую боль в затылке и сильную жажду. Приподняв веки, он заметил, что за окном забрезжили первые золотистые лучи рассвета. — Не вставай, — сквозь непереносимый звон в ушах услышал Освальд. — Ещё не хватало, чтобы и ты вслед за сестрой в мир иной отправился, — скучающе отозвался Леви, перелистывая какую-то потрёпанную книжку с пожелтевшими страницами.       Фрагменты вчерашних событий яркими вспышками пронеслись в голове Освальда, заставив его зажмуриться и крепко вцепиться пальцами в покрывало, которым его кто-то заботливо накрыл. — Джек знает? — выдавил он из себя охрипшим голосом. — Нет, и сообщишь ему об этом ты, — зевнув, ответил Леви, переворачивая страницу.       Возражать Освальд не стал, но где-то в районе груди неприятно закололо. Он боялся даже вообразить, насколько сильным ударом станет это известие для Джека, у которого, кроме Лейси, не осталось иного смысла для существования, который восемь лет претерпевал унижения, продавал своё тело и всеми силами карабкался наверх из той грязи, в которой почти полностью увяз, живя одной лишь надеждой на встречу с ней. Что останется в его душе после того, как он узнает, что она растворилась во мраке Бездны?

***

— Я убил её… — Освальд устремил взор на резво скачущую по снегу птицу, страшась даже мельком взглянуть на Джека.       Он боялся. Боялся увидеть, как тускнеют зелёные глаза, до краёв наполняясь нестерпимой болью и ненавистью. Боялся смотреть на то, как из Джека медленно утекает тяга к жизни, сменяясь беспросветным отчаянием, как тёплые капли слёз стекают по изящным скулам. Но ещё страшнее было осознание того, что виновен во всём этом лишь он. Теперь он корил себя за то, что безвольно последовал по течению судьбы, полностью вверив себя в её руки, за то, что даже не помыслил о том, чтобы поискать способ помочь Лейси избежать неотвратимого рока и тем самым спасти не только её, но и Джека.       Следующий месяц прошёл для Освальда будто в бреду. Джека поглотила скорбь, вытягивая из него последние капли надежды. Освальду никак не удавалось понять, отчего состояние Безариуса столь губительно сказывается на нём. Безусловно, он тоже скучал по Лейси, так и не простив себе её гибель, но эти чувства несколько отличались от них. Будто их с Джеком сердца соединились тоненькой нитью, через которую частичка печали Безариуса передавалась ему. Освальд не единожды слышал о подобного рода связи между цепью и контрактором, однако о том, что такое может существовать между людьми, он и не подозревал.       Крохотная искра понимания вспыхнула в его сознании лишь тогда, когда спустя месяц безрезультатных терзаний он всё же решил наведаться к Джеку. Он прекрасно знал, что этот поступок можно назвать в высшей степени бестактным, ведь приглашения к нему не поступало, но не было больше сил томиться от мучительного ожидания хотя бы малейшей вести из особняка Безариуса.       Джека он застал сидящим у окна и безучастно рассматривающим пустынный зимний пейзаж. Золотистые волосы неаккуратными прядями рассыпались по плечам, кожа побледнела, а вид был болезненным. Так и не решившись произнести хоть слово, Освальд вышел из особняка, отягчённый грузом вины ещё и за состояние Джека. Пожалуй, именно в этот момент он осознал, отчего так сладко замирало сердце при неожиданных визитах Безариуса в их поместье, отчего всё его существо наполняло ликование и радостное предвкушение, когда Джек предлагал вдвоём прогуляться по саду, пока Лейси была занята чем-то своим, и почему так тяжело на душе теперь, когда Джек медленно угасает прямо на глазах, унося вместе с собой и всё светлое, что осталось в Освальде. Он понял, что стал зависеть от этой лукавой улыбки, при нём становящейся отчего-то искренней. От звонкого смеха и бесконечной болтовни. От Джека. С каждым мгновением он всё глубже погружался в омут, пока, наконец, не достиг дна. Спасительный берег давно уж скрылся из виду за непроглядной толщей воды, что наполняла лёгкие, не давая сделать хотя бы малюсенький глоток воздуха. Он дышал Джеком, жил им. Мысли о неправильности столь непреодолимых и больных чувств быстро отошли на задний план — слишком уж мелкими казались Освальду эти противоречия. Даже если нечаянно прознав о его любви кто-то начнёт судачить о том, что Освальд — ошибка природы, пусть. Он давно уже смирился с людским осуждением, направленным в его сторону, так что и это сумеет без труда перенести. Сейчас было важно совсем другое.

***

— Если погибает надежда, не остаётся даже отчаяния. Поэтому мне хочется вернуть её и вновь почувствовать себя живым, — проговорил Джек, широко улыбнувшись. Однако от Освальда не укрылась едва различимая фальшь в его нарочито воодушевлённом тоне. — Давай вернём Лейси. Вместе, — добавил он чуть тише и выжидающе посмотрел на обескураженное лицо Освальда.       Тот, несколько помедлив, неуверенно кивнул, слабо приподняв уголки губ, и опустил глаза, избегая взгляда Безариуса, боясь, что тот выявит ложь, спрятанную за надломленной маской холодной невозмутимости. Не существует способа выхватить Лейси из тёмных лап Бездны и вытащить её на поверхность, в тот светлый мир, что она так любила. Он понимал это, но был не в силах разрушить появившуюся в треснувшем от боли сердце Джека хрупкую мечту, маленькими шажками возвращающую того к жизни.       Джек протянул ладонь и коснулся ею руки Освальда, скрепляя тем самым данный ими друг другу обет. Обжигающе-тёплые прикосновения пальцев вызвали приятную волну мурашек по телу Баскервилля и ещё прочнее укоренили в его сознании мысль о том, что у него нет права пустить всё на самотёк и безучастно наблюдать, как медленно гаснет огонёк в глазах любимого. Крепче сжав ладонь Джека, будто пытаясь этим отрезвить того, сбросить с него вуаль обманчивых ожиданий, Освальд дал себе нерушимую клятву — во что бы то ни стало вернуть Джеку надежду, и если ничто не сработает, и все попытки окажутся тщетными, стать ей для него, удерживая его разум от падения в пучину безумия.

***

      Со стороны винтовой лестницы с массивными каменными ступенями послышались тихие шаги. Парой мгновений позже в комнату ввалился Джек, ещё более уставший и угрюмый, чем обычно. На публике он всё так же наигранно веселился, выдавая себя за воплощение беззаботности, и лишь рядом с Освальдом этот фарс прекращался, уступая место истинным эмоциям, хоть поначалу Безариус и пытался утаить их. Отчего-то Джеку не хотелось лгать ему, что, к тому же редко удавалось. Проницательность Баскервилля порой пугала его, но вместе с тем она действовала на него по-странному умиротворяюще, позволяя хоть ненадолго явить миру спрятанную в глубине души сущность. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Освальд, заметив вошедшего Джека.       Тот отрицательно помотал головой и бессильно плюхнулся на диванчик, стоящий посреди комнаты. — Ничего такого, просто… — он тяжело вздохнул. — Алиса… Она очень похожа на Лейси, — выдавил из себя после небольшой заминки, будто раздумывая, стоило ли вообще начинать этот разговор. — Ты скучаешь по ней, — Освальд не спрашивал, утверждал. Он знал, что каждый визит к Алисе бередит ещё не затянувшуюся рану. Видел, как тот смотрит на девочку, сожалея о том, что Бездна так и не смилостивилась над её матерью.       Джек только опустил голову и прикрыл лицо руками. Пол окропили несколько солёных капель. Джек тихонько всхлипнул, будучи неспособным больше сдерживать себя. Может, Освальд и сочтёт это за слабость, но держать в душе всю эту тоску, что, накапливаясь, постепенно поглощала его, он уже не мог. Однако Баскервилль не стал осуждать, не стал насмехаться над столь резким проявлением чувств. Поднявшись с кресла, он бесшумно приблизился к Джеку и присел на диванчик рядом с ним. Не произнеся не слова, осознавая неуместность бессмысленных речей, не способных выразить даже доли той заботы и участия, что он испытывал по отношению к Джеку, Освальд лишь приобнял того за плечи, мягко проведя пальцами по его плечу, и прижал к себе, позволяя Джеку выплакаться, освободившись тем самым хотя бы от части терзающей его боли. И Джек понял. Понял и ещё сильнее прильнул к Освальду, ощущая в тот момент бесконечную благодарность и ещё что-то, не до конца ясное даже ему самому. Подобное возникало у него, когда он слышал мелодичные переливы голоса Лейси, странный трепет, позволявший ему называть своё пребывание в этом мире жизнью, а не жалким существованием. И теперь он чувствовал нечто похожее, нечто, сподвигающее его продолжать борьбу и двигаться дальше. Именно в этот момент Джек осознал, что вырвался из оков одиночества, которое сопутствовало ему всю жизнь.

***

      Освальд сидел в тени раскидистых древесных крон на ковре из мягкой травы, скрываясь от нещадно палящих лучей полуденного солнца. Духота и убаюкивающие птичьи трели разморили его, поэтому взятая с собой нотная папка вскоре была отложена в сторону, и сейчас он лишь лениво перебирал пальцами мягкие, струящиеся лёгкими волнами волосы Джека. Тот лежал подле него, положив голову ему на колени и умиротворённо прикрыв глаза. Чувства свои ему Освальд открыть до сих пор не решился, опасаясь спугнуть Джека, вызвать у того отторжение к себе, но не мог и не обратить внимание на то, насколько они сблизились в последнее время. Тот всеми силами тянулся к нему, хватаясь за него, как за единственный путь, ведущий к выходу из тёмного коридора отчаяния, в котором тот оказался заперт. — Лейси ведь не вернуть, я прав? — спросил Джек, не размыкая век. — Я вижу, как ты переживаешь обо мне, поэтому хочу, чтобы ты знал — я смирился, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Принял её смерть, пусть и с трудом, — Джек открыл глаза и отвёл взгляд, принявшись разглядывать пушистые облака, плывущие по небосводу. — Благодаря тебе… Спасибо, за то, что помог мне вновь обрести себя, вернуть утраченную надежду, — чуть слышно добавил Джек и прикусил губу, размышляя, стоит ли высказать всё, что таится в потаённых уголках его сердца. После смерти Лейси Освальд стал его исцелением, изгнал мрак из его сознания, поселив там свет, даже более яркий, чем золотистые огни Бездны. Стал его надеждой. Быть может, принятие возникшей вдруг любви к Освальду и далось Джеку нелегко в силу недавней утраты, и страха от того, что подобное может повториться, но именно она стала тем, что оттащило его от пропасти.       Освальд растерялся, пытаясь подобрать слова. Изречение Джека вмиг разрушило царившую здесь доселе безмятежность. Однако говорить ничего и не потребовалось. Джек, беспрекословно повинуясь внезапно охватившему его порыву, приподнялся и, стряхнув запутавшийся в волосах Освальда дубовый листик, прикоснулся к его губам, запечатлев на них невесомый поцелуй. Отстранившись, он нежно провёл пальцем по его щеке, очерчивая линию скулы. — Ты же не думал, что я не замечу? — тепло улыбнувшись, произнёс он, глядя на смущение, бледным румянцем разлившееся по лицу Освальда. Лишь недавно Джеку наконец удалось понять причину такого беспокойства Баскервиля о нём, однако он не был до конца уверен в собственных догадках. Ровно до этого момента. — А что если я хотел, чтобы ты заметил? — прошептал Освальд, поймав ладонь Джека своей и переплетя пальцы.       Джек придвинулся ближе, удобнее устраиваясь в объятиях Освальда, поклявшись себе любым способом, даже ценой собственой жизни в критической ситуации защитить Освальда, избежав повторения тем участи Лейси. Эту путеводную звезду, выведшую его на свет, он точно не упустит.