Ночь психоделики

Таких историй написано удивительно много, мой друг. И эта не исключение. Вы знаете, что такое безумие? Нет, это не когда ты сошел с ума, не когда убил свою жену в постели с любовником, не когда ты оказался самым конченым психом в желтых стенах. Кстати, знаете, почему стены желтые? Они ведь белые, скажете вы. И, в принципе, будете правы. Но вы посмотрите на них. Еще дольше. Месяц. Два. Или три. Тогда ты поймешь, что, в сущности, нам врали. Почему цвет белый? Это цвет смерти. Цвет желтый – сильный, красивый, лечебный… божественный. Так для чего нас сажают в белые камеры – чтобы мы сдохли. Сдохли как последний отброс человечества. Но мы перекрасили стены. Мы сделали себя сильными. Мы выжили. Ты по-настоящему силен и жив, когда цвет желтый. Зачем я это пишу? Это моя исповедь. Началось это лет 80 назад. Год был холодный и воистину голодный. 1928. Зима. Конец Депрессии. Или начало новой? Что может сделать с человеком голод. По-настоящему сильный голод. Никто не знает, пока сам не попробует. Я прогуливался со своим другом. Моим единственным другом по набережной бордовой реки. Мы только что вышли из паба, решили заглянуть ко мне домой. Дома было пусто. Обшарпанные голые стены. В воздухе витает пыль. Дышать нестерпимо больно. За тусклым окном отражение ночи. Ночные фонари, гудящие машины, грязные люди, грязные стены, грязные дома, грязные окна – грязный город, погряз в своем дерьме. И только Мы могли еще сохранять чистоту. Белая лампочка слабо освещала кухню. Сгнивший стол хранил на себе остатки завтрака и пару пыльных стаканов с мутной жидкостью. Поморщившись, мы выпили. Закусывать было нечем. Мы решили. Мы все уже решили давно. Это должно случиться сейчас. *-Вы уверены, что это сработает?* Настал новый день. Во мраке утреннего солнца, вдыхая смерд улиц со вкусом морозного утра. Мы отправились загород. Дорога была длинной. Черной змеей, сбрасывающей шкуру, она ветвилась между домой, изгородей, лесов и рек. *- Всегда работало. Сейчас уже слишком поздно, мы ничего не добьемся обычным методом. - А это будет равняться показаниям? Это же бред. * Я докурил свою последнюю сигарету и в полной тишине белейшего снега и синего инея на воде, мы дошли до Дома. Дом был старым, ветхим, но сохранил свою силу, мудрость, историю. Он знает куда больше, чем любой на земле. Сколько правды он съел, но эту он не сохранил. Она вырвалась наружу. Она поглотила сознание. Заставила его переварить само себя. И вот теперь, черви вьются в голове. Опарыши лезут изо рта. Что делать человеку со своей правдой. Знает только бог. Но кто знает, что делать с чужой правдой, до которой ты дотронулся и не смог поглотить? Она поглощает тебя. Она требует. Она рвется наружу и требует. Но что ты ей можешь дать? От нее надо избавиться. Мы подошли к входной двери. Раздался звонок. Дверь открыла женщина преклонного возраста. - Добрый день. Чего Вам угодно? - Хозяйка дома? – Вторил я. - Да, она сейчас заканчивает туалет. Проходите в гостиную. Как Вас представить? - Благодарю. Как старого знакомого, о котором лет десять стоило забыть. Дом дышал старостью. Было ужасно накурено, темно и сыро. Легкий озноб пробил меня до глубины. Что-то заиграло на уровне живота. Тревога? Что Дом хотел мне сказать? Откуда он мог знать. Что еще знает мои тайны? Она была великолепна. Как всегда. Если бы кто то нашел философский камень, то это была бы она. Алхимики всего света отдали бы Вавилон за ночь с ней. Но Вавилон не властен надо мной. Меня этим не смутить. Я тверд. - Кто вы такой? – спросила меня незнакомка. - Ричард Бернс, уважаемая. Мы с вами могли видеться. - Видеться – где? Я вас не припоминаю. - Я знаю вашего мужа. Я к Вам, собственно, поэтому и пришел. Не угостите чаем? Отвратительная традиция пить чай. Эта рвотного цвета жижа с терпким вкусом. И даже яд не способен его испортить. Но долг традиций требует. Я никому не должен. Только дому. Он должен вздохнуть спокойно. - Да, мой друг? - Безусловно. Мы еще долго сидели втроем, и пили чай. Моему другу не наливали. Он не любит чай. Она не любит чай. И я не люблю чай. Но мы должны были поговорить. И мы говорили. Мы говорили очень долго. Затем прошли наверх. Она показывала нам дом. Она показывала нам бумаги. Я не знаю, что я делал. Зачем это все? Это бессмысленно. Как и она. - Зачем вы это сделали? – Спросил я. - Сделала – что? – недоуменно ответила вопросом на вопрос хозяйка. Но кто здесь хозяин дом не говорил, хотя я знал наверняка. Мой друг достал нож из кармана и резко заколол несколько раз пленницу. Черная материя начала медленно выливаться из ее бренного тела. Она плакала, она рыдала, просила помочь. Но друг меня остановил. Я не в силах был помочь. - Дом просил. Он десять лет кормил Вас ложью. Вы кормили ложью вашего Отца, Вашего Мужа. Зачем вы сделали ТО? Каков долг жены. Зачем идти к другому? Ее глаза округлились. Зрачки расширились. И мы поняли. Молча поняли друг друга. Случилось то, что должно было произойти. И я молча вышел из дома. Я не помню дороги назад. Как и не помню кто мой друг. Он еще пару раз приходил ко мне и пытался меня в чем то обвинить. Как будто я что-то мог знать. Желтый свет лампочки ярко светит мне в глаза. Белый город все так же слаб. Дома того больше нет, как и нет меня. *Из материалов и показаний м. Бернса по делу жестокого убийства своей жены. Приговорен к смертной казни в 1948 году. *