Только сон

***

Кровь стекает по пальцам, стукая по плитке. Тёплая, густая и манящая. Питер долго смотрит на свои ладони, но не чувствует ничего. Ни удовлетворения, ни облегчения. Только пустота. Чёрная, вязкая пустота, заполняющая его изнутри. Воздух тяжёлый, пропитанный железом и горечью пепла. Охотники сражались, достойно, упорно, почти до конца. Почти. Он не помнил, как первый крик прорвал ночную тишину. Не помнил, кто из них рухнул первым, скрученный хрустом сломанных костей. Но Питер помнил другое — как рычание внутри стало глухим, оглушающим, как волк завыл от злости, а он сам, человек, просто отпустил поводья. Они хотели его голову. Колдуна. Они, тупой забойный скот, забрали её, но также и забрали свои шансы выбраться отсюда живыми. Питер не просто убивал — он разрывал. Разламывал их, вгрызаясь в мягкую плоть, ощущая, как тепло чужих тел слабеет в его клыках. Вкус страха на языке. Горечь отчаяния в груди. Он почти съел их. Чудовищно, не так ли? Когда всё закончилось, он долго стоял в темноте, не в силах дышать, ощущая, как на нём оседает эта ночь. Грязь, кровь, чужие жизни, законченные его когтями. Они мертвы, все. Стайлза не было среди них, не было его души — и это всё, что имело значение. Но где он? Зверь ощерил зубы, не собираясь уходить. Питер сжимает пальцы в кулак, острое раздражение скользит по коже волной жара. Его колдун, его наглый, дерзкий мальчишка, который никогда не умел держаться подальше от смерти. Всё должно было быть по-другому. Питер не должен был оставить его одного. Но оставил. И теперь воздух давит на грудь с силой, от которой Питеру хочется завыть и разломать себе ребра также, как вырывал их с хрустом из груди чертового охотника, добираясь до сердца. Добраться до своего сердца, которое уже не билось. Где же ты, Стайлз? Он не сразу замечает, как вцепился ногтями в ладони, раздирая кожу. Как не сразу понимает, что дрожит — от ярости, от холода или от пожирающей пустоты внутри. Он убил их всех. Но что, если этого было недостаточно?