Тирания

      Первичная цель — Леон Кеннеди. Тиран неотступно шёл за человеком. Его безошибочно вёл сладкий мясной шлейф, который оставлял за собой Леон. Бежать бесполезно. Прятаться бессмысленно. Тяжёлые шаги гулко отдавались в любом коридоре, в любой комнате и в любом закоулке, если там присутствовали хоть какие-то намёки Леона.       Тиран не понимал поведения цели. Его мозг, освободившийся от контроля паразита, пока обрабатывал лишь простейшую информацию, а поступки человека нарушали примитивную, но в целом логичную цепочку размышлений. Покушение на убийство — страх, желание жить, бегство. Вполне обоснованно. Но он дал понять, что не намеревается убивать, так зачем бояться, сопротивляться и убегать? Это уже не логично. Может, недостаточно убедителен?       Запах всё сильнее. За ближайшим поворотом отчётливо слышны крики, выстрелы и бессвязное мычание ходячих мертвецов. Тиран, гортанно рыкнув, ускорил шаг.       Леон отчаянно отбивался от орд зомби, которые зажали его в углу. Рано или поздно патроны бы кончились, а силы иссякли, и он по кусочкам исчез бы в чавкающих, зловонных ртах с гнилыми зубами. Тиран, буквально разгребая руками толпу мертвецов, направился прямо к нему.       Летели ошмётки разлагающейся плоти, хрустели кости, натужно завывали сгнившие глотки. Тиран яростно крошил ходячих трупов, осмелившихся посягнуть на его цель. Никто и ничто не посмеет тронуть то, что даёт ему ощущения. И когда последний ошметок тухлого мяса полетел об стену, Тиран с видом победителя, ждущего одобрения, обернулся к Леону. Он снова нашёл его. В этот раз никто не помешает. Он сделал резкий выпад и схватил полицейского, вызвав вопль ужаса. Облизал скривившееся от омерзения лицо. Тиран усвоил урок с первого раза. Останавливаться и тянуть он уже не будет. Ему нужны эти ощущения.       Тиран толкнул Леона на пол, зафиксировал. Его белые глаза с прежней пытливостью разглядывали человека. Непозволительно аппетитный. Как снаружи, так и изнутри. В этом он был уверен. В голове стоял прекрасный образ мясной палитры. Хотелось обсосать каждую косточку, высасывая костный мозг. Хотелось достать сердце и нежно вылизать его, прикусывая и уделяя внимание каждому клапану. Хотелось оторвать зубами небольшие куски от склизкой печени, пробуя на вкус храбрость Леона. Хотелось откусывать крупные пласты от лёгких, чувствуя горечь воздуха, которым дышал Леон там, на свободе.       Интересно, каков мир за этими грязными стенами?       Съесть, усвоить, вобрать в себя. Леон остался бы с ним навсегда. Он уже никуда не смог бы сбежать. Они стали бы они одним целым.       Язык облизал зубы. Тонкая струйка слюны закапала на подбородок выругавшегося Леона.       Нет. Нет. Нельзя.       Человек дрожит. Он боится?       Леон смотрел на него с омерзением, страхом и ненавистью одновременно. Его кожа до сих пор помнила прикосновение шершавого языка и сухой жар не менее сухого и отдающего застарелостью дыхания. Он не сомневался, что создание Т-вируса задумало нечто страшнее, чем убийство. Монстр был готов убивать даже «сородичей», лишь бы добиться своего.       Ему не оставалось ничего, кроме как орать проклятия, когда жадные до прикосновений руки принялись раздевать его. Порванные штаны вместе с бельём полетели в сторону, открыв плотоядному взору беззащитный орган. Белые глаза с интересом разглядывали член и, не успел Леон хоть как-то прикрыться, шершавый язык смачно облизал головку. Вкус определённо ему понравился, судя по выражению лица. Леон испугался за свой орган. Боялся, что обезумевшая тварь начнёт свой пир с его мужского начала. Но монстр был на удивление аккуратен и с восторгом обсасывал ствол, при этом двигало им вовсе не стремление сделать приятно. Его сводил с ума вкус плоти.       Однако Тираны не зря считались одними из умнейших созданий Т-вируса. Клетки полковника помогали не только сливаться в толпе. Этот Тиран верно истолковал, что у них с Леоном одинаковая конфигурация, а клеточная память услужливо подтолкнула к нужным действиям.       Он широко раздвинул ноги Леона. Если его выводы верны, то стимуляция собственного полового органа даст целую вспышку нереальных удовольствий, которые прежде были недоступны. Частички человека в нём подсказали, что делать и как нужно поступить. Его не смутило, что полковник имел связи только с женщинами. Различия женской и мужской особи невелики.       Человек рычит. Он злится?       Леон яростно отбивался, не желая отдавать своё тело на растерзание. Отвратительное вылизывание, близкое к животному, вызывали лишь желание выблевать весь пищеварительный тракт. В голове до сих пор не укладывалось, как он умудрился попасть в такую ситуацию, полную возмутительного абсурда. Смущение вместе с ужасом накрыли с головой, когда что-то твёрдое уткнулось ему между ног.       Человек кричит. Ему плохо?       Тиран замер, охваченный радостью. Рассуждения верны. Восхитительная, жаркая теснота обволакивала его собственный орган. Плоть к плоти. Движения стали поступательные.       Человек плачет. Ему больно?       Член входил глубоко и размашисто. Тиран брал его с той же страстью, с какой самец берёт в природе самку, не слишком заботясь о благополучии последней. Старался, пыхтел. Держал в клетке стальных объятий, не давая шанса на спасение. Любил и терзал. Отдавался неземным ощущениям. Запах крови будоражил разум, и вновь пугающие мысли проползли в голову. Они шептали ему о возможности вкусить нечто большее, чем просто секс. Внутри Леона была сладостная теснота, так почему бы не насладиться ею сполна?       Один укус. Всего лишь один укус.       Острые зубы оскалились. Язык плотоядно облизал клыки. Тёплое, нежное мясо, содержащее в себе весь спектр человеческих эмоций. Он мог бы растворить в себе каждую частицу из этих божественных ощущений. Тиран тихо рыкнул, впиваясь руками в нежную плоть бёдер.       Один укус. Всего один укус. Человек не умрёт. Даже боль будет мимолётной.       Он едва контролировал себя. Постепенно накатывала доселе неизвестная волна. Кончик шершавого языка в очередной раз судорожно прошёлся по сжатому от боли лицу.       Вкусный, приятный, аппетитный.       Желание откусить кусок плоти уже с трудом подавлялось рассудком.       Съесть.       Человек должен жить.       Наслаждение уже становилось болезненно-острым.       Сожрать. Сожрать вместе с потрохами!       Человек должен жить!       Тиран двигался уже с яростью, способной убить полицейского.       Проглотить! Усвоить! Растворить в себе!       Человек будет жить!       Изматывающая волна настигла, унесла в ослепительные ощущения, и Тиран впервые ощутил себя живым.       Он обмяк, чувствуя спазматическую дрожь во всём теле. Взглянул на конвульсивно дёргающегося Леона и решил, что больше не отпустит никогда. Богомерзкая обитель поглотит во тьме их обоих. Он будет охранять его от голодных ходячих мертвецов и настырных лизунов.       Человеку больно. Человеку плохо.       Но ничего страшного. Он теперь всегда будет рядом. Каждый день, каждый час и каждая минута будут дарованы человеку. Он похоронит в своём сердце создателей, сотворивших его как бездумную машину, без права на свободу и без возможности даже самостоятельно мыслить. Тиран будет стараться. Впереди много времени.       Он прорычал невнятные звуки. В этом хриплом клёкоте явственно прослеживалась гордость за самоконтроль и возможность принимать решение осознанно. Ему по-прежнему хотелось уткнуться в сочную, влажную полость органов, в их манящий лоск, но он понимал, что это приведёт к смерти. Леон — лакомый кусочек, который должен жить.       И пока Тиран предавался необычным для него размышлениям, раздался в опасной близости угрожающий рёв. Он встревоженно вскинул голову, прислушиваясь. Он уже слышал раньше этот рык. Существо, издававшее эти звуки, было слишком сильным и опасным.       Звук становился громче, Тиран вынужденно поднялся на ноги и, оставив рыдающего человека, которому он, кажется, всё-таки сломал пару рёбер, неловко зашагал в сторону приближающейся твари.       Он не ошибся. Отвратительная, мясная туша с багровым мигающим глазом на бесформенном отростке. По оставшейся человеческой половине существо пока легко узнавалось — Уильям Биркин. Учёный, который предпочёл стать очередной жертвой вируса, чем принять забвение смерти. Он нападал на всех, кого встречал, и он, чувствуя угрозу, обходил его стороной. Но не в этот раз. Биркин мог напасть на Леона.       Огромный багровый глаз уставился на высокого, бледного мужчину, обманчиво смахивающего на человека. Биркин не хотел тратить своё время на него, так как чуял запах человека, который мог принадлежать его дочери Шерри. Но угрожающий рык, громом прозвучавший в коридоре, ясно дал понять, что мужчина намерен вступить в схватку, пусть и неравную.       Тиран опасался этой твари с самого начала, но он примет этот бой, даже если он станет для него последним. На кону жизнь Леона. Пара секунд напряжённой тишины и звериные рычания наполнили всё пространство, перепугав всех оказавшихся поблизости людей и возбудив оживших мертвецов.

***

      Победитель был определён с самого начала. Тиран пришёл в себя после жестокой драки нескоро. Пробудило его не собственное сознание, а резкий толчок изменений на клеточном уровне. Вирус не позволит просто так погибнуть своему созданию. Каждый раз даются новые и новые шансы. Но у всего есть цена, даже если это касается таких монстров, как он.       Тело быстро регенерировало, причиняя острую боль. Но не это являлось проблемой. Сознание, которое только недавно обрело способность к самостоятельности, стремительно растворялось в безумии.       Угасающим рассудком Тиран понял, что мутация спасает ему жизнь, но безжалостно стирает взамен всю его память. В отчаянии он вцепился в обрывки разорванного плаща, помня, что оно создано, чтобы контролировать его клетки.       Страшно.       Ему нестерпимо хотелось остановить разрушающее личность превращение, но понимал, что жалкие обрывки при всём желании неспособны сдержать стремительно меняющиеся клетки. Он забудет все новые, яркие ощущения, которыми успел насладиться меньше четырёх часов. И Леона, на которого при следующей встрече кинется уже бездумным чудовищем.       Завывающий, полный боли и ненависти к создателям вопль пронёсся по мрачным стенам. Окончательно теряя контроль над собой, Тиран в последний раз воспроизвёл в памяти полицейского, который так долго храбро бросал ему вызов.       Его Леон. Его вкусно пахнущий Леон.