Улыбка скрывающая слезы

Иногда, нам кажется, что мы все знаем и нам все подвластно. Заблуждения кажутся реальностью, нам мерещится, словно окружающие нас люди глупцы и невежды. И чем глубже заблуждения, чем крепче вера, чем больше мы погружаемся во тьму, тем тяжелее нам принять реальность, а она любит бить на поражение. Саске с детства был подвержен чужому влиянию – брата, отца, клана, учителей, друзей, деревни. По мнению многих, он был исключительным шиноби, с сильнейшими техниками и невозмутимым лицом, достойным наследником клана Учих, но если бы кто-то смог заглянуть глубже, приглядеться, перебороть страх перед проклятыми глазами и всмотреться в эти черные омуты, то понял, что все его идеалы были скопированы. Может это побочное действие шарингана, может родители мало уделяли время индивидуальности ребенка, возможно сила Учих дала сбой и родился он. Выродок клана Учиха. POV Sasuke Я всегда думал, что люди глупцы, свято в это верил. Слепо следуют чувствам, не включают мозг, когда требует ситуация. Меня вели мои идеалы, которые одним предложением сумел разрушить добе. Ему, что, больше всех надо? Вечно врывается ко мне в душу и наводит там порядок. И делает это так, словно ему это ничего не стоит. - Ты состоишь из чужих стремлений, в тебе нет ничего настоящего, кроме этого, Саске, - во мне, по твоему, нет ничего кроме ненависти, а кому она, блять, будет нужна, добе, тебе?- Почему ты не хочешь стать собой, тебе так страшно признать собственные слабости? Ты стремишься стать идеальным, найти лучшее, стать лучшим. Тебе нужно найти себя и принять. Большего не требуется. Иначе, от тебя настоящего не останется ничего кроме имени данного родителями. Пошевели мозгами, теме, ты это любишь делать. -Хм.-страшно. Всего пара предложений сказанных тупым блондином, но они заставили меня задуматься. Я увидел, что большая часть «меня» существует по чужим законам и следует их правилам, но я отказывался в это верить. Кто станет верить, что он жил все это время не так и во вред самому себе, тебе бы хватило смелости?

***

Смешно подумать, но мне захотелось чего-нибудь своего, что любил бы я, и хотелось бы мне, и я занялся поисками. Ходил к Саю, жуткий тип, и расспрашивал его о рисовании. Не мое. Пробовал заняться медицинскими техниками, рыбка тогда долго корчилась и барахталась, но не ожила, стыдно признаться, но медицина мне не далась. Попробовал книги Какаши, я, конечно, был просвещён в общих чертах, но что б такое, краснея, признаюсь, осилил одну книгу. Пожалел добе, он это «чтиво» четыре года читал, хотя выглядит вроде вменяемым. В общем, я нашел призвание в том, что у меня всегда выходило, но делал я это больше из необходимости, чем для удовольствия. Я начал готовить и готовить вкусно. Узумаки оценил, Сакуре не решился давать пробовать, кто ее знает, Суйгецу вечно воду хлещет, Джуго пофиг было на вкус, главное много, Карин я в расчет не брал. Этот добе загадочно лыбился и поедал все мои творения, говорил, что очень нравятся мои сладости, как они могли нравится, я не в курсе, ненавижу сладости, но был польщен. Тогда, я впервые показался себе настоящим человеком, со смерти родителей. Я вспомнил, с какой любовью мама готовила нам обеды и как стыдился брать обеды в школу, дурак. Сейчас бы все отдал за одну коробочку бенто, завернутую в цветочную ткань с легким шлейфом ее духов, они тоже пахли цветами. Вся она будто состояла из нежности и понимания и, сколько ее помню, пахла цветами.

***

Воспоминания начали накатывать все чаще, эта техника раздражала и бредила старые раны. Я ведь уже забыл запах маминых духов и то, что сделал для меня Наруто. Пора привыкать звать его по имени, столько лет дружим. Сейчас, сидя у кровати добе и смотря на взволнованного третьего, я вспомнил маму, ведь именно она о нас заботилась во время болезней, отец не вмешивался, говорил, к дуракам зараза не липнет. Передо мной лежало подтверждение обратному. Мама проверяла поцелуем в лоб температуру, давала чай с медом и ягодами, растирала мазью спину и грудь, готовила что-нибудь вкусненькое и укутывала кучей одеял. На ее лице было беспокойство и нежность. Знал бы тогда, что ты болеешь… А что бы я сделал? Сказал бы, что не мое дело. Мерзко признавать, но я похоже, был еще тем гавнюком. Жарко, жарко, как же мне жарко, все тело пылает. Голова болит, не могу пошевелиться, как же больно. Жарко… кто-нибудь… откройте окно. Блять, да сделайте что-нибудь уже! Ему же, мать вашу, больно! Я подлетел со стула и начал кружить по комнате, смотря на беззащитного добе. Мне казалось, что отойди я на секунду и он исчезнет, он казался мне прозрачным, не смотря на его загорелый цвет кожи. - Эй, добе, это я вроде здесь призрак, так какого черта ты такой прозрачный? - я горько усмехнулся и сел на пол у кровати. Третий померил температуру сухой ладонью, намазал мазью спину, покачав головой на синяки по всему телу, и закрыл окно, оставив одного АНБУ приглядывать снаружи, а после ушел. Конечно, катитесь, ему же совсем не плохо, так по вашему? Оставить больного ребенка одного, это же так нормально. Только сейчас, спустя час, я заметил сверток на столе, оставленный третьим, это оказался костюм Наруто, который был мне знаком с детства и еще пару вещей, идиот, мог бы и догадаться, что вещи ему покупают, не нужно было его дразнить тогда. Хотелось кричать от несправедливости. Мне казалось, что моего маленького Наруто везде ждут неприятности и горе. Сейчас он уже не казался мне простым идиотом в безобразных аляповатых шмотках, он был одиноким, всеми покинутым, ребенком, о ком нельзя было забывать, но они старались, закрывали глаза на него и его боль, за эти пару дней, мне казалось, что ближе него у меня никого нет. В реальности это так и было. Я ему был необходим, но нужен ли я ему там, сейчас, в нашей реальности, простит ли он меня и примет? - Знаешь, теме, иногда мне хочется назвать твоё безобразие на башке утиной жопкой и подурачится, как раньше. Но ведь мы уже не дети? Как думаешь, теме? - Не веди себя как ребенок. Светловолосый только расхохотался, закидывая руки за голову и идя широким шагом дальше. - Но все же, это очень похоже на утиную жопку! Тогда это была глупость, сейчас эти воспоминания отзывались теплом в груди. Возможно, не все Учихи сволочи? Стена непонимания и заблуждений качалась и крошилась, она была готова рухнуть от любого толчка. Подтолкнешь, добе? - Я всегда приду к тебе, даже если ты уйдешь – я верну тебя. Эта улыбка словно застыла, отпечаталась на сетчатке проклятых глаз, кто подарил ее тебе, как же я хочу ее у тебя забрать. Ты прав. Как же ты, черт возьми, прав!