Благослови её

Глаза Юи открылись резко. Она всё ещё дышала тяжело, жадно поглощая воздух. Лёгкие никак не желали работать, каждый вздох отдавался болью в груди. В глазах, из-за нехватки кислорода, очертания комнаты и окна, в котором уже проглядывалось пасмурное серое небо, были размыты. Постепенно дыхание пришло в норму, но девушка чувствовала, что тело бесперебойно ныло от жгучей боли, особенно в спине. Вблизи позвоночника было чёткое ощущение, что мышцы рвутся. Боль никак не хотела отступать. Девушка впилась в простыни, повернувшись на бок, думая, что это поможет, но нет. На зажмуренных глазах начали собираться слёзы, но она пыталась как могла сдерживать их. Полежав так несколько минут, которые казались часами, девушку понемногу покидали болезненные ощущения. Приоткрыв глаза, блондинка не сразу обратила внимание, что на подушке лежат её вьющиеся волосы. Мысли в голове не складывались после изнурительной ночи, и подавно после острых ощущений с утра пораньше. Присмотревшись, девушка поняла… они же не такой длины. Когда она ложилась, они были по плечи, а сейчас лежали длинными волнами на соседней подушке. — Что… как? — пробубнила девушка, привставая на ослабленных руках. Она начала трогать свою «новую» длину. Волосы были мягкими, волнообразными, немного светлее к кончикам. С трудом она поднялась с постели и пошла в ванную комнату, прямиком к зеркалу. В отражении она увидела чужую, изменившуюся себя. Лицо осунулось из-за недостатка пищи и обезвоживания. Корни волос и кожа на лице и шее блестели от пота. Новая длина — чуть ли не до низа поясницы — свисала с плеч и немного щекотала девушку от движения головы. Подобный вид прибавил ей пару лет: она уже не выглядела как девочка, а как девушка. — Что же творится со мной? Не понимаю… — прошептала она отражению. Она простояла перед зеркалом несколько минут. Включила воду, чтобы заполнить ванну. Скинув грязную ночнушку, залезла в горячую воду. В комнате стоял тёплый туман, впрочем, как и в её мыслях — ничего не складывалось. Здравый смысл при виде плавающих длинных прядей и татуировки на всю руку просто отказывался возвращать её в реальность. Где-то там, далеко, её семья. Не та, что держит её в этом доме, а настоящая. Та, которая предупреждала. Та, которая просила братьев отпустить её, пока не поздно. А теперь поздно. Тело меняется. Волосы растут сами по себе. Татуировка, которую она никогда не делала, теперь покрывает всю руку. И надо ехать. Надо что-то делать. Но сил нет даже на то, чтобы выбраться из ванны. Она не знала, откуда взялись силы. Их почти не было. Но что-то внутри — отчаяние, злость, или просто инстинкт — заставило её опереться о край ванны, встать, натянуть на себя сменную ночнушку. Ноги дрожали. Перед глазами плыли круги. Но она сделала шаг. Второй. Третий. Пол был холодным, но она почти не чувствовала. Каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике. Она добралась до кровати и рухнула на край, но не плашмя — успела ухватиться за деревянную балку, которая торчит из старых кроватей. Держалась за неё, как за последнюю опору. Волосы — длинные, влажные, чужие — упали вперёд, закрывая лицо. Она сидела так, не двигаясь, глядя в одну точку на противоположной стене. Глаза не фокусировались. Мысли не складывались. Она просто была — пустая, как эта комната. В комнате появился Аято. Он замер в дверях, не веря своим глазам. Слишком длинные волосы. Слишком бледная кожа. Он нахмурился, сделал шаг вперёд, прищурился. — Юи?.. Это ты? Голос прозвучал тише, чем он планировал. Она не ответила. Даже не моргнула. И тогда он понял, что его напугало — не волосы, не бледность. Её взгляд. Совершенно пустой. Такой бывает у кукол или у тех, кто уже мысленно не здесь. — Эй… — он подошёл ближе, уже не скрывая тревоги. — Ты меня слышишь? Она молчала. Аято медленно протянул руку и осторожно коснулся её плеча. От простого прикосновения вампира в позвоночнике появилась острая боль, от которой она вздрогнула. Но не смогла толком пошевелиться — только перевела взгляд на вампира, тяжело дыша. — Ты чего? — Аято отдёрнул руку, но не отошёл. — Это же я…Ты меня вообще помнишь? Она медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на него. Всё так же пусто. Но в этой пустоте впервые за несколько дней мелькнуло что-то похожее на узнавание. Аято не убирал руку. Он замер, разглядывая её — бледную, растерянную, с этими длинными влажными волосами, которых раньше не было. Его взгляд скользнул по лицу, по плечам, по рукам — и остановился. — Что с тобой произошло? — его голос звучал тише обычного, без привычной насмешки. — Что с твоей внешностью? Юи медленно, будто через силу, открыла рот. Голос вышел хриплым, почти чужим — уставшим до предела. — Я… не понимаю… что со мной происходит, — проговорила она, глядя куда-то сквозь него. — Мне плохо…очень плохо. Аято открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь за его спиной скрипнула. В комнату вошёл Рейджи. Спокойный, собранный, как всегда. Он остановился на пороге, быстро оценил ситуацию — её вид, волосы, пустой взгляд, замершего рядом Аято. — Я чувствовал твоё состояние, — сказал Рейджи, обращаясь скорее к самому себе, чем к брату. — Но не думал, что всё настолько серьёзно. Он сделал шаг вперёд, поправляя очки. — Ты должна ответить на несколько вопросов. Рейджи протянул руку, схватил её за запястье и резко потянул вверх, пытаясь заставить подняться. — Вставай. Нам нужно переместить тебя в более подходящее место. В тот же миг, как его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, Юи пронзила новая волна боли. Но не в руке. Откуда-то из глубины спины, из самого позвоночника — будто что-то внутри неё рвалось наружу, ломая кости, раздирая мышцы. Судорожно вцепилась в руку Рейджи, которая сжимала её запястье. Но потом что-то подступило к горлу. Она поняла. Резко отвернулась, рванулась прочь и рухнула на ковролин. И закашляла. Кровь брызнула изо рта, разлетаясь мелкими каплями по ворсу. Капли падали, сливались в тёмные, расплывающиеся лужи. Она кашляла снова и снова — глубоко, хрипло, не в силах остановиться, пока тело не обмякло и не завалилось на бок. Теперь кровь текла по щеке, затекая за воротник, спускаясь по ключицам вниз, к впадине между грудью и шеей. Рейджи и Аято замерли рядом, глядя на неё. Оба — неподвижно, не в силах помочь. А потом запах крови ударил в нос. Резкий, металлический, дурманящий — он разнёсся по комнате за долю секунды, заполнил каждый угол, пропитал воздух. Для вампиров это было не просто благоухание. Это был зов. Призыв, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах. На звуки кашля и глухих ударов тела об пол в комнату начали стекаться братья. Первым влетел Райто, за ним — Субару, следом, не спеша, вошёл Канато с неизменным плюшевым мишкой. Шу появился в дверях, прислонившись плечом к косяку, но даже его ленивое выражение лица дрогнуло при виде Юи. — Что с ней? — голос Райто звучал напряжённо. — Она… — начал Аято, но не договорил. Рейджи поднял руку, останавливая всех. — Не трогайте её, — сказал он жёстко, обводя братьев взглядом. — Иначе мы сделаем только хуже. Но Юи уже не слышала никого. Очередной приступ боли прокатился по телу, а потом всё резко оборвалось. Она провалилась в темноту, продолжая тяжело, прерывисто дышать. Аято не выдержал первым. — К чёрту, — бросил он и опустился на колени рядом с ней. Осторожно, почти боязливо, он коснулся её плеча, потом щеки. Она не реагировала. Тогда он взял её за запястье, нащупал пульс — слабый, но был. — Без сознания, — выдохнул Аято, поднимая голову. Его взгляд метался от одного брата к другому. — Что нам с ней делать? Рейджи молчал несколько секунд, быстро просчитывая варианты. Его взгляд скользнул по Юи — бледной, обмякшей, с пятнами крови на губах и подбородке, — а потом по лицам братьев. — Экстренная ситуация, — наконец сказал он ровным, но жёстким голосом. — Она не может оставаться здесь. Берём её и ведём к машине. — В смысле «ведём»? — Райто приподнял бровь, но в его тоне не было привычной лени. — В прямом. Все едут. Никто не стал спорить. Даже Шу отклеился от косяка. Аято уже действовал. Он осторожно, но быстро подхватил Юи на руки — она была почти невесомой в своём обморочном состоянии. Её голова безвольно откинулась назад, длинные влажные волосы свесились. — Я первый, — бросил он братьям и вышел из комнаты. Через несколько секунд он уже опускал её на заднее сиденье лимузина, устраиваясь рядом. Кто-то из братьев сунул ему в руки плед — кажется, Субару. Аято быстро, но аккуратно обернул его вокруг Юи, укутывая плечи и спину. Она даже не шелохнулась. Он устроил её голову у себя на коленях, придерживая одной рукой, чтобы не моталась на поворотах. Он снова посмотрел вниз, на её бледное лицо, на прилипшие ко лбу влажные пряди. — Держись, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Слышишь? Не смей подыхать. Потом достал салфетку, смочил её водой и провёл по её лицу, по шее — убрал кровь. Не нежно, но осторожно, как умел. Отбросил грязную салфетку в сторону и снова укутал Юи пледом. Лимузин плавно набрал скорость. За тонированными стёклами поплыли тёмные силуэты деревьев, но никто из братьев не смотрел по сторонам. В салоне горел мягкий приглушённый свет. Аято сидел на одном из задних сидений, прижимая к себе безвольное тело Юи. Она дышала — тяжело, прерывисто, — но не приходила в себя. Её голова покоилась у него на коленях, укутанная в плед, а он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах смешивалось что-то, чего он сам не мог разобрать. — Какого хрена, — тихо, почти беззвучно выдохнул он, сжимая челюсть. — Какого хрена с тобой происходит, а? В его голосе звучала злость — привычная, его собственная, та, которой он прикрывал всё остальное. Он поднял голову и уставился на Рейджи, сидевшего напротив. — Так, — голос Аято прозвучал резче, чем он, наверное, планировал. — Какой план действий? Мы просто так будем кататься по ночному городу, пока он она умрет? Рейджи сидел прямо, сложив руки на коленях. Его лицо было спокойным, но за очками читалась напряжённая работа мысли. — Мы едем к её семье. В салоне лимузина повисла тишина. — К её семье? — переспросил Райто, развалившись на своём сиденье. — Ты серьёзно? Мы даже не знаем, где они живут. — Узнаем, — коротко ответил Рейджи. — Они предупреждали. Помните то сообщение, которое пришло на ноутбук? Её сестра писала, что с ней начнёт что-то происходить. Что нужно вернуть её, пока не поздно. Райто лениво приподнял бровь: — И что? Ты предлагаешь просто так отвезти её к ним? — Я предлагаю воспользоваться информацией, которая у нас есть, — Рейджи достал из внутреннего кармана пиджака небольшой планшет, несколькими движениями открыл нужный файл. — В том сообщении был не только текст. Отправитель не позаботился скрыть обратный адрес. Он повернулся к перегородке, за которой находился водитель, и чётко продиктовал: — Адрес. Записывай. В салоне повисла тишина. Даже Канато перестал гладить своего мишку. — Ты хочешь сказать, — медленно протянул Шу, — что всё это время у тебя был адрес её семьи? — Я хочу сказать, — Рейджи поправил очки, — что теперь он нам пригодился. Канато, сидевший рядом с Шу, тихо усмехнулся, поглаживая плюшевого мишку. — Какая трогательная забота, — протянул он с лёгкой насмешкой. — Мы везём нашу «жертвенную невесту» к её настоящей семье. Только вот отпускать её никто не собирается, верно Тедди? — Заткнись, Канато, — бросил Аято, не поднимая головы. — Я всего лишь констатирую факт, — Канато пожал плечами. — Она наша. Даже если её семья что-то знает, они не смогут ей помочь. Только мы. Шу, до этого молчавший, повернул голову и посмотрел на Юи долгим, изучающим взглядом. — С ней что-то не так, — сказал он наконец. — С самого начала было. Только мы не хотели замечать. — Зато теперь заметили, — сквозь зубы процедил Аято. — Вопрос — что с этим делать. Он снова посмотрел вниз, на её бледное лицо, на прилипшие ко лбу влажные пряди. Лимузин нёсся сквозь ночь. В салоне почти не разговаривали. Только мерный шум мотора за перегородкой да редкие всхлипы Юи нарушали тишину. Она лежала на коленях у Аято, укутанная в плед, и её тело время от времени вздрагивало. Не от холода — от чего-то внутреннего, глубокого, что продолжало бурлить в ней даже в бессознательном состоянии. Каждый раз, когда очередная судорога пробегала по её спине, она жадно, с хрипом хватала ртом воздух — будто ей постоянно не хватало кислорода. Будто каждое дыхание давалось через силу. Аято молча сжимал зубы и поправлял плед, убирал волосы с её лица, хотя она всё равно не видела. Они ехали всю ночь. Город остался далеко позади — сначала редкие фонари замелькали реже, потом исчезли совсем. За окнами лимузина стеной встал лес. Чёрные стволы деревьев проплывали мимо, как молчаливые стражи. Рассвет наступил незаметно. Небо на востоке начало светлеть, разгоняя тьму, и постепенно из серой мглы проступили очертания деревьев, кустарников, старой потрескавшейся дороги. Машина свернула на забытую трассу — асфальт здесь давно пришёл в негодность, кое-где пророс травой. Лимузин слегка покачивало на выбоинах, но водитель уверенно вёл его вперёд, в самую глубь леса. — Долго ещё? — голос Аято прозвучал глухо, почти безразлично, но Рейджи услышал в нём то, что не высказывалось вслух. — Уже близко, — ответил Рейджи, не отрывая взгляда от планшета. Лес начал редеть. Впереди, в лучах утреннего солнца, показалось нечто массивное — высокая стена из старого, выветренного камня. Она тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, почти полностью скрытая густой лозой. Листья плотно облепили кладку, делая забор частью самого леса, словно природа пыталась поглотить это сооружение много лет. Стена выглядела древней и неприступной. Она не просто ограждала территорию — она предупреждала. Охраняла. Не пускала. Лимузин замедлился. — Ворота, — произнёс водитель через переговорное устройство. Они подъехали к огромным кованым воротам. Металл потемнел от времени, но выглядел надёжно — не сдвинуть с места без специального механизма или чьей-то воли. В свете утра они казались ещё более мрачными и тяжёлыми. Рейджи опустил окно. Утренний воздух ворвался в салон — холодный, влажный, с запахом мха и прелой листвы, и чего-то ещё, неуловимого, заставляющего замереть на мгновение. — Мы на месте, — сказал он. Дверь лимузина бесшумно открылась. Аято вышел первым, осторожно прижимая к себе безвольное тело Юи. Она всё так же тяжело дышала, иногда вздрагивая, но не приходила в себя. Её длинные волосы — теперь почти до поясницы, хотя раньше доставали только до плеч — свисали вниз, касаясь его рук. Пряди колыхались от каждого его движения, словно живые. Юи была блондинкой, но сейчас, на свету, было заметно, как концы волос выцвели почти до белого — не седые, а какие-то нереально светлые, словно краска выгорела до предела. Остальные братья выбрались следом. Они оглядывались по сторонам, но никто не произносил ни слова. Стена перед ними возвышалась мрачной громадой, уходя в обе стороны, насколько хватало глаз. Старый камень, поросший мхом и лозой, хранил молчание веков. Райто первым направился к воротам. Он остановился в шаге от кованого металла, прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь узорчатые прутья. Но за ними виднелась только густая зелень и тени. — Ничего не видно, — бросил он через плечо. И почти небрежно, просто чтобы лучше рассмотреть, коснулся ворот кончиками пальцев. Металл отозвался гулом. Глубоким, низким, идущим откуда-то из-под земли. Звук разнёсся по округе, заставив птиц в ближайших кустах замолчать. Ворота медленно, с протяжным скрипом начали открываться внутрь. — Жуткое место, — пробормотал Субару себе под нос. Аято инстинктивно прижал Юи крепче. Рейджи, стоявший чуть позади, спокойно поправил очки. — Видимо, они уже знают, что мы здесь, — сказал он. — Нам нужно двигаться к дому. Братья осторожно двинулись вперёд. Сразу за воротами их встретила длинная арка, полностью увитая лозами. Светло-зелёные побеги плотно облепили старый камень, а среди них там и там виднелись бутоны — розы, бледно-розовые, почти белые, некоторые уже раскрылись, другие ещё спали в тугих бутонах. Лозы свисали сверху, кое-где касаясь голов, создавая живой тоннель, который тянулся на несколько метров вперёд. Братья прошли под аркой молча, стараясь лишний раз не задеть растения. А потом пространство резко распахнулось. Дорожка, выложенная старым камнем, вела вперёд, а за ней, на холме, возвышался огромный особняк. Его не было видно из-за ворот и арки — они скрывали его до последнего момента, будто нарочно. Тёмные стены, высокие узкие окна, остроконечные крыши — он смотрел на пришедших мрачно и величественно, как древний страж, охраняющий свои тайны. — Ничего себе, — тихо выдохнул Райто. Аято молчал, глядя на дом, где, ждали Юи. — Идём, — сказал Рейджи, и они сделали первый шаг по дорожке, ведущей к огромному особняку. Братья двинулись по каменной дорожке к особняку. С каждым шагом напряжение росло. Воздух вокруг стал тяжёлым, будто сама земля давила на плечи. Что-то незримое висело в пространстве — не магия, не ветер, а скорее присутствие. Словно кто-то невидимый ковырялся у них в груди, в животе, в самой глубине, проверяя, из чего они сделаны. Аято стиснул зубы. Субару напряжённо оглядывался по сторонам. Даже Канато перестал улыбаться. Они подошли к широкой лестнице, ведущей к парадному входу. Особняк возвышался перед ними — тёмный, величественный, с остроконечными башнями и панорамными окнами. Они подошли к широкой лестнице, ведущей к парадному входу. Особняк возвышался перед ними — тёмный, величественный, с остроконечными башнями и узкими окнами, похожими на прищуренные глаза. И в тот момент, когда первый брат поставил ногу на нижнюю ступень, огромные тяжёлые деревянные двери со скрипом начали открываться внутрь. Медленно, с достоинством, будто повинуясь невидимой силе. Петли жалобно застонали, и в щели между створками хлынул тусклый свет из холла. Двери распахнулись до конца — и на пороге стояла девушка. Она выбежала навстречу, запыхавшаяся, будто только что спустилась с верхнего этажа, едва почувствовав их присутствие. Она была худощавой, с ярко-русыми волосами, собранными в аккуратную косу, перекинутую через плечо. На ней была лёгкая кофточка, короткие шорты и перчатки без пальцев — простой, почти походный наряд. Она выглядела так, будто в любую другую минуту собиралась заниматься своими делами, но сейчас её лицо было напряжённым, а дыхание сбивчивым. Её глаза — широко распахнутые, светлые — смотрели на братьев с явным недоумением. Она перевела взгляд с одного на другого, явно не ожидая увидеть перед собой шестерых незнакомцев, да ещё таких… необычных. А потом её взгляд упал на Юи. На бледное лицо. На длинные, почти белые на концах волосы. На окровавленные губы. На безвольное тело, которое Аято держал на руках. Недоумение исчезло в одно мгновение. Его сменил ужас, а следом — ярость. — Нет, нет, нет, нет… — выдохнула она, но это был уже не испуг. Это была злость. Она подняла глаза на братьев, и в её взгляде полыхнуло такое пламя, что даже Аято на мгновение опешил. — Немедленно проходите в дом, — сказала она жёстко, почти прорычала, и в её голосе не было ни капли сомнения. Она развернулась и шагнула внутрь, жестом приглашая их следовать за собой. Братья переглянулись. Рейджи кивнул. Они вошли. Холл оказался огромным — высокие потолки, старинная мебель, массивная лестница, уходящая наверх. Пол был выложен тёмным камнем, а стены украшали старинные гобелены и картины. В воздухе пахло деревом и чем-то неуловимо старым, вековым. Кайра, не переставая метаться от волнения, резко подала знак рукой. Из боковой двери бесшумно появились двое. Парни — высокие, одинаково одетые в строгую чёрную форму. Их лица были абсолютно пустыми, без единой эмоции. Безвольные куклы, а не люди. Они двигались плавно, синхронно, словно заведённые механизмы. Они направились прямо к Аято. — Мы заберём её, — произнёс один из них ровным, лишённым интонации в голосе. Аято инстинктивно прижал Юи крепче, отступил на полшага назад. Его глаза сузились, челюсть сжалась. — Я сам… — начал он, но Рейджи положил руку ему на плечо. — Отдай, — тихо сказал Рейджи. — Мы в чужом доме. Мы не контролируем ситуацию. И мы не знаем, что здесь происходит. Аято замер на несколько секунд. Его пальцы дрожали от напряжения. Но он всё же разжал руки и позволил этим странным, безэмоциональным парням забрать безвольное тело блондинки. Они подхватили её бережно, почтительно, и бесшумно направились вверх по лестнице, исчезая в полумраке второго этажа. Кайра проводила их взглядом — тревожным, полным боли. Её руки сжимались в кулаки, распрямлялись, сжимались снова. Она явно боролась с желанием побежать следом. А потом она перевела взгляд на братьев. И этот взгляд обжёг. — Я же вас предупреждала, — голос Кайры дрожал от ярости. — Я же вам говорила! Сколько сообщений я вам отправила? Сколько? Я пыталась связаться с вами любым возможным способом! А вы? Вы ничего не сделали! Аято открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Кайра резко шагнула к нему. Она была ниже ростом — едва ли выше Юи, — но в этот момент, с горящими глазами и сжатыми кулаками, она казалась выше всех них. — Закройте рты, — отрезала она. — Вы здесь ничего не решаете. Вы вообще бессильны в этой ситуации. Вам просто нужно было изначально привести её сюда, когда я вас просила в первый раз. Но нет. Ваша гордость. Ваша глупость. Ваше тупое упрямство. Канато, до этого молча поглаживающий своего плюшевого мишку, тихо усмехнулся и сделал шаг вперёд. В его глазах загорелся знакомый нездоровый огонёк. Канато, до этого молча поглаживающий своего плюшевого мишку, тихо усмехнулся и сделал шаг вперёд. В его глазах загорелся знакомый нездоровый огонёк. — Какая интересная девочка... — протянул он, и в его голосе не было ни капли восхищения — только холодная, тягучая угроза. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Мы — вампиры. Мы сильнее тебя. И если ты думаешь, что можешь приказывать нам... — он наклонил голову, сжимая мишку чуть крепче, — ты очень сильно ошибаешься. Кайра медленно перевела на него взгляд. Её лицо не изменилось. Ярость не ушла — она просто ушла вглубь, превратившись в ледяное, почти пугающее спокойствие. Она смотрела на Канато так, будто видела перед собой нашкодившего щенка, который пытается рычать на хозяина. — Ты закончил, ничтожество? — она окинула взглядом его фигуру, остановилась на плюшевом мишке и хмыкнула. — Маленький мальчик с игрушкой, а туда же — угрожать. В этом доме вы — абсолютно никто. Вы довели её до такого состояния. Это только ваша вина. И ты, — она скользнула взглядом по его плюшевому мишке, по его лицу, и в её глазах мелькнуло отвращение, — такой жалкий даже рта не смей открывать в мою сторону. Канато замер. Его улыбка дрогнула, превратившись в нервный оскал. Но он замолчал. Кайра перевела дыхание, сверля всех братьев взглядом. — И теперь вы смотрите на результат. Надеюсь, вы довольны собой. В холле повисла тишина. Никто из братьев не нашёлся, что ответить. Кайра отвернулась от них, словно они перестали существовать. Её голос прозвучал устало, но жёстко: — Проваливайте из этого дома. Вы больше не нужны здесь. Вы бесполезны. Братья переглянулись. — В смысле — не нужны? — тихо, но с нарастающим раздражением спросил Аято. — Мы никуда не уйдём, — отрезал Рейджи, делая шаг вперёд Кайра медленно повернулась обратно. Её глаза сузились, в них полыхнула ледяная ярость. — Вы настолько бестолковые, что до вас даже не доходит элементарное? — её голос стал тише, но от этого только злее. — Вы должны не оставаться, а бежать отсюда без оглядки. Потому что в этом доме вы не гости. Вы — враги. Враги, которые довели члена моей семьи до такого состояния. Она перевела дыхание, сверля их взглядом. — И если у вас есть хоть капля совести — а я в этом сомневаюсь — вы бы сами уже давно ушли. Но нет. Вы будете стоять здесь, делать вид, что вам не всё равно, и мешать мне спасать её.. Братья переглянулись. Аято уже открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но в этот момент сверху, с лестницы, донёсся звук. Крик. Не громкий, не истеричный. Скорее — сорвавшийся с губ, полный боли, от которой у самого Аято что-то сжалось в груди. — Юи, — выдохнул он и рванулся к лестнице. Кайра попыталась преградить ему путь, но Аято даже не посмотрел в её сторону. Он просто попытался сделать то, что делал всегда — сократить расстояние за долю секунды, переместиться вверх по лестнице своим вампирским рывком. Ничего не произошло. Его ноги остались на месте. Сила, которая всегда была с ним, исчезла — будто её вырвали с корнем. Он просто стоял, и не мог поверить. — Что… — начал он, но не договорил. — А? — Райто дёрнулся следом, попытался обогнуть Кайру с другой стороны — и тоже замер. Его лицо вытянулось. — Я не могу. — Здесь что-то не так, — тихо сказал Рейджи, и в его голосе впервые послышалась тревога. Он провёл рукой по воздуху, будто проверяя невидимую стену. — Наши силы… они не работают. Кайра смотрела на них с холодным спокойствием. — Добро пожаловать в наш дом, — сказала она. — Здесь вы — никто. Никаких перемещений. Никакой сверхскорости. Вы такие же слабые, как обычные люди. Может быть, даже слабее. Аято медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах горела ярость, смешанная с паникой. — Что ты сделала с нами? — Не я. Этот дом, — она покачала головой. — Он не пускает таких, как вы. И если вы не можете пользоваться своей силой, может, вам стоит действительно уйти, пока вы сами себе не навредили. Сверху снова донёсся стон — тихий, почти беззвучный, но от него у Аято заледенела кровь. — Плевать, — сказал он сквозь зубы. — Она наша. И никуда мы отсюда не уйдём без неё. Он развернулся и пошёл к лестнице. Обычным шагом. Как может быстро. Кайра, бросив быстрый взгляд на остальных братьев, последовала за ним. Комната Юи оказалась огромной, несоразмерно большой для одной девушки. Высокий потолок терялся в полумраке, тяжёлые портьеры были задёрнуты, пропуская лишь тонкие лучи утреннего света. У стены, словно алтарь, стояла кровать. Огромная, старинная, с резными ножками и балдахином из тяжёлого шёлка. Юи не лежала спокойно. Она съёжилась на простынях, скрючившись в позе эмбриона, обхватив себя руками за плечи. Её тело била крупная дрожь, пальцы судорожно впивались в собственную кожу, будто она пыталась удержать себя от распада. Время от времени её выгибало новой волной боли, и тогда она тихо, надрывно стонала, закусывая губу до крови. Аято замер на пороге, глядя на неё. Потом медленно подошёл к кровати и опустился на край, даже не спросив разрешения. Его лицо исказила гримаса — смесь злости и собственнической ярости. Кайра вошла следом, быстрым шагом приблизилась к кровати, склонилась над Юи. Её взгляд пробежал по бледному лицу, по дрожащим пальцам, по неестественно белым концам волос, по тому, как тело корчилось от боли. Она выпрямилась и отошла к окну, тихо бубня себе под нос: — Надо вызывать их… Без них никак… Всё хуже, чем я думала. Нужна помощь. Серьёзная помощь. Она провела рукой по лицу, тяжело вздохнула и бросила взгляд на братьев. Они не уйдут. Она уже поняла это. Эти вампиры — собственники, они не отпустят Юи добровольно. Даже без сил. Даже когда их выгоняют. «Ничего, — подумала Кайра. — Как только прибудет та помощь, которая нужна Юи, они уже сами разберутся с этой семейкой. Вышвырнут их из дома. Силы вернутся — но к тому моменту здесь уже будет кому поставить их на место.» Она ничего не сказала вслух. Только отошла от окна и встала у изголовья кровати, скрестив руки на груди. Остальные братья тем временем вошли в комнату. Они чувствовали то же самое — пустоту внутри, где раньше бурлила сила. Это было унизительно. Страшно. Но никто не ушёл. — Она наша, — повторил Аято, словно заклинание, не отрывая взгляда от съёжившейся Юи. — Мы её не отдадим. Рейджи промолчал, но не ушёл. Субару скрестил руки на груди, прислонившись к стене. Канато сжимал своего мишку чуть крепче обычного. Райто стоял у двери, хмурый и напряжённый. Шу, как всегда, держался в тени, но не сделал ни шага к выходу. Кайра бросила на них быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только перевела глаза на Юи, которая снова выгнулась в очередном приступе боли. — Что здесь происходит? — голос Аято прозвучал глухо, но в нём чувствовалось напряжение. — Что с ней? И почему… почему наши силы пропали? Кайра медленно повернулась к нему. Она смотрела на братьев с таким отвращением, будто перед ней были не вампиры из древнего рода, а грязные уличные псы, влезшие в дом. Её губы сжались в тонкую линию, но она понимала — они не отстанут. Эти упыри будут сидеть здесь, пока не получат ответы. Или пока их не вышвырнут силой. — Это не ваше дело, — ответила она холодно. — Но раз вы всё равно не уйдёте, пока не получите своё… объяснять что-либо вам у меня нет ни сил, ни желания. Она перевела взгляд на Юи. — Сейчас мне нужно сделать ей укол. Обезболивающее. Чтобы она хоть немного перестала мучиться. А вы, — она посмотрела на братьев, — выйдите из комнаты. Немедленно. Ей нужен покой, а не вы, пялящиеся на неё. Аято открыл было рот, чтобы возразить, но Рейджи положил руку ему на плечо. — Мы подождём внизу, — сказал он спокойно, но в его голосе не было вопроса — только утверждение. Кайра ничего не ответила. Она уже отвернулась к прикроватной тумбочке, открывая ящик и доставая шприц и ампулу. Братья вышли. Гостиная, куда Кайра велела им спуститься, оказалась огромной. Высокие потолки с лепниной, стены, обитые тёмным деревом, массивные книжные шкафы, до самого верха заставленные старинными томами в кожаных переплётах. Пол был выложен паркетной доской тёплого оттенка, поверх которой кое-где лежали выцветшие ковры. В центре стояли три больших дивана с высокими спинками, обитые бордовым бархатом, и несколько кресел с резными подлокотниками. На стенах висели старинные картины — портреты, пейзажи, какие-то тёмные гравюры. В камине, сложенном из тёмного камня, тихо потрескивали дрова, хотя утро только начиналось. Комната выглядела богато, но неуютно. В ней чувствовалась история — и какая-то тяжёлая, давящая атмосфера, от которой братьям, привыкшим к мрачному величию своего собственного замка, стало не по себе. Аято рухнул на один из диванов, сжав кулаки. — Ненавижу это место, — процедил он сквозь зубы. — Наши силы не работают, — тихо сказал Рейджи, садясь напротив. — Это означает, что здесь есть кто-то или что-то, способное блокировать вампирскую сущность. Это… тревожный знак. — Тревожный? — Райто криво усмехнулся, развалившись на соседнем диване. — Это полный отстой. Я чувствую себя человеком. Мне это не нравится. Канато молча гладил своего мишку, сидя в кресле в углу. Субару стоял у окна, хмуро глядя на серое утреннее небо. Шу, как всегда, держался в тени, прислонившись к книжному шкафу. Они ждали. Кайра закончила с уколом, поправила одеяло, ещё раз взглянула на Юи — та, кажется, ненадолго затихла. Выдохнула и вышла из комнаты. Спустя некоторое время она спустилась вниз, в гостиную, где сидели Сакамаки и ждали её. Они подняли головы, когда она вошла — уставшая, но всё такая же напряжённая. Она опустилась в кресло у камина и устало произнесла: — Теперь... мы ждём. Я вызвала помощь. Но они будут не раньше чем через несколько дней. Аято вскочил с дивана. — Несколько дней?! Ты издеваешься? Она там… — А ты закрой рот и сядь, — оборвала его Кайра, и в её голосе зазвенела такая ледяная злость, что даже Аято на мгновение опешил. — Вы довели её до этого состояния. Вы. И теперь вы будете сидеть тихо и молиться, чтобы она не умерла за эти несколько дней. Потому что я, — она ткнула себя пальцем в грудь, — буду делать всё возможное, чтобы поддержать её. А вы будете просто… не мешать. Хотя бы это вы можете? Братья молчали. — Я спросила, — Кайра перевела взгляд на каждого из них, и в нём было столько отвращения, что слова стали лишними. — Вы можете просто не мешать? Или вы настолько бесполезны, что даже на это не способны? — Мы поняли, — тихо сказал Аято, первым нарушая тишину. — Надеюсь, — бросила Кайра и вышла из гостиной комнаты, громко хлопнув дверью. Прошло несколько дней. Братья Сакамаки, привыкшие к роскоши, власти и бесконечной свободе, оказались заперты в чужом доме, на чужой территории, без своих сил, без возможности выйти даже в сад. Кайра приказала запереть их на втором этаже, в дальней восточной части особняка. Там были комнаты для гостей — большие, мрачные, с высокими потолками… и ни одного окна, выходящего на улицу. Только глухие стены и узкие стрельчатые проёмы, затянутые пыльным стеклом, за которым виднелась лишь кирпичная кладка соседней стены. Они не могли выйти в коридор без сопровождения. Не могли спуститься в гостиную. Не могли даже выглянуть во двор, чтобы увидеть небо. Это было унизительно. Это сводило с ума. Но самое странное случилось на второй день. — Рейджи, — голос Аято прозвучал глухо, почти растерянно. — Я… я не хочу пить кровь. Совсем. Даже не чувствую жажды. Рейджи, проводивший на них свои странные эксперименты — измерял пульс, проверял реакцию на свет, на запахи, на царапины, — поднял голову и поправил очки. — Я заметил. У нас у всех. Наши вампирские инстинкты… уснули. Мы почти стали людьми. — Почти? — переспросил Райто, развалившись на диване. — Мы не чувствуем боли. Порезы заживают, хотя и медленнее обычного. И мы всё ещё бессмертны — насколько я могу судить. Но жажды нет. Скорости нет. Силы нет, — Рейджи перечислил это спокойно, будто читал лекцию, но в его глазах сквозило напряжение. — Мы заперты в человеческих телах с вампирской выносливостью. И мы не можем выбраться. Канато, сидевший в углу с мишкой, тихо застонал — нервно, надломленно. — Какая ирония. Мы держали её в своём доме. А теперь она держит нас в своём. — Это не она, — резко оборвал его Аято. — Это её чокнутая сестрица. — Какая разница? — Шу подал голос из тени, где он обычно сидел. — Мы здесь. Без сил. Без еды. Без возможности даже выйти подышать свежим воздухом. И никто не знает, сколько это продлится. Братья замолчали. Они ничего не могли делать. Только ждать. Только слушать, как за дверью иногда раздаются шаги — тяжёлые, ритмичные, — как слуги в чёрных костюмах проходят по коридору, неся какие-то вещи, еду, лекарства. Этих слуг было не двое. Их были десятки. Безэмоциональные парни в чёрном двигались по дому бесшумно, словно тени. Кто-то поддерживал идеальную чистоту в комнатах, кто-то бегал на кухню, кто-то ухаживал за садом — огромным, раскинувшимся за особняком, куда братьям не разрешали выходить. Иногда они видели Кайру. Она проносилась по коридорам быстрым шагом, хмурая, сосредоточенная, сжимая в руках шприцы, бинты, какие-то ампулы. Она почти не смотрела на братьев. Если и смотрела — то с таким ледяным презрением, что становилось ясно: для неё они всё ещё враги. Те, кто довёл сестру до этого состояния. Она заходила в комнату Юи несколько раз в день. Оставаться там подолгу не могла — её ждали другие дела. Но каждый раз, когда она выходила, её лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в тонкую нитку. Братья пытались её спрашивать. — Как она? — Жива, — коротко бросала Кайра и уходила. — Можно нам её увидеть? — Нет. — Почему вы держите нас взаперти? — Потому что вы — угроза. Для неё. Для всех. В этом доме вы бессильны. И вы не выйдете из этой части дома. Даже в сад. Ясно? — Но… — Я сказала — ясно? — она смотрела на них так, будто они были провинившимися щенками. Братья замолкали. На третий день Аято попытался прорваться силой. Просто встал и пошёл к двери, не спрашивая разрешения. Но дверь оказалась заперта снаружи. Он бил в неё кулаками, царапал ногтями, пробовал выломать плечом — без толку. Его вампирская сила исчезла, и он был так же беспомощен, как обычный человек. Никто не открыл. Через час в дверях появилась Кайра с двумя слугами за спиной. — Ещё одна такая попытка, — сказала она ледяным тоном, — и вы переедете в подвал. Там нет даже диванов. Просто каменный мешок. Я понятно выражаюсь? Аято, после бесполезной борьбы, ничего не ответил. Но больше не пытался. А в комнате Юи время тянулось иначе. Кайра заходила туда несколько раз в день — утром, днём, вечером, иногда глубокой ночью. Каждый раз её встречала одна и та же картина. Юи лежала на огромной кровати, съёжившись в позе эмбриона, укрытая до подбородка тяжёлым одеялом. Её волосы — ещё недавно только до поясницы — становились длиннее с каждым днём. К концу третьего дня они уже доставали до колен, разметавшись по подушке и свешиваясь с края кровати. Концы, почти белые, тускло мерцали в полумраке. Она похудела. Лицо заострилось, скулы выступали резче, ключицы — острее. Даже под одеялом было заметно, как исхудало её тело. Но при этом она словно вытянулась — стала чуть выше ростом, будто кто-то перестраивал её кости, делая их длиннее, тоньше. Глаза… когда Юи иногда открывала их — мутные, ничего не видящие, — в них не было ни узнавания, ни боли. Только пустота. Полное изнеможение. Она смотрела сквозь Кайру, сквозь стены, сквозь время. На спине, с обеих сторон позвоночника, кожа покраснела, припухла и покрылась тонкими кровавыми трещинами. Не ранами — скорее надрезами, будто что-то изнутри растягивало её, не в силах прорваться наружу. Кайра обрабатывала их каждый день антисептиком, перевязывала, но на следующее утро повязки снова пропитывались сукровицей и свежей кровью. Кайра молча делала свою работу. Но иногда, когда Юи особенно сильно вздрагивала от боли, она наклонялась к ней и говорила тихо, почти нежно: — Всё будет хорошо. Скоро всё закончится. Скоро придёт помощь. Ты только держись. Юи не отвечала. Может быть, не слышала. Может быть, не могла. Но Кайра продолжала говорить — спокойно, ровно, словно пыталась пробиться сквозь туман боли и отчаяния. Обезболивающее помогало ненадолго. Кайра делала уколы три раза в день, но боль всё равно прорывалась — Юи вздрагивала во сне, тихо стонала, иногда её тело выгибала судорога. Тогда Кайра вводила дополнительную дозу, хотя боялась, что организм не выдержит. С водой было проще — капельницы с солевым раствором стояли у кровати постоянно, тонкая трубочка тянулась к вене на запястье. Это хотя бы спасало от обезвоживания. А вот с едой — никак. Кайра пыталась кормить Юи с ложки. Жидким бульоном, протёртым супом, даже просто сладким чаем. Юи не открывала рот. Сжимала челюсти так сильно, что Кайра боялась сломать ей зубы. Пыталась вливать через трубочку — Юи давилась, кашляла, и всё выходило обратно. — Ты должна есть, — тихо говорила Кайра, вытирая её подбородок. — Иначе ты просто умрёшь от истощения раньше, чем что-либо успеет закончиться. Юи не отвечала. Иногда — очень редко — она поворачивала голову в сторону Кайры, и в её пустых глазах на секунду мелькало что-то похожее на осознание. А потом снова проваливалась в забытьё. Кайра вздыхала, убирала миску и снова наклонялась к ней: — Потерпи ещё немного. Совсем чуть-чуть. Они скоро будут здесь. Юи не ела. Но Кайра продолжала приходить, продолжать говорить, продолжать надеяться. Это был четвёртый день. Кайра сидела на краю кровати, осторожно меняя повязки на спине Юи. В комнате было тихо — только тяжёлое дыхание девушки да редкие всхлипы нарушали тишину. Кайра уже привыкла к этой тишине. Почти. А потом мир взорвался. Это не было громким звуком. Не было вспышкой света. Это было ощущение — глубокое, первобытное, от которого волосы на затылке встали дыбом. Кайра замерла, не дыша. Её руки задрожали. Где-то в доме, — или, может быть, прямо в воздухе — разорвалось что-то невидимое. Портал. Она знала этот холодный, колючий ветер, который на секунду пронёсся по дому. Она ждала его несколько дней. Напряжённая атмосфера, и без того давившая на особняк, сгустилась в одно мгновение. Стало тяжело дышать. Воздух будто превратился в густой дым. Юи вздрогнула. Но не от боли. Она медленно, очень медленно, повернула голову в сторону двери. В её пустых глазах впервые за несколько дней мелькнуло что-то живое. Не узнавание. Не понимание. Но — облегчение. Она вздохнула. Глубоко, с хрипом, как человек, который наконец-то может выдохнуть после долгой задержки дыхания. Боль не ушла — она затихла, отступила на задний план, но не исчезла полностью. Но тело Юи, до этого скрюченное в постоянном напряжении, начало расслабляться. Пальцы разжались. Плечи опустились. Она провалилась в сон. — Они вернулись, — прошептала Кайра, и в её голосе смешались усталость, облегчение и что-то похожее на надежду. — Наконец-то. В гостиной, запертые на втором этаже, братья Сакамаки тоже почувствовали это. Аято, который сидел на диване, сжимая кулаки, резко поднял голову. Райто перестал лениво рассматривать потолок. Даже Шу, вечно апатичный, выпрямился в своём кресле. — Что это было? — тихо спросил Субару. — Я не знаю, — ответил Рейджи. Он стоял у стены, поправляя очки, но его пальцы слегка дрожали. Воздух в доме стал другим. Тяжёлым. Давящим. Но не тем давящим, что лишает сил — нет. Этот давил иначе. Он заставлял их чувствовать себя мелкими. Ничтожными. Блохами, которых случайно заметил кто-то огромный и опасный. Рейджи медленно произнёс, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на страх: — В этом доме появилось что-то сильное. Очень сильное. Явно сильнее, чем вампиры. Братья переглянулись. Впервые за многие годы они не знали, чего ждать.