Дорога в прошлое

       Мы ехали в абсолютной тишине более трех часов. Когда вся команда разошлась, кто на нос паровоза дозиметры проверять, а кто уголь в котел кидать, я сел на пол и откинулся на стенку. — Микола значит? — Да. Микола был здоровым мужиком. Руки толщиной с мою ногу и румяный весь. Не похож он на жителя столичного метро. — Вот скажи, чего ты от ганзейцев побежал? — Эх… не хочу я прошлое ворошить. — Если пулю в затылок не хочешь, придется. — Ладно… ладно. Не местный я, ну не из Москвы. Под Ярославлем жил в селе Делобовское. — А тут как оказался? — Ну, значится, собрались мы еще с двумя мужиками за лучшей жизнью, как до войны ей богу! Сели в дрезину, и поехали. Только МКАД перешли, так нас ганзейцы в оборот взяли. Друганов моих на месте порешили, шпионов в них увидали. А я из их разговоров понял, что паровоз они нашли, ну и ляпнул, мол машинист я. Ну они и поверили. Думал все, как узнают, что никакой я не машинист, так тут и порешат. Привезли меня и заперли, а там мужик был Ермак. Его тоже, как и меня взяли. А вот он реально машинистом был, прикинь! Ну мы пока сидели, он мне на пальцах разъяснил как эту колымагу с места сдвинуть. Потом меня на проверку провели, сказали, мол «Езжай», ну я и поехал. Потом уже, когда вернулся, они меня на этот паровоз определили. Год я у них оттрубил, Ермак мне все в этой машине вплоть до каждого винтика показал! Ну, вот так я и оказался тут. А как Ермак с первым паровозом бежал, так и я решил, что пора домой возвращаться, и тут вы подоспели. — Хм, а там, в селе твоем кто-то есть еще? — А как же! Четыре двора уцелело! В сам то город ракетой жахнуло, родители мои там тогда были… — А чего ты в Москве искал то? — Не знаю даже… успокоения, наверное. Но да не ворочай мне душу. Я опустил голову и увидел, как по серым штанам стекает капля крови. Опять швы кровоточат. Я встал и похлопав по плечу машиниста, вышел на дрезину. Откинувшись на бортик расстегнул одежду. Бинты пропитались кровью настолько, что больше в них не лезло просто. А я то думал, что меня с обезболивающего мутит. Стаскивая старые бинты я чуть не заорал, они практически приклеились к ранам. Эту процессию заметил Филин. — Твою мать! Да ты в крови весь! Он вылез из своей башни и подбежал ко мне. — Давай-ка тебя внутрь занесем. — Я в норме, сейчас обезболю и пойду. — Ты сдурел, мать твою за ногу?! Как ты на ногах-то еще стоишь?! Он подхватил меня под плечо и повел внутрь паровоза. Из-за того, что я дернул бинты, кровь хлынула с новой силой. В глазах начало мутить. Филин завалил меня на пол и выбежал на мостик. Через секунду в рубку влетели люди. Настя склонилась надо мной и начала что-то говорить окружающим. Я не мог ничего разобрать, в ушах будто барабаны били, а глаза пеленой залило. Потом прилила резкая боль, а потом — ничего. Я встал с пола. Передо мной стоял Хан. — Здравствуй, Иван. — Ну здравствуй, черт бородатый. — Ха, сам-то не лучше. Как тебе новая реальность? Я постарался выбить ее для тебя. — Сойдет. А знаешь, я догадался, что это все твоих паранормальных ручонок дело. — Знаешь, я пришел сюда, чтобы сообщить тебе одну вещь. — Слушаю? — Это твой последний шанс. Мы не живы и не мертвы, помнишь? В следующий раз, ты упадешь навсегда, так что не потрать эту жизнь зря, хорошо? — Вот как… Я постараюсь, Хан. — Рад это слышать. Что же, пусть не скоро, но мы обязательно встретимся. Удачи, друг мой.        В ушах раздавалась музыка. Цой, кажется. Нет, точно он. В кабине было пусто, даже Хана не было, а на полу лежали различные тряпки в хаотичном порядке, да личные вещи экипажа. Я попытался подняться, но к груди будто металлическую пластину прикрутили и она не давала согнуться. Я отполз к задней стенке и опираясь на неё, смог подняться. Я был туго замотан в толстый слой новых бинтов. Из-за открытой двери раздавались голоса. Опираясь на стену, я выполз из кабины и вышел на мостик. Доковыляв до носа паровоза, я увидел практически всю нашу команду. Они чистили пути лопатами, непонятно откуда взятыми. — Глядите, кто выдрыхся! — Воскликнул Андрей? опершийся на лопату. — Сколько я провалялся? — Двое суток практически. — Клин, работай давай. — Дав ему подзатыльник, скомандовал Петр. Он подошел к паровозу. — Что тут у вас? — Пути завалены снегом, сам видишь. Ты как, работать можешь? — Как новенький! Где лопату раздобыть? — Их Анастасия делала из обшивки мостиков. — Он указал на обрезки металла свисающие с перил. — Там еще, вроде, были. Я побрел назад. Спустившись к топке я нашел три, составленные у стены, лопаты. Края у них были грубыми, будто металл рвали. Как черенок использовали обтесанные березы. Я взял одну и пошел наверх. — А ну стоять! Кто-то схватил меня за плечо. Я развернулся и увидел Настю. Она вся была в саже, похоже копалась с углем. — Куда собрался? Я кое-как тебя зашила! А ну марш отлеживаться! Она попыталась вырвать у меня лопату, и у нее почти получилось. Не ожидал от нее такой силищи. — За швы конечно, спасибо, но валяться без дела я не буду. — Да нельзя тебе нагружаться! У меня больше нет хирургических нитей и зашивать в принципе нечем! — Ничего, двое суток прошло, уже не разойдутся. Я вырвался и вышел на дрезину. Когда спрыгнул на землю, сразу провалился по щиколотку в снег, тут уже отгребали похоже. Опирая на паровоз я шел в сторону работающих ребят. — Ванек! Иди сюда! Я подошел к Андрею и начал откидывать снег. — Петр Алексеевич! Ну хоть вы его вразумите! Нельзя ему работать! — Кричала Настя с поезда. — Я ему нянька что-ли? Сказал может работать, так пускай работает! Она развела руками и ушла обратно в кабину. — Ишь как о тебе печется? Двое суток вокруг тебя вертелась, поила… Я бы за такой уход добровольно бы мутантам сдался! — Господи… Да копай ты уже! Далеко мы, кстати, уехали? — Около двух сотен километров. — Двести двенадцать если точно. — Поправил его Микола. — Ехали, значится, спокойно, а тут засада эта! До села моего от силы километров десять, а мы тут уже часов десять копаемся! Сдвинулись километра на четыре не больше! — Петя, вот скажи мне, а какого Филин на жопе сидит? Оружие чистить и Ванька отправить можно было. Он раненый все-таки. — Пускай сами разбираются. Иван, если хочешь, иди выпинывай своего собрата из дрезины. — Да мне и тут неплохо, свежий воздух и физический труд. Скоро бегать буду! Он кивнул и мы продолжили откидывать снег с проржавевших путей. Снег был по колено из-за это продвигались мы медленно.        Дело к ночи шло, а мы преодолели лишь пару километров. Стало холодать и мы начали замерзать, да и уставать. Во втором часу ночи мы решили сворачиваться, по крайней мере, на сегодня. Вернувшись на паровоз, я уселся на импровизированную лежанку состоящую из моего бронежилета и рюкзака. Не густо, считай, что на полу, но хоть голову есть куда положить. Сев на пол, я расстегнул куртку. Бинты пожелтели местами, от пота наверное. Но крови не было, и это хорошо. Все расселись по своим местам, а снизу пришли Настя и Маша. — Мария, что у нас с продовольствием? — Около двадцати килограмм грибов. Вода только техническая в тендере, ее фильтровать надо или кипятить. — Ну уже с обезвоживания не сдохнем! — Заявил Филин. — Это да. Так, сегодня в ночном Филин и нужен еще один доброволец. — Петр Алексеевич, можно вас на пару слов? — Конечно, Настя. А вы тут решайте кто пойдет. Они вышли из кабины и закрыли дверь. Я их не видел. — Ну, что мужики, желающие есть? Нет? Ну тогда я пойду! — Заявил Андрей и вскочил с места. — Сиди уже. Я на ногах всего несколько часов, так что я иду. — Твое право. Старикам ведь надо уступать. — Вот засранец… — Ха-ха. — А он тебя подколол, старичок! — Поддакивал Филин. Я встал, застегнул на себе броник, взял рюкзак, под которым обнаружился АКС. Я как-то забыл про него. Забрав автоматы, я вышел на мостик. С носа поезда раздавался разговор. — Ну что вы от меня то хотите? Чтобы я приказал ему на жопе ровно сидеть? Он не под моим началом, так что ему самому решать, что делать, а что нет! — Неужели вы не понимаете, что ему покой нужен? У нас просто нет больше медикаментов! Командир вы в конце концов или нет?! — Вот вы ему это и скажите… — А вы думаете, он меня слышит?! — Слушайте, я чувствую, что вы от меня не отстанете… Давайте так, я его завтра на турель посажу, по крайней мере попробую. А потом глядишь и до Делобовского доберемся, там остановимся, он и залечится. — Хорошо… Спасибо вам, Петр Андреевич! С той стороны котла слышались быстрые шаги. Я пошел дальше. На носу, опершись на перила, стоял Петр. — Все слышал? — Бросил он через плечо. — Все. — Так даже лучше. Слушай, я вижу, что человек ты бывалый и на месте сидеть не любишь. Но ты уж и меня пойми, она мне плешь проест! Посиди ты пару деньков, снаряжением займись, подежурь, отдохни в общем. Я так думаю, что путь до Ямантау неблизкий, да и непростой он будет, успеешь, короче, наработаться. — Эх… Ладно, а то она всем мозги прокомпостирует. — Это да, девка боевая, кого хочешь достанет. Знаешь, она меня на одну мысль навела. Я тебе конечно не командир… — Да все мы теперь в одной лодке, точнее на одном паровозе. Так, что считайте меня Спартанцем. — Хорошо. Ну что же, вроде разобрались? — Угу. — Тогда, я так понимаю, ты на дежурство? — Да. — Ну тогда давай, дежурь. — Есть дежурить! Он ушел, а я остался на мостике.        Часы на руке показывали четыре часа утра. Я перебрал и почистил АКС. Повезло, что все внутренности автомата оказались нетронутыми. Чтобы он заработал как надо, нужно было только почистить ствол да смазать. Затвор шел плавно, магазин не клинил и легко присоединялся и отсоединялся. — Сидишь? На мостик вышел Андрей. — Сижу, а ты чего? — Да не спится мне. Опа, а ствол откуда? Это тот, со станции? — Ага. — Дай-ка заценю. Он взял автомат и начал его осматривать. — Хорошая машина, надежная как швейцарские часы! Себе оставишь? — Нет. — Уля-ля! А кому презент? Не Настене ли? — Надо же народ оружием укомплектовать. — Ага, заливай! — Да ну тебя. Человек меня зашил, надо же отблагодарить как-то, а у меня калаш этот да рюкзак. Да и что ты привязался ко мне?! — Да вижу просто, как она за тобой бегает. — И что? Девка же еще совсем, вот и бегает. — А тут не гони коли не знаешь! Она меня на три года всего младше, а мне уже через два месяца тридцатник стукнет! Она мне как сестра, считай. — С чего это? — Да росли мы вместе, на кузнецком, двери буквально напротив были. Она с Андреем Мастером устроилась, а я с батей своим. Так что я ее знаю, втюрилась она в тебя по самые верхушки Кремля! — Ври больше. — А чего врать-то? Слушай, первому тебе рассказываю. Батя мой, сталкером был. Ну вот мне двенадцать лет, приходят мужики с поверхности и отдают мне вот это. — Он снял с шеи патрон на цепочке. — Жетон моего отца. А значило это, что ждать его смысла нет. Я поревел в углу малость, один совсем. Тут они с Андреем Кузнецом сзади подходят, успокоили, к себе взяли. Два года с ними жил, на Настю глаз положил. А она уже тогда третьим инженером на мосту была! А я балбес с револьвером на поясе. Решил я значит в сталкеры податься. Меня мужики сразу взяли! Я у них сначала связистом работал, хотя нет, гонцом, лучше подойдет. Они же тогда под красными были и отчитывались по поводу каждой вылазки самому Москвину! Ну я их бумаги и возил туда-сюда, по линии. Патроны за это дело получал, а потом мне один сталкер калаш подогнал. Ну иду я значит, гордый, уверенный! Захожу в мастерскую, Андрей меня сразу расхвалил, а ей что в лоб, что по лбу! Стоит, стволы для ублюдков варит. Решил я тогда, что все, штурмом брать надо! Выждал момент — Он начал активно жестикулировать — подошел, обхватил и поцеловал. — Он замолк. — И что дальше? — Дальше? Гнала она меня до самой до театральной, пытаясь прибить молотком! Еле удрал! Представляешь картину, бежит парень, в шлеме, с автоматом за спиной и противогазом на поясе, а за ним девка в комбинезоне с молотком. — Ха-ха-ха!!! — Ха-ха, вот… Я потом четыре месяца на Театре сидел, в охране, вернуться стыдно было. Я, значит, к чему клоню-то… К ней кто только не клеился, и младшие и старшие, но заканчивали все одинаково с отверткой в заднице или кувалдой в ребрах! А одному вообще на рожу клеймо оружейное поставила, прикинь! Говорят, так и ходит! В общем, она не просто девка, которая на первую мужественную шею кидается. — Вот скажи, меня любить-то за что? — Эээ, не брат, тут ты херню ляпнул! Мне батя знаешь как сказал, когда я его про судьбу спросил? — Ну? — «Если вопросов нет, значит судьба!» — Он сел рядом. — А я, брат, так скажу. Любовь это не калаш, ее не собрать, не разобрать, ни починить и не сломать. Да и понять хер получится. Она как жизнь, как душа в человеке, она либо есть, либо нет. Так вот у нее она есть, а у тебя? — Ну ты загнул, философ блин. Я столько лет один прожил, столько километров протопал в одиночку. Очерствел, наверное уже, загрубел. — Нечего, мы с тебя эту коррозию счистим и новый металл поставим! — Мда… Ладно, подумать мне надо. — Ну думай, может придумаешь чего. А я бы на твоем месте, не упускал такой возможности. Хрен знает, что с нами завтра будет, а где ты еще такие глаза увидаешь?! Ладно, замяли эту тему. Не против если я тут посижу? Душно в кабине этой, как в аду! — Сиди. Прошел еще час. Мне в голову лез ворох разных идиотских и не очень мыслей. Я решил разбавить эту тягомотину и начал мычать про себя. — Чего напеваешь? — Да так. Песня вспомнилась? — Ну так давай вслух что-ли? А то ветер этот… — Я иду по стране старорусским маршрутом Безоблачным утром, окутанный первой зарёй. — Все песни мои, все друзья будут рядом, Как-будто и сам я, как-будто ещё молодой-озорной. — Подхватил Андрей. Я показал ему на пальцах, мол «Вместе!». — А заря-заря-заря, Дело Божее творя, Золотит леса и пашни Светом ясным-янтаря. А заря-заря-заря Всё ж старается не зря, Окрыляя судьбы наши, — Души, проще говоря, — Души, проще говоря. — А я верю, что всё ещё только в начале, Едва зазвучали на ярмарку, эх, бубенцы, — Вся даль впереди, а её не пройти без печали, Но сколь не живёшь ты, а для жизни мы всё ж юнцы. — А заря-заря-заря, Дело Божее творя, Золотит леса и пашни Светом ясным-янтаря. А заря-заря-заря Всё ж старается не зря, Окрыляя судьбы наши, — Души, проще говоря, — Души, проще говоря… — Хорошо тут, а? — Куда лучше, чем в этих тоннелях.        Так вот мы и сидели до самого утра, пока Петр не скомандовал подъем. Все ушли на пути, отгребать. Петр подошел ко мне. — Иди поешь, покемарь, потом Андрея на турели сменишь. — Есть. Я зашел в кабину, но спать я не хотел. Отоспался, видимо, за те двое суток. Снизу, из топочной, слышался запах жареных грибов. А вот есть я хотел не по-детски. Спустившись вниз я увидел Машу, которая жарила грибы на моей сковородке, которой она еще Андрея, на Тургеневской, по носу шандарахнула. Вместо плиты была какая-то импровизированная плитка из газовой горелки и конфорки из арматуры. — Товарищ кок, а у вас лишней порции не найдется? Библиотекаря сейчас сожрать готов! — Лишней нет, товарищ дозорный, а твоя вот, готовится. Садись. Я уселся на лестницу, а рюкзак с оружием рядом установил. — Слушай, а спите вы где? Я ваших вещей наверху не видел? — Так вот тут и спим, на углях. Здесь теплее, печь все-таки. Я заглянул под лестницу. Дальше, ближе к топке по двум края прохода, на ящиках с углем, лежала разная одежда и прочие тряпки. Их лежанки не сильно отличались от тех, что наверху. — Давай котелок. Я вытащил из рюкзака армейский котелок и Маша ссыпала туда грамм сто грибов. — Больше нету, подполковник приказал строго экономить, не ясно, когда мы выберемся из этого проклятого места. Вилкой, которая всегда лежала в котелке, я схомячил жареные грибы, и даже соль чувствовалась, что по меркам метро — роскошь. — Соль откуда? — У Насти небольшой кулек есть. — Да, кстати, где она? — На тендере? — Где? — Ну на вагоне этом, с углем. — А, это так он называется. А что она там делает? — Сказала, что-то про систему подачи угля и все, сам спроси. — Ладно, за грибы спасибо. Я взял шмотки и вышел на тендер, так он вроде называется. — Колоть-набивать, ну что за холера! Как можно вагон не так прицепить! — Разговоры с собой? Интересно. — Нет, ну ты посмотри, как можно поставить тендер не той стороной?! Он так вообще крепиться не должен, но эти дебилы переварили крепления! Я хотела соорудить систему, чтобы уголь по направляющим к топке ссыпался, а тут это! Придется и дальше ящиками таскать. — Ничего, потаскаем. На, вот. Извини лишних магазинов нет, но этот под завязку, по крайней мере, будет чем отбиться. Пользоваться хоть умеешь? — Умею, чего же тут не уметь. — Отлично. Я снял с плеча свой калаш и потопал в сторону пулеметной установки. — Вань, спасибо. — Да пожалуйста. Я подошел к турели. — Андрей! Ты здесь? — Да тише ты! — Прошипел он. Он сидел и втыкал в бинокль. — Чего там? — Олень! Вон, метров четыреста, возле путей стоит. Подойти бы поближе… Я сел на пол и установил автомат на левую руку. Так как она покрыта металлом, раскачка у нее отсутствовала. Оптики у меня не было, поэтому пришлось целиться по мушке. Прицелившись, я плавно нажал на спусковой крючок. Автомат дернулся, а гильза ударилась об броню дрезины и улетела в снег. — Да ну нафиг… Попал! Лежит красавец! Он выскочил из-под брони и мы вместе побежали в сторону оленя. Он лежал на снегу, уже побагровевшим от крови. Я попал над передним левым копытом. Когда мы перевернули его то увидели выходное отверстие. Пуля вырвала кусок мяса и полетела дальше. — Красавец! Держи автомат, а я понесу. Он попытался его поднять, но ничего не вышло. — Тяжелый, собака! Давай вдвоем. Мы перекинули его через правое плечо и понесли к поезду. Около дрезины стояли почти все. — Кто пальбу разрешил открывать?! — Петь, гляди какой красавец! — Оставить! Кто стрелял?! — Я стрелял. — Да ты хоть понимаешь, что о нас сейчас на несколько километров каждая собака знает! — Полковник, та тут на десять километров никого нет! Да и лес кругом. Глушь тут. А мы этого красавца сейчас освежуем и с грибами вечером навернем! — Защищал нас Микола. — Чтобы больше никакой стрельбы, ясно?! — Так точно! — Микола, займись оленем. Ты… — Ткнул в меня Петр -… на пулеметы, живо! Остальные, за работу! Хочется убраться отсюда сегодня. Я влез на дрезину и уселся в башню. Стенки были обклеены открытками. Всего семь штук. На одной было написано «Федору Филину от Карины.» получается Филин — это фамилия?        Я сидел тут уже часа четыре. Твою мать, как Филин столько сидеть умудряется? А самое мерзкое то, что на всем паровозе ни единой книги! Тут раздался гул паровоза, мы начали откатываться назад. Я вылез из башни и побежал в рубку. Внутри были все. — Что происходит? — Дальше снег неглубокий. Если скорость наберем, то пролетим думаю. Держитесь крепче, трясти будет! Я вышел на боковой мостик. И вцепился в поручни. Паровоз отъехал еще метров на пятьсот и остановился. — Ну держитесь! — Проорал Микола. Из трубы начал валить дым, а паровоз набирать ход. Никогда не думал, что удар об снег бывает таким жестким. Я увидел как в кювет отлетела какая-то железка, но паровоз продолжал раскидывать снег в стороны. Меня начало засыпать снегом и камнями. Я решил вернуться обратно в рубку. — Замедляемся! Нужно больше угля! Я побежал вниз. Скинув на ходу куртку я забежал в топочную. Андрей кидал уголь в топку. Схватив лопату я начал закидывать черные угольки через его плечо, ибо места для нас двоих просто не было. Мы слышали, как по паровозу бьют камни и снег. Дышать было, мягко говоря, нечем. Через час сверху пришел Филин. — Все ребята, хорош! Давайте наверх подполковник говорить будет. — Прорвались? — Да, дальше дорога чистая. Мы, все красные и пропотевшие поднялись в рубку. Воняло от нас небось нереально. — Бойцы, тут что-то не так. Смотрите, дальше рельсы чистые, а значит здесь кто-то недавно проезжал. В общем, план такой, через полчаса мы будем в селе Барское, Микола. — Да, значится так. Село прямо за станцией, там мы воду точно найдем. — У ваших дрезина или еще что-то? — Нет, мы единственную тогда забрали. — Значит здесь есть кто-то еще. Филин, Клин, вы идете в село на разведку. — Я с ними, До дому проведу. — Вызвался Микола и отошел от пульта управления. — Добро, а мы с тобой, Иван, остаемся здесь и держим паровоз, черт его знает, кто тут обитает. Готовьте снаряжение. — Ну наконец-то веселье! — Да, а то уже задрало лопатой махать.        Мы выехали с лесной дороги, перемахнув через реку мы подъехали к станции. Которая представляла из себя небольшое, явно заброшенное, здание, обильно покрытое снегом. Ребята были уже упакованы и готовы. Они спрыгнули в снег. — Вы там поаккуратней, зря не стреляйте и валите сюда если, что. — Ясно, ну, что пошли мужики? — Давайте за мной. Они ушли за станцию. — Так. Все в кабину и лишний раз не высовываемся. Я уселся у топочной, так чтобы видеть дрезину. Через двадцать минут вернулись разведчики. — Ну, что там? — Люди там, Петя, люди. Пять человек из них трое уже в преклонном возрасте, да мужик с женой. Чуть не расстреляли нас. Миколе спасибо, они в нем земляка признали. Сказали, что можем к ним идти. — Хорошо. Итак, пока здесь остановимся, берите вещи и идем. На паровозе по двое дежурить будем исключая дам и раненого. — Да я в норме. — Это приказ, боец! — Есть. — Швы снимем, тогда пожалуйста. Клин, Филин, вы первые. Смена через восемь часов. Все ясно? — ТАК ТОЧНО! Собирать мне было нечего, так что я ждал всех на платформе станции. Скоро все собрались и мы пошли вниз по склону. Через двести метров мы уперлись в первые деревенские дома. Из массы сгнивших домов выделялся третий слева. Покрашенный, с плотным штакетником вокруг. Вы вошли на двор. — Идемте внутрь. Микола открыл дверь и зашел внутрь. Петр дослал патрон и аккуратно зашел внутрь, я последовал за ним. Внутри дома все было так привычно, как у бабушки в деревне. В тамбуре лежал ковер, а обувь была составлена в углу. На вешалке висели куртки и шапки, а на полочке лежал пакет с щетками для обуви и гуталином! Из комнаты вышла бабушка лет сто уже наверное, в фартуке в цветочек, сарафане и платке на голове. — Заходите, гости дорогие, разувайтесь, раздевайтесь и проходите! Мы все переглянулись. — Все нормально, я бабу Катю с детства знаю. Оружие только уберите, тут Семен нервничает малость. Мы сняли обувь, шлемы и вошли внутрь. — Руки! В противоположном углу избы, за столом, сидел мужик с пулеметом установленным на этот самый стол. Мы с Петром закрыли девчонок и уже готовы были вскинуть автоматы, не факт что успели бы, но попытаться можно было. — Семен, ну что ты делаешь-то, окаянный?! — Сема да успокойся ты! Они хорошие люди! Семен был еще здоровее чем Миклуха. ПКМ на его фоне смотрелся как укороченный калаш. — Ты, я так понимаю, командир? — Я. — Чего вы тут ищите? — Мы на Урал едем, а тут проездом. Микола сказал, что тут можно едой и водой разжиться. Если какие-то проблемы, то мы вам мешать не будем и своей дорогой поедем. К Семену подошла баба Катя и врезала ему тряпкой по его лысой башке. — А ну убрал свою бандуру со стола! Мигом! Люди к нам за помощью, а ты на них пулемет свой, как на бандитов! — А что если они бандиты? — Да они прибили бы тебя давно если хотели бы! — Прикрикнул на него Миклуха. — Двое из них двадцать человек в Москве вырезали как нечего делать! Меня оттуда вытащили, а то так бы и помер там! Он убрал пулемет и поставил рядом с собой. — Ладно, но если хоть что-то, хоть кто-то из вас, выкинет… Всех поубиваю! Мы опустили руки. Я оглядел избу. Ковры, кругом ковры. На стенах, на полах и даже на печи! А печь тут была самая настоящая. В углу комнаты, над столом висели иконы, а на полках стояли разные статуэтки, расписные тарелки, фотографии и прочая утварь. — Простите, как к вам обращаться? — Екатерина Павловна я, а это Семен Спиридонов. Да что же вы стоите то? Садитесь, садитесь! Голодные небось? Сейчас картошечка сварится, а дубину эту стоеросовую простите. У нас две месяца уже проблемы с бандитами этими. Но да потом об этом. Сейчас поедите, а там вам и банька лишней не будет! — У вас баня есть?! — Встрепенулась Настя. — Доченька, а как же ей не быть? Будто в вашей этой, Москве, и помыться негде? — Вы не знаете что там происходит? — Удивился Петр. — А откуда знать то? Далековато мы от нее. — Ну как вам сказать. Нету Москвы больше, развалины одни, а люди в метро уже двадцать лет живут. Там условия не лучшие. — Надо же, а мы то думали, чего оттуда никто не возвращался. Думали лучшую жизнь находили… Значит и Москва не уцелела… — А вы о других городах знаете? — Да, про Ярославль. Туда ракета угодила, никого эвакуировать не успели. Кто с той стороны ездили, говорили твари там страшные, радиация и прочая нечисть. А вы зачем на Урал едете? — Бункер там, правительственный. — Да вы что? Выжили значит, ироды проклятые? — Не знаю, знаю, что бункер там и знаю, что туда наши люди направились. — Так вы гонитесь за кем-то? — Можно и так сказать. — Эх… А я у вас помощи просить хотела… — Какую, матушка? — Да бандитов местных извести! Нас раньше двадцать человек в селе жило, а теперь мы вот с Семеном только и остались. — Эти мрази, вообще берегов не видят. На той неделе пришли, и Ленку мою… забрали они ее. Перебью я этих сук… — Семен! — Да что Семен, Катерина Павловна! Ленка там одна! Они же, гады, убьют ее! Слушайте, вы ведь солдаты? — Солдаты. — Утвердительно ответил Петр. Я понял, к чему Семен этот клонит, и мне это нравилось. — Так вот, вы мне помогаете сук этих на тот свет отправить, а я вам за это цистерну с водой организую. — Каким это образом? — Дед мой крановщиком был, отец мой крановщиком был и я начинал. СГК мой на ходу все еще, а тут в полукилометре отсюда, электровоз с рельс сошел. Он смешанный был, там и вагоны и цистерны, а вам похоже и то и другое нужно. — Это да… Мы поможем. — Отлично! Вот это по-нашему! — Где они устроились? — В западной части села. Дворов двадцать отсюда. — Так близко? — Да, но они моего пулемета боятся, так что пока не лезут, а ваша махина их вообще в шок наверное повергла! — А вот и обед! Катерина Павловна выставила на стол горшок набитый доверху картошкой. Пахло просто отлично. Впервые за долгое время я ел не из котелка, а из нормальной тарелки! — Екатерина Павловна, откуда картошка? — Так, сами выращиваем.        Давно я так не ел. В общем мы решили первым делом закрыть вопрос по поводу местных гопников. Семен рассказал, что вся эта гоп-компания из двадцати с небольшим человек, осела в церкви и прилежащих дворах. Мы решили покончить с ними этой ночью. По словам Филина, с дрезины он может накрыть из ДШК едва ли не всю деревню. Решили так: Филин начинает поливать деверню из турели, а когда они побегут, а побегут они скорее всего в низину, к реке, там их встретим я и Семен с того берега. Задачей подполковника и Андрея будет создавать видимость окружения и оттеснять их по улице справа и слева. Мы вышли в одиннадцать вечера. Петр выдал мне свою запасную рацию и мы с Семеном сели лодку и перебрались на тот берег. Мы залегли прямо напротив церкви и стали ждать команды. — Не боишься, что мы твою Лену порешим из ДШК? — Нет. Я за ними долго следил, они ее в подвале держат, не знаю, что они там делают, и знать не хочу. Покрошим сук в фарш, а потом разбираться будем! — Лихо. Кстати, а что там про вагоны ты говорил? — Лежат три вагона, по моему. Я по ним лазал как-то, два всмятку, а вот третьему повезло больше. Он первым после состава шел, те на повороте выкинуло, а этот просто перевернулся и все, там все целое, так стекла заменить, да прибраться. Даже трупов нет, порожняком шел. Да поржавел малость, но это ничего, отремонтируете. — Южный берег, прием? — Южный на точке, прием. — Восток на точке, вижу троих в церкви, прием. — Филин, видишь два дома правее церкви. — Так точно. — У них там жилье, похоже. Туда только что пять человек вошли. Короче изрешети все там. Все готовы. — Да. — Готовы. — Филин, начинай! Ночную тишину прервала длинная очередь выстрелов из спарки ДШК. Трассеры оставляли длинные зеленые лучи в воздухе, буквально на мгновение. Казалось, что это световое шоу, но это было не так. Эти лучи калибром двенадцать и семь миллиметров изрешетили две хилые хаты в которых засели бандиты. В бинокль я видел, как от здания отлетают куски отрываемые пулями. Бандиты бежали кто куда. В итоге семь человек оказались на берегу. — Южный, огонь! — Получайте ссуки!!! — Заорал Семен и зажал гашетку своего пулемета. Я начал стрелять из калаша просто в сторону берега ибо не видел нихрена. — Прекратить огонь! Прекратить огонь! Все опять затихло. — И это все?! Пф, химеры и те страшнее! — Голосил по рации Андрей. — Общий сбор в церкви. Иван, Семен, проверьте берег. — Есть. Мы встали со снега и пошли к берегу. Семен буквально бежал к лодке. Когда мы оказались на том берегу, он сразу побежал к церкви. Его можно понять. Все семеро бандитов лежали в своей собственной крови, а один даже что-то пытался мне сказать. — П-п-пизд.да в-вам… Сотня уж-же и-д-дет. Я всадил ему пулю в лоб. Что за сотня?! Из оружия у них были какие-то самопальные дробовики, самодельные патроны и всякие цацки в виде золотых часов. Обыскав этих семерых я нашел где-то тринадцать самокруток, портсигар, три коробки спичек, патронташ для патронов двенадцатого калибра да пару тельняшек. Не оставлять же хорошую одежду, а она еще и по размеру должна подойти. Закончив с этими я пошел в церковь. Внутри были все наши, а Семен обнимал какую-то голую девушку, наверное это Лена. Она ревела ему в плечо. Андрей, с довольной харей перебирал трофеи, а Петр копался с радиостанцией в углу. — Ну и? Что дальше? — Сев у костра в центре церкви спросил я. — Уходить надо, у нас трое суток не больше. — Чего? — Возник Андрей. — Я слышал как они подкрепление вызвали, вот этот… Он ткнул в труп лежащий около стола с радиостанцией. … а ответ уже я слушал. Сюда идет «сотня» этих мудаков, они сметут нас. — А с чего это трое суток? — Он из Иванова идут, а тут по прямой трое — четверо суток. Значит так, уходит надо всем, и вам Семен, тоже. Можете ехать с нами, надо только вагон и цистерну достать. — Достанем, не вопрос. — Иван, бери радиостанцию. Мы с тобой, Андрей, берем генератор. — А он нахрена? — А станцию мы паром питать будем? — Я, даже, не подумал как-то…        Мы полночи таскали до паровоза все пожитки бандитов. После мы решили заночевать в избе, а не в холодном паровозе. — За столом сидели Катерина Павловна, Настя и Маша. — Живые! — Воскликнула Настя и подбежала ко мне, а Маша к Андрею. Один Петр остался не удел. — Ты цел? Как швы? — Спокойней, спокойней, все целы, все живы. — Да, да… Что это я… Вы же, это… Спартанцы! — Молодцы ребята, молодцы! Избавили нас от иродов этих! — Отставить поздравления! — Рявкнул Петр. — Мы только хуже сделали. Сюда идет их подкрепление и скоро они будут здесь. Нам всем нужно уезжать отсюда как можно скорее! — Как же так, уезжать? — Развела руками Катерина Павловна. Из соседней комнаты вышел Семен. — Если мы завтра достанем вагон и тот будет в пригодном состоянии, то я предлагаю вам всем ехать с нами. Здесь оставаться опасно. — Достанем! — Провозгласил Семен на весь дом. Катерина Павловна села на скамью и потупил взгляд в пол. — Не поеду я никуда, старая я уже, считайте девятый десяток идет, помирать скоро. А вы, Семен, с Леночкой поезжайте, поезжайте. — Катерина Павловна, да как… — Никак, им с меня взять нечего. Я в этом доме семьдесят лет прожила! Тут и родители мои умерли и дети мои и муж, все здесь, и я здесь остаться хочу… В доме повисло молчание. — Ладно, сейчас всем отбой. — А я баню истопила, так, что сначала помойтесь!        А баня оказалась что надо! Мылись мы по одному, даже Филин с поезда прибежал, помылся и обратно убежал. А я уже час, наверное отскребал себя от всей этой грязи и запекшейся крови. Бинты я снял и обнаружил, что швов нет. Только слегка багровые шрамы на груди и животе. Точно, саморастворяющиеся хирургические нити. Сменив белье на единственный запасной комплект, я надел вместо бинтов бандитскую тельняшку. Она была на удивление чистая и почти подошла по размеру. Если закатать рукава и заправить, вполне сойдет. Нацепив броник я вышел из бани и побежал в дом. Внутри все занимались кто чем. Андрей копался в вещах бандитов. — Ванек, лови! Он кинул мне прямоугольную зажигалку на которой было выгравировано «Стальному мужику». — Очень тонко! А вот взгляд Катерины Павловны я сразу приметил. Она глядела на меня и крестилась. Я понял в чем дело. — Не волнуйтесь, это всего-лишь металл. Обгорел я маленько. — Теперь и так делают? — Так еще до войны делали. Она вроде успокоилась и принялась дальше показывать Насте какие-то медали и значки разложенные на тряпочке. Я увидел книжный шкаф до отказа набитый книгами. — Можно глянуть? — Конечно. Я подошел к шкафу и начала перебирать книги. Мне на глаза попался Жюль Верн. — «Таинственный остров» хм. Я сел на скамью и раскрыл запылившуюся книгу. Этот запах старой бумаги, обожаю его. Я принялся читать, отвык я от этого дела. А в левом ухе слышался разговор Насти и Катерины Павловны. -… а эту мой отец в великую отечественную получил. Как он сам говорил: «четыре танка подорвал двумя гранатами!». Врал, конечно, но ведь дали за что-то, заслужил значит. — А вот этот? — Это мой, пионерский. Как сейчас помню. Стою на сцене перед товарищами преподавателями и клятву произношу. Были же времена… — Я вот, тоже значки собираю, правда разные, мне их в метро сталкеры приносили. — А кто такие, сталкеры? — Это люди которые на поверхности припасы ищут. — Так радиация же там? — Да, и не только! Знаете сколько их не вернулось? А у нас вон, Ваня и Андрей сталкеры и Петр Алексеевич тоже! — Да, с такими молодцами не пропадешь. Нравится коллекция? — Нравится. — Ну так бери! Пускай тебе о людях напоминает. Об отце моем, обо мне. В мое время люди историю забыли, поэтому все это и произошло, не дай своим детям эту историю забыть! Пускай всегда знают, к чему война приводит. — Спасибо Катерина Павловна. — Да, что ты, дочка, просто баба Катя. — Хорошо. Из комнаты вышли Семен и Лена. — Простите, что в таком виде, но спасибо вам всем. — Чуть ли не всхлипывая, говорила девушка. — Да ребята, спасибо вам и вы уж извините, что я на вас сначала с пулеметом… — Замяли тему. — Выкрикнул Андрей. — Все, хватит болтологии, всем отбой! Я лег на простыню, которую выдала хозяйка дома. И подложив рюкзак под голову, уснул.        Поутру, поев грибов с олениной, мы решили, что надо возвращаться на паровоз и двигать за вагонами. Когда все собрались, Семен уже ушел за своим краном, а мы двинулись в сторону станции. Закинув шмотье внутрь и отцепив дрезину, мы двинулись дальше. Метров через двести мы проехали мимо первых грузовых вагонов лежащих на боку. Катки от них валялись рядом, видимо их туда после столкнули. Дальше лежали цистерны и три пассажирских вагона. Паровоз остановился и мы слезли на землю. Два вагона просто размотало, а вот третий, над которым уже свисали тросы от стрелы крана Семена, выглядел пусть и помятым, но в принципе целым. Я, Петр и Настя спустились вниз и подошли к крану. Внутри сидел, как не странно, Семен. — Ну что тут? — Все готово. Ты, командир, иди глянь, есть смысл его доставать вообще. — А по цистерне? — Лежит, целая, внутри ржавчины нет, но почистить придется. Черт знает, что там возили вообще. — Ладно. Идемте, глянем. Я залез на вагон. Из тринадцати окон пять треснуло, но ни одно не разбилось. — На этой стороне все целое. — Пошли внутрь. Мы с Петром залезли внутрь вагона. Вагон бы купейный. Некоторые двери слетели с направляющих, титан, пробив окно, зарылся в землю. Я заглянул в купе проводника. В стенке торчал стол из соседнего купе, но койка была на месте и даже не прогнила, значит влага сюда толком не попадала. Через несколько разбитых окон проросли кусты и трава. Но двери можно было поставить, а дыры забить чем-нибудь. — Мда… Я ожидал лучшего. — Он тут двадцать лет пролежал, так что он в прекрасном состоянии! Других вариантов просто нет, а все в паровоз мы просто не влезем. — Мда, это точно. Ну, что поднимаем? — Поднимаем. Мы выползли из вагона. — Ну как он? — Спросила Настя. — Потрепан сильно, но безрыбье и рак рыба. — Отлично! — Семен! Ставь на рельсы! — Понял! Кран загудел — Ваня, бери ее и давай к цистерне. — Есть! Я запрыгнул к Семену в кабину. — Семен! Цистерна какая? — Четвертая с хвоста, с зеленой крышкой! — Понял. Я спрыгнул с крана. — Ну, что, инженер, пошли? — Пошли, спецназ. Мы шли вдоль цистерн. Она шла слева вцепившись в АКС. — Да ты его сейчас погнешь! — Да… Мне так спокойней. — Нет тут никого, металл один. — А если есть? — Ну, а если есть, то ему же хуже. Нас двое, мы вооружены так что все нормально.  — Угу… Мы дошли до цистерны она стояла на своих катках. Ее как-будто краном сняли и аккуратно поставили. Я полез наверх. Лестница проржавела и едва держалась. Сверху был добротный слой ржавчины, но дыр я не видел. Кое-как открыв крышку я заглянул внутрь. Свет ни откуда не проникал, А значит дыр нет. Я включил фонарь. На дне был песок. Зачем кому-то перевозить песок цистерне? — Насть, давай сюда! Глянь своим опытным взглядом. — А может ты сам? — Я свесился с цистерны. — Не понял? В чем проблема? — Я… — Ну? Что?! — Я высоты боюсь! Ясно! — Тьфу, понятно. Самое время перебороть страх. Тут высота, как на паровозе, чутка выше. Вот лестница, ничего сложного. — Да она же ржавая, отвалится вот — вот! — Не отвалится. Она стояла и не могла решиться. — Давай, тут всего метра четыре. Оставив рюкзак и автомат она полезла на лестницу. До конца оставалось буквально три пролета и естественно один из прутов не выдержал и отвалился. Она с визгом начала падать, но я успел схватить ее за левую руку. Затащив ее наверх я оперся на крышку и заржал. — Ха-ха! Отвалился таки! — Очень смешно! Я чуть не разбилась! — Да с этих четырех метров максимум задницу отбила бы. А запищала-то как! Зашумела рация. — Иван, что у вас там? Что за крики? — Все нормально, лестница оторвалась. Я отпустил кнопку. Настя сидела рядом и пыталась прийти в себя. Я понял, что этот страх реально сильный. — У тебя все нормально? — Да…да… Давай, цистерну осмотрим. Она заглянула внутрь. — Дай фонарь. Я снял со шлема налобник и протянул ей. — Почистить ее, кран приварить, покрасить и нормально будет. — Отлично. — Подполковник, цистерна готова. — Отлично. Возвращайтесь, сейчас вагон ставить будем. — Принято. Я отпустил кнопку.  — Ну, что, пошли назад? — Да. Я спрыгнул с цистерны. А Настя начала аккуратно съезжать с ее на пятой точки. — Давай, я ловлю. Она спрыгнула. — Нормально? — Да, кажется… — Не так ведь и страшно, а? Она раскраснелась. Ох, эти глаза меня добьют! — Ладно, не хочешь не говори, пошли. Мы вернулись к крану. Паровоз проехал немного вперед, а за ним уже стояли две оси катков. Народ стоял на мостике паровоза и наблюдал за тем, как кран поднимал уже перевернутый вагон. С грохотом кран поставил его на катки. Весь левый борт вагона был в грязи. — Ну и работы тут… — Заявила Настя стоящая рядом. — За-то спать не на углях. Тут я заметил боковым зрением, что смотрит она уже не на вагон, а на меня. Странное это чувство.        Еще за полтора часа мы поставили на рельсы и цистерну. Теперь наш паровоз точно можно было честно назвать поездом. Когда мы вернулись на станцию и прицепили дрезину, стали думать как оборудовать вагон. Решили убрать добрую половину купе оставив только двенадцать коек в шести купе. освободившее пространство займут мастерская, медпункт и столовая. По плану я с Андреем должны были утащить из деревни все, что не прикручено, а то, что прикручено открутить и утащить. Приоритетом были инструменты, верстак или что-то похожее на него, краска, различные тряпки и посуда. Мы с Андреем спустились в деревню и зашли в первый же дом. — Да тут похоже вообще никто ничего не обыскивал. — Да, странно. Учитывая, что тут пути рядом. — Подгнил домик-то. — Андрей попрыгал по полу, который под ним едва ли не проваливался. В доме обнаружились гнилые простыни в таких же гнилых шкафах. Зато было немало керамической посуды. Запаковав ее в сумку, которая нашлась в этом же доме, мы вынесли ее на улицу и оставили у калитки. — На обратном пути заберем. Следующий дом был намного интереснее. Его похоже бросили не так давно. Внутри были охотничьи трофеи. Головы, шкуры и прочие интересности. — Да ты погляди! — Он снял по стены слегка запыленный ковер. — И зачем он? — Как зачем? Ты в вагоне будешь по этим мерзким полам ходить? — Ты туда хочешь ковры переть? — Зато уют! — Ну ладно, как знаешь. — Слушай, как думаешь, Маше понравится? Он взял с комода статуэтку в виде лисы в лесу. — Брат, да ты поехал уже! — Ну, а ты будто нет. — Нет конечно. — А? Прости сейчас лапшу с ушей сниму и повторишь. — Ха-ха, сворачивай ковер, озабоченный. — Ой, ой, ой! А ваши обжимания возле цистерны видимо только в моей голове были. Не у одного тебя бинокль есть. — Вот гад! Следил, значит. — Ага. — Давай делом займемся. — Ха-ха-ха! Пройдя еще восемь зданий мы набрали двадцать с лишним ковров, целую клетчатую сумку посуды, как керамической, так и железной. Помимо этого четыре забитых ящиков для инструментов и завернутыми в четыре простыни, более-менее пригодные, подушки, одеяла, простыни, полотенца. В общем набрали мы просто кучу всякой всячины. Я пытался уплотнить все наши находки, чтобы меньше ходить. Из — калитки через два двора выскочил Андрей. — Ванек! Гляди чего нашел! Я пошел к нему. В гараже, рядом с домом, стоял здоровенный верстак. Рабочая поверхность была толщиной в три пальца, а длинной в полтора метра. И все это на толстом стальном основании. В этом гараже была самая настоящая мастерская. — Ну что, взялись. Мы подняли это конструкцию и тут же опустили. Нести его было просто нереально. — Сколько же он весит?! — Дохера! Мы стали думать, что с этим столом делать. Решили пополам распилить и уже в вагоне во единое скрутить. Мы пилили эту хрень почти час!        За последующие сутки мы очистили вагон и привели его внутренности в приемлемый вид. Заменили разбитые стекла в окнах, на уцелевшие в домах. Разобрали лишние купе, и сделали барную стойку их этих материалов. Столы из тех же купе прикрутили в месте отведенном под столовую, прямо рядом со стойкой. Ну и конечно же во всех проходах и купе теперь лежали нарезанные ковры. Подполковник принял эту идею с некой ностальгией. Мне досталось купе сразу за мастерской, был я там один, так что вторую койку я снял и вместо нее припер прямоугольный деревянный стол из деревни. На полки для вещей я составил книги, которые нашел все в тех же домах. Мелочи, а приятно. Давно я не чувствовал себя дома. Пусть в этом вагоне и было не особо тепло, пусть кое-где еще виднелась грязь и опилки, пусть и дверь скрипела как старая телега, плевать! Мне все нравилось!        Утром третьего дня, после разборки с бандитами, мы готовы были ехать. Цистерна была вымыта и заполнена водой, а в вагоне кипела жизнь. Перед отъездом мы решили спуститься в деревню, все вместе и попрощаться с Катериной Павловной. Семен постучал в дверь и через мгновение она открылась. — Проходите! — Добродушно поприветствовала нас хозяйка. Мы всей толпой ввалились в избу. — Ну вот и все, баба Катя, уезжаем. — Со скорбью в голосе проговорил Семен. — Может ты с нами, а? — Пытался уговорить ее Микола. — Выросли вы, ребятушки, я же вас с пеленок помню! — Вытирая слезы платком говорила хозяйка. — Поезжайте, у вас еще все впереди, а мой век к концу уже подходит. Туты я ее встречу. Ну идите сюда! Она обняла Миколу, Степана и Лену. — Вот — Она протянула им икону завернутую в платок — Пущай хранит она вас. И за друг другом следите. Ну все, идите. Они втроем вышли из избы. — Катерина Павловна, спасибо вам за все. Он прислонил правую руку к виску шлема. Все Спартанцы последовали его примеру, в том числе и я. — Да, что вы… я ведь ничего толком и не сделала. Это вам всем спасибо, что ребяток моих заберете, а то они тут так и остались бы. — Прощайте. Петр, Филин и Маша вышли из избы вслед за Семеном и остальными. А Настя подбежала к Катерине Павловне и обняла ее. — Спасибо вам, за то, что пустили. За все спасибо. — Это все мелочи, Настенька, главное себя береги. Она кивнула и выбежала из избы, Андрей вслед за ней. Я шел последним. — Ваня, постой. Я развернулся, а хозяйка уже выборочно складывала книги в небольшую тряпичную сумку. Закинув туда пять книг, она протянула ее мне. — Это любимые книги моего сына. Бери. Я взял сумку и поблагодарив вышел из избы пошел догонять остальных. Поезд тронулся. Делобовское осталось позади. Мы ехали дальше, а в окне мелькали Деревни, хутора, реки и поля. Не знаю куда мы приедем, да и знать не хочу, пусть все идет так, как должно.