Перерождение

      В караоке было весело, даже домой не хотелось, но мне завтра вставать в срань. Чем дольше я учусь в школе, тем больше у меня поводов ненавидеть ее. Это так странно, точно помню, что раньше любил учиться и интересовался почти всем. Я изучал другие миры и их культуру, прекрасно разбирался в нужных мне науках. Не было такого, чтобы я не хотел учиться новому. Но вот сейчас, я в последнюю очередь думал об учебе. Оно и понятно, мое будущее не зависит от образования.       Питер перестал избегать меня. Но смотрел ужасно грустным взглядом, будто я сейчас откинусь, честное слово. Но грусть была на втором плане. Опять-таки, я не смог понять, что у него во взгляде. Я не знаю, что со мной не так, но эта его грусть в глазах напрягала, поэтому я всячески пытался его отвлечь, лишь бы взгляд его оживился. Еще он продолжал пялиться на меня. Просто прожигал во мне дыру глазами. Чем бы я не занимался — это всегда сопровождалось его грустным взглядом. Мне это не нравилось, но сколько бы я не думал, понять причины таких эмоций не получалось. Еще я подметил, что вместо того, чтобы избегать меня, он наоборот принялся проводить со мной максимально много времени. Помогал мне с чертовой математикой и физикой, по воле случая пытался погулять со мной. Я не отказывал, моя жизнь слишком скучная, чтобы упускать шанс поразвлечься. А с Питером действительно весело. Таким образом, у меня внезапно появился друг. Не ожидал.       Моя общительность Тора радует. Братец радовался, как малое дитя, когда узнал о моей дружбе с Питером. Неожиданно, моя жизнь стала не такой плохой. Суицидальные мысли наконец-то оставили меня в покое, умирать больше не хочется. Так странно, но мне нравится. Напрягает лишь Питер с его тревожностью, печалью и неловкостью. Постоянно волнуется рядом со мной. Недели две проходит вот так, он выглядит болезненно. Бледный, под глазами синяки и в целом выглядит хреново. Я конечно не эмпат, но очевидно, что ему плохо, но понять причину не могу. Вообще нихуя не понимаю. Даже себя не понимаю, хочется это прекратить. Он ведь выглядит, как побитая собака.       Всё равно я еблан, ничем не помогу. Делаю вид, что не замечаю вот это всё, думаю, что он сам справится.       В один день Питер не приходит в школу. До этого мы мало пересекались, поэтому я очень неожиданно для себя заволновался. Нахожу его заклинанием и переношусь к нему. Он сидит в комнате, смотрит телевизор. — Надо поговорить.        Питер напрягается от такой серьезности, но я улыбаюсь ему, и он немного расслабляется. Поднимается с дивана и встает напротив меня, мне неожиданно становится неловко, ведь встал он довольно близко. — Так почему ты не пришел в школу? — не лучшее начало диалога, но я не знаю, что еще сказать. — Мне немного нездоровится, — максимально неуверенно говорит очевидную вещь Паркер. Капитан Очевидность, я вижу, что тебе нездоровится.       Я вижу, с каким волнением и смущением он смотрит на меня. Питер немного стушевался под моим пронзительным взглядом. — Слушай, а ты помнишь Человека-паука? — Питер воплощает неуверенность. Отводит взгляд, пытается куда-то деть руки. Вспоминаю наши разговоры про супергероев, включительно о Пауке и киваю. — То нечто в красно-синем трико? Ну да, — я усмехаюсь, а потом серьезно добавляю, — а что? — Я просто хотел сказать что, — мнется, значит, сложно что-то там своё сказать, — Я подумал, что тебе стоит знать, что…       Он не может продолжить, отчаянно пытается отвести глаза, отвлечься от меня. Мне это не нравится, я хочу, чтобы он смотрел на меня. Беру рукой его подбородок. Аккуратно, едва касаясь его лица. Я повернул его голову на себя и заглянул в глаза. Столько эмоций, и далеко не каждую я могу понять. И это так странно, неправильно. Он расслабился, дергает уголками губ. Словно тает от моего прикосновения. А потом, весьма наглым способом взял другую мою руку и положил себе на лоб. Он ужасно горячий. Блять, в смысле, у него высокая температура. Где-то, в самой безумной части моего разума проскользнула мысль, что Питер горячий в обоих смыслах. Блять, блять, блять, что за пиздец творится в моей голове? Мои руки ужасно холодные, собственно ради холода Питер и сделал это. — Я человек-паук, — шепчет, смотря мне в глаза. Я впал в ступор. Это же пиздец, я подрался с Питером. Я в ахуе, теперь понятно всё, вообще всё. И почему он со мстителями тусит, и почему он избегал меня какое-то время. Неожиданно стало стыдно. Я ведь его об асфальт избил. Просто пиздец. Я пытаюсь сохранить невозмутимость, но все же мой ступор заметен. — Питер, мне очень жаль, — не вру. Мне действительно стыдно. Я совершенно не понимаю, что делать дальше. Разговор просто никакой. Но Питер даже не дослушал, просто очень резко обнял меня. Этот парень не перестает удивлять. Особенно я удивился, когда он заплакал. Не по-супергеройски как-то. Но мне не до шуток. Почему-то кажется, что плачет он по моей вине. Я не мастер утешать, это напрягает. А Питер времени зря не теряет, утыкается мне в плечо, я прекрасно чувствую, как намокает моя толстовка. Обнимаю его некрепко, хотя он обнимает меня так сильно, что мои ребра и легкие послали меня нахуй.        Я честно пытаюсь его успокоить. Шепчу бред про то, что все обязательно будет хорошо, когда-нибудь, да будет. А он только сильнее в плач. Он, кажется, забыл как контролировать тело и слегка осел. Мне пришлось вместе с ним сеть на пол. В итоге, неспеша пытаюсь наложить успокаивающие чары. Медленно, но верно он успокаивается, но из объятий не вылезает. Так и просидели где-то час. А потом, Питер просто уснул. Небольшая побочка от чар. Я укладываю его на диване, укрываю пледом. Ничего не понимаю. Видеть энергичного и веселого парня в слезах не слишком весело. Я ни с кем не дружил, ни о ком не заботился, но с Питером по-другому не могу. Я все еще чувствую себя виноватым из-за той драки, хочется как-то это компенсировать. Остаток дня провел в нескончаемых раздумьях об этом всем.       На следующий день Питер просит прощения за вчерашнее. Уверяю его, что все отлично, я его понимаю. Нихуя правда не понимаю. Он не верит в мое понимание, считает, что я не сорвался бы так нелепо. Смешно. Ох, знал бы он, что я вытворяю во время любой истерики. Я могу смеяться и захлебываться слезами одновременно. Могу просто кричать от накативших чувств, а иногда просто уничтожать все, что под руку попадется. Особенно часто я делаю все вышеперечисленное одновременно. И при этом всем моя магия тоже разносит все к херам. Мой самоконтроль просто уходит куда-то в ебеня, и я остаюсь наедине с полным безумием. Утешает только мысль, что совершенно никто это дерьмо не видел, даже Тор. Он знатно прихуел, увидев, как я с мстителями дерусь, а что будет, если он застанет мою истерику?       Остаток недели проходит неудачно. Тор случайно увидел мои шрамы и начал выяснять, откуда они на запястьях, пришлось поделиться этой историей. Рассказывать нечего, я просто со скуки резал вены. На самом деле, сразу после пореза меня постоянно что-то отвлекало, приходилось залечивать, но мне всегда было интересно, что остановит меня на следующий раз. Я удерживал регенерацию, и смотрел на собственную кровь, это было своеобразное соревнование, в котором я выигрывал, всегда выживая. Правда, выживать мне не хотелось, но у Норн другие планы. Видеть разбитого этим рассказом Тора как минимум неприятно. Он с придыханием спросил, есть ли другие шрамы, а у меня их бесчисленное количество. И я соврал. Потому что он будет чувствовать себя виноватым или еще хуже начнет жалеть меня.       Еще и Питер своей чрезмерной эмоциональностью напрягает. Постоянно смотрит на меня, но стоит глянуть в ответ — он отворачивается. Он только на меня так смотрит. Еще и врать мне пытается, тоже мне, гений. Врать богу лжи, это же пиздец как логично. Меня раздражает его реакция на некоторые мои высказывания, его боязнь сделать что-то не так. Он слишком боится оступиться. А я гораздо проще, чем он себе напридумывал. Надо придержать общение, на небольшой промежуток времени. Из-за этого я чувствую себя ужасно.       Кажется, что хуже быть уже не может, но потом со дна постучали, и я вновь убедился, что ненавижу свою жизнь, а Норны, которые несут ответственность за мою судьбу — те еще мудаки. Мне начали сниться кошмары. О моем прошлом. Особенно тот сон о моем подчинении Таносу. Снилось именно пребывание у него в плену, когда пытали, а потом и вовсе вторглись в разум. Это уже пугало не на шутку. Но я изо всех сил держался.       Что-то подсказывало мне, что скоро я сорвусь. Этого только сейчас не хватало. Хочется убивать. Особенно когда Тор заговорил о Джейн. Он мечтает вернуть ее. Идиот. Ни капли достоинства. Она его бросила, не смогла ждать так долго, даю сотку, что нашла кого-нибудь на замену, а этот еблан хочет вернуть ее. Гениально, Тор, просто гениально. У меня есть причины недолюбливать ее. Меня заточили в тюрьме на весь остаток жизни, даже не разобравшись, почему я полез на Мидгард. Всем, кроме Фригг было на меня похуй, но тут подружка Тора подцепила какую-то заразу, и брат вспомнил обо мне! Только для того, чтобы я ему помог. А потом вернулся бы обратно. А еще она виновата в смерти Фригг. Блять, блять, блять, не думай об этом!       Ситуация вышла из-под контроля, когда я вернулся домой со школы и увидел Тора с Джейн на кухне. И так мерзко от того, что ей неприятно меня видеть. Да пошла ты нахуй, ахуевшая. Наглая пизда, однако. И вот надо же было дойти до того, что я в итоге с Тором поругался. Сильно. В Мидгарде больше семи миллиардов человек, ну почему именно она? Она ведь, ну совсем не огонь дама.       Злюсь до потери памяти. Во время ссоры Тор кучу дерьма наговорил. Я обижен, как чертов ребенок, и ненавижу себя за это. Почему именно в моей голове творится такой пиздец, я уже с ума схожу? И Тор не упустил возможность сообщить мне это. Я поверил ему, думал, наши отношения улучшились, надеялся на это. И что в итоге? Он кричит мне, что я не тот человек, который в праве лезть в его личную жизнь. Мы все детство провели вместе, столько пережили, а сейчас он… Да мудак он!       Да и пошли они все нахуй, я это говно в рот ебал. В пизду всё. Направляюсь в башню Старка, в тот спортивный зал, в котором я иногда тренируюсь. Он почти пуст, стоит пара манекенов, на которых я всегда отрывался, есть тяжелый мешок, который тоже можно бить, груша вроде. Есть зеркало во всю стену, и я ненавижу свое отражение. Я ужасно зол, и, открывая дверь с ноги, я знал, чем займусь.       Хочу избить грушу, и не думая, наношу удары. Я делаю это неправильно, но мне похуй. Вспоминаю ссору с Тором и начинаю бить еще сильнее. Удары стали ровнее, но агрессивнее. Я ненавижу абсолютно всё. Обида и разочарование комом встали в горле. Я останавливаюсь. Мне хуево, я чувствую, что сейчас будет срыв. Отступаю пару шагов, и чувствую, что это предел, истерика уже началась. Моя магия пытается вырваться, и я понимаю это. Я загибаюсь от мерзкого ощущения, что-то вроде тошноты, но не совсем. Меня трясет, я не знаю, куда податься, накатывает первая волна, я почти буквально взрываюсь, по комнате распространяется зеленый огонь, а я слетаю с катушек, ослепленный эмоциями. С рыком ударяю грушу, на месте удара появляется зеленая вспышка, груша падает, отлетев на добрый метр, может два. Но мне от этого не лучше. Меня распирает гремучая смесь самых ужасных эмоций, я хочу уничтожить что-нибудь. И я это делаю. Подлетаю к манекену, в руках уже появились кинжалы, я просто как зверь, с диким рыком, разрываю несчастную игрушку. Я просто порезал на куски всю её верхнюю часть. Ни о чем уже не думаю, я одержим уничтожением всего, что под руку попадется. Я метаю кинжал в мишень на противоположной стене, точно в цель. А потом с еще одной магической волной, вырвавшейся из меня, метаю сотни кинжалов в эту стену. Снова загибаюсь от этих ужасных ощущений, я даже не знаю, как их описать. Мечусь из стороны в сторону и вижу свое отражение. Я с животным ревом подлетаю к нему, бью кулаком. Опять появляется зеленая вспышка, зеркало покрылось трещинами, но мне этого мало. Я ударяю еще раз, но уже двумя руками, стекло не выдержало и окончательно разбилось, пизда моим рукам. Я обессиленно осел на пол. Смотрю вниз, на упирающиеся в пол руки, и понимаю, что это пиздец. Что я только что натворил?       Я потерял счет времени, просто сидел и сверлил взглядом пол. Наверное, я просто псих. Я искренне верил, что никто не придет на шум, но кое-кто все же пришел. Мне стоит привыкнуть к тому, что Питер бегает за мной хвостиком. Потому что именно он пришел проведать меня. Это уже на помешательство похоже. — Ты как? — этого еще не хватало. Жалость, серьезно? — Если ты пришел пожалеть меня, то уходи, — я немного сорвал голос, поэтому хриплю. — Я не совсем понимаю… — Жалость — это унизительно. Лучше быть забитым до смерти, чем остаться живым для жалости и сочувственных взглядов, — я вижу, как он удивляется. И опять у него грустный взгляд. Ну что с ним не так?       Он грустно вздыхает и подает мне руку. Я гордо игнорирую ее и поднимаюсь сам. Мое тело, конечно, не в восторге от этого, но это я тоже игнорирую. — Я думал, ты знаешь, но видимо, нет, — начинает он, — тут камеры есть. И некоторые мстители видели это.       Я устало запрокидываю голову назад. После такой истерики на любую информацию я никак не отреагирую. Сука. На кой-хер тут вообще камеры? — Ты руки об стекло порезал, — он скривился, видимо думая, что мне больно. Забавно, этого я даже не заметил, но руки мои действительно выглядели хуево. Я разбил костяшки, порезался в кровь об стекло. — Зачем ты пришел? — мне порядком надоело это все, я хочу лечь спать и не проснуться.       Питер молчит. Молчит и отчаянно кривится, борясь с желанием сделать что-то. Он резко обнимает меня. Я даже не удивлюсь, если он снова расплачется. Но Паучок молчит. Он утыкается носом мне в шею, ну и как тут реагировать? Я сдаюсь, это хуже всяких пыток, потому что мне нравится это. Вся моя гордость идет нахуй, я тоже его обнимаю. В этом парне нет ничего особенного, но он просто сломал меня. В моей голове всегда был порядок, сомнительный, но порядок, а сейчас я совершенно не знаю, что со мной происходит, в голове просто каша. В его объятьях чертовски уютно, хочется, чтобы это не заканчивалось. Почему-то захотелось спать, хотя это вполне логично, после такой истерики другого не остается. И я действительно засыпаю в руках Питера. Ну разве это не пиздец?