Обратный отсчет (Countdown)

POV Питер. — Я не понимаю, Джордж! — слабый голос — единственное, что Питер мог почувствовать или услышать, за исключением темноты. — Ты говоришь, что он пришел вот так! И начал бить посуду! — Мне жаль, Мэй. — Послышался глубокий вздох. — Хотелось бы мне, чтобы я лгал, но нет. Он пришел домой, начал бить тарелки, а когда я попытался остановить его, он набросился на меня. Питер ничего не понимал. Кто говорил? Почему? О ком? Где он? Что происходит? Решив, что он хочет обо всем знать, но также решая по какой-то причине, что лучше бы им не знать о том, что он проснулся, Паркер продолжил лежать с закрытыми глазами, размеренно дыша. Он слышал, как кто-то плакал: — Я просто не понимаю, что делать! Не понимаю, зачем он делает это! Питер слегка поморщился, когда воспоминания начали возвращаться, но надеялся, что другие люди — Мэй и Джордж, если судить по звукам — не заметят этого. Он лежал на диване, судя по ткани под ним, и чувствовал, как пульсировали раны. Но как он получил их? О, конечно. Джордж. Стоп. Мэй была здесь. Она может увидеть его повреждения. О чем они говорили? Но в таком случае почему Мэй звучала грустной? Почему она не кричала на Джорджа за то, что он сделал? Если только… Если только она не думала, что он сделал это. — Все хорошо, дорогая. Мы что-нибудь придумаем. Питер так и представил ухмылку Джорджа, возможно, спрятанную в объятиях, когда он делал вид, что ему есть до этого хоть какое-то дело. Парень вспомнил их диалог с того момента, когда он только проснулся. Слова тут же приобрели новый смысл. Мэй думала, что это был Питер. Она, наверное, думала, что он сошел с ума, может, даже напился и, придя домой, разрушил все. И еще она думала, что Джордж, как настоящий герой, попытался помочь, а Питер ударил его. Возможно, так Джордж и объяснил синяки. Воздух так и замер в горле парня. Как могла Мэй подумать такое о нем. Он чувствовал, как слезы начинают образовываться в уголках глаз. Он чувствовал себя преданным. Нелюбимым. Никто не любил его. Никто не хотел его. Поэтому он уйдет. Чем больше он думал об этом, тем более разумной казалась эта идея. Мэй думала, что он в отключке. Питер может проскользнуть через окно. Убежать. Стать тенью. Мэй все равно не хотела его, уж точно не теперь, когда она думает, что он сошел с ума. Вероятно, она позвонит Тони, как только обнаружит, что его нет. Но это не волновало Питера. Он станет лишь одной из теней к тому моменту, когда это произойдет. Парень слушал внимательно; Мэй все еще плакала. Джордж пытался ее успокоить. Повел ее в их спальню. Шептал что-то о том, что все будет хорошо, но ей нужно поспать, а позаботиться о Питере они успеют и утром. Они оба ушли. У Питера была лишь пара минут, но только это ему и нужно. Еще он очень надеялся, что Джорджу будет настолько все равно, что он не упомянет или не заметит утром, что Питер пропал. Но это было не так уж и много. Он быстро поднялся, что тут же вызвало головокружение, и покачнулся, пытаясь поймать равновесие. И хотя сам он едва ли мог твердо стоять на ногах, его план был непоколебим. Паркер был уверен, что он действительно хотел сделать это. Так что он точно воплотит это в жизнь. Он подошел к окну, раскрыл его и осторожно забрался на стену снаружи. Он должен бы надеяться, что никто не видел этого, но его не особенно заботило, был ли кто-то сейчас поблизости. К концу ночи Питер Паркер будет в числе «пропавших без вести». К концу месяца не будет никакого Питера Паркера. Парень медленно прошагал в комнату и схватил рюкзак, загружая его одеждой, особенными вещами, без которых не мог жить, бутылкой (заполненной не самой свежей водой, но, что ж) и небольшим количеством денег. Он посмотрел на часы. Есть еще пять часов, прежде чем Мэй, скорее всего, проснется. Часы заставили его задуматься на мгновение. Тони. Не все ли ему равно? Он подарил часы, чтобы показать свою заботу, ведь так? Но потом Питер вспомнил. Он лишь обуза. Тони будет лучше без него. Тони бы все равно не принял его после того, как подумал бы, что он сошел с ума. У него было пять часов, чтобы слиться с темнотой. — Прости, Тони. Прости, Мэй, — прошептал он в тишину ночи. — Прощайте. Застегнув рюкзак, он прыгнул, отрываясь от стены и приземляясь с поразительной легкостью. Как только он оказался на земле, оставалось только одно. Бежать. Кислород обжигал легкие, когда ноги двигались на пределе возможности. Ступни отскакивали от земли, посылая в воздух комья грязи и пыли. Он видел людей, бросающих на него косые взгляды, пока он бежал, но Питер совсем о них не думал — все, что сейчас имело значение, — бежать. Налево, направо, налево — отбивали ступни, и он бежал так быстро, как только мог, лишь ускоряясь. Воздух обжигал прохладой, но из-за напряжения от бега на коже выступил тонкий слой пота, горло жгло — а он все не останавливался. Он не оборачивался, пока бежал. Только вперед. Лишь когда подросток обо что-то споткнулся, он действительно понял, что сейчас делал. Он бежал от своих проблем, убегал от семьи. Но лицо Джорджа возникло в его сознании, заставляя подняться и опять бежать. Мэй выбрала Джорджа. Он должен уважать ее выбор. Темнота ночи никак не влияла на парня. Он теперь лишь одна из теней. Ладони и колени саднили в местах, на которые Питер упал, но сердце ныло гораздо больнее. Он весь пыльный и грязный после падения, но это только помогало сильнее слиться с обстановкой. Всем плевать на него. Но если он лишь тень, то никто больше не сможет причинить ему боль. Питер никогда не поддерживал людей, убегающих от своих проблем, но иногда и правда нужно знать, когда стоит сражаться, пока земля не встретит свой конец, а когда — нет. Всегда есть момент, чтобы сражаться, и момент быть сраженным. И теперь настало время для второго. Время бежать. Время ускользнуть, не оглядываясь назад. Он еще верил в свет. Верил в добро. В лучшее в людях и в мире. Но Питеру нужно было новое начало. Новый шанс. Он больше не нужен был своей семье. Никто не поверит ему после слов Джорджа. Его запрут навсегда, ведь он сумасшедший. Над его паучьими способностями будут ставить опыты. Некоторые проблемы слишком масштабны, чтобы их решать. Иногда бегство — единственный верный вариант. Паркер как-то слышал в одной песне: «Ужасы не преследуют тех, кто ни в чем не виноват».* А он далеко не белая овечка. Будет лучше, если он уйдет. Позволит им просто жить своими жизнями. Без него. Подросток задумался о том, что будет делать Мэй, когда поймет, что он пропал. Будет ли она плакать? Или будет счастлива, что наконец избавилась от такой обузы в его лице? Будет ли Тони грустить? Или будет рад, что стало на одного линчевателя, за которым нужно следить, меньше? Будет ли хоть кто-то в школе разочарован? Или они лишь на мгновение сделают вид, что им жаль, и тут же продолжат жить своими жизнями? Есть ли хоть кто-то, кому будет не все равно? Или они забудут о нем на следующий же день? Он услышал звонок телефона и проигнорировал его. Паркер продолжал бежать. Ноги отдавали тупой болью. Легкие жгло. Голова кружилась. Он пытался скрыться. Телефон зазвонил снова. И снова. И снова. Питер понимал, что рано или поздно придется остановиться. Он не сможет бежать вечно. Оглянувшись, парень увидел, что находится достаточно далеко, чтобы теперь стать тенью. Бросил взгляд на телефон. Он знал, что его местоположение не смогут проследить: Тони помог ему деактивировать жучок, так что он мог брать телефон с собой на патруль, не боясь, что за ним будут следить. И все же это был единственный способ, как Мэй могла связаться с ним. Или Тони. Единственная связь с его прошлой жизнью. Однако прежде, чем подросток решил бы, оставит ли его, телефон зазвонил вновь, капризно не давая забыть о себе. Питер не помнил, как нажал на кнопку «принять вызов». На другом конце провода послышался голос.