222 — 111

высказался, выблевался и кричишь о своей жизни, но ты по-прежнему все торчишь в этом дерьме, вдыхаешь его полной грудью, и ощущения прекрасные, только ты скоро все забудешь; все так охуительно чудесно, цепкая липкая дрянь, перебрасываешь из руки в руку, как настоящий сраный жонглер, с огнем играешь и не чувствуешь опасности, потому что ты сам — опасность, пугаешь-шугаешь хипстеров по их вонючим углам и смеешься этими чистыми наркотиками — вместо крови по венам, — гордишься своей семьей, своим именем, такой беленький, золотой мальчик, лучший сын на свете — да, слышишь, папочка, я твой самый любимый наследничек, и оправдаю каждую. твою. надежду. безразлично говоря, что ты почти у сути; нейт, послушай, нам бы денечек-два на разгрузку, отгрузку, смотри, стены сужают пространства и решают выпотрошить твои легкие наизнанку. стираешь мысли, будто мел о доску, торчишь на белой пыли и дышишь давным-давно отнюдь не кислородом, это такая своеобразная техника преображения. встречаешь в порту полнолуние, сегодня прилив-отлив, солнце готовится взорваться, такое оно непостоянное, это звездное тело, господи, господи, во мгле ты чувствуешь себя гораздо лучше, ну так и зачем выходить за грани собственного рассудка? послушай, нейт, послушай, это кричат совсем не чайки, а кто-то из-под твоей кровати, ах, точно — ты ведь прячешь там свои фотографии, свои пустоты, своды благоразумия, отчаявшиеся трупы птиц, желания, пустые бутылки, да? сомнения, мешающие несомненно, и прячешься, прячешься, бедный мальчик, надевай фуражку прямо как десять лет назад и дыши запахом прошлого, дыши духом прошедших лет, поплачь в подушку и предайся ностальгии; ты забываешь, что за фильмы смотришь и забываешь каждое название из своей любимой коллекции, тебя тревожит свет; зрачки размером со вселенную и даже теперь тебе хуево, бро, тебе бы просто принимать таблетки и не выебываться. я пью их, блять. только нахуй воду, я запиваю их вином. и эти выблядки не знают, что подарили мне бычий кайф похуже, чем то дерьмо, которое мне толкает фрэнк. хуже, чем «продленка». хуже, чем «пересдача». любое ваше чувство становится фригидным по сравнению с моими девочками. мне никто здесь не рад. и воздух как яд, и, увы, я здесь навсегда. будь тихим и примерным мальчиком, пока мы строим новую империю; нет идей и планов на будущее, есть только папочка и его наследие, все как по лестнице выстроенное, выглаженное, вкусно пахнущее, красивое и глянцевое, бери да снимай с любого ракурса, выиграешь любой конкурс, выиграешь партию с судьбой, такая вот история, забавно получается. забавно получается. нейтан шипит в зубы и выпускает пар через нос. схроны пусты. и это ожидаемо. полторы недели чистого разума — это, блять, слишком. и его, блять, ломает. просто пиздец. вчера ему казалось, что он сдохнет. и так жаль, что лишь казалось. лучше бы его пусть его разорвало к херам, вывернуло, свернуло, переехало, разнесло по всем комнатным углам и навсегда упокоило, чем это. он лишь хотел сутки повъебывать, чтобы отойти от этих бесконечных дней я-идеально-послушный-щенок и милых чаепитий с ублюдком-отцом (им, блять, оставалось только нарядиться в принцесс), а теперь придется пидорасить хуй пойми куда, чтобы найти фрэнка и достать хоть какой-нибудь дури. хоть чего-нибудь. даже таблетки запивать-закуривать нечем. будто снова вернулись в среднюю школу. нейтан готов поклясться, что убьет любого, кого встретит на своем пути. нейтан готов поклясться, что в этом состоянии ломки, ярости и бесшумной ненависти, убить может, даже не прибегая к физическому насилию. будет достаточно взгляда. нейтан готов поклясться, что пушка ему сегодня не пригодится, но все равно отодвигает диван, чтобы вытащить заветное ружье из тайника. нейтан готов поклясться, что хуже уже быть не может. и зло, с размаху распахивает дверь. /// кейт оказывается по ту сторону портала. она слышит приглушенную стенами музыку — темную, и кейт не знала до этого дня, что у музыки может быть цвет; ее внутренности сводит, руки холодеют; разговор с уорреном был словно тысячу лет назад, и целую тысячу лет она стоит в коридоре мужского крыла, слушая, как бешено колотится сердце и хрустят подкашивающиеся колени. дорога ведет к забвению, и кейт не видит правды в этом пестром от граффити пространстве, ей больно от собственных мыслей, но еще больнее от осознания того, что надо идти вперед. и она делает шаг. еще один. ищет глазами номер «111», это странное болезненное число, и ее тело бьется вместе с грубым ритмом трека, вместе с бас-гитарой, вместе с бетонным потолком; кейт будто попадает в свой самый страшный сон, она одна в этом коридоре и воздухом дышит здесь тоже одна. она чувствует присутствие человека, от которого хочет сбежать, она чувствует его пульс, чувствует его движение в своем черном логове, видит следы его подошв на полу и знает, что прекрасное далеко — там, где не знают фамилию прескотт. а в этом парке грез развлечений нет, и вход опечатан из-за очередной пропавшей без вести девочки-призрака. эта дыра забрала у меня всех, кого я любила. кейт замирает перед этой дверью и становится заложницей оглушительной психоделии. она читает по слогам: ЭТОТ ГОРОД ПРИНАДЛЕЖИТ ПРЕСКОТТАМ и задерживает дыхание. никто не посмеет оспорить этот факт. люди будут ходить и подписывать петиции по закрытию pan estates, но все это будет лишь немощным трепыханием насекомых, однако вместо этого кейт говорит себе: и на них когда-нибудь найдется управа. и прескотты когда-нибудь получат по заслугам. когда-нибудь. кейт медленно выдыхает набранный в легкие воздух. ты просто должна отдать ему эти бумаги и сразу же уйти. все просто. все предельно просто. не будет же он из-за этих бумаг пытаться убить тебя. зачем ему вообще убивать тебя? он сказал, что больше не может видеть эту мерзость. и перевернул твой стол. при всех. и даже мистер джефферсон лишь выставил его из аудитории. захочет и убьет. кейт даже не сомневалась в том, что не сможет даже хоть как-то воспрепятствовать этому. она слышит какое-то движение за дверью (и, конечно же, снова задерживает дыхание) сквозь музыку, будто нейтан двигает мебель. ей даже думать не хочется, зачем, ее просто дергает с каждого неровного звука, словно через тело пропускают электрические заряды, и долго так она не вынесет. нужно просто подсунуть ему бумаги под дверь. захочет — найдет сам. в конце концов, ее задача будет выполнена... и даже более чем. но встретиться сейчас с этим... с ним у нее просто не было сил. она не могла видеть его глаза. кейт неловко озирается и на ватных коленках опускается перед дверью, чтобы воспроизвести свой трусливый план в действие. сквозняк холодит ей спину. грохот. беспорядочный, непрекращающийся шум. кейт успевает только увидеть, как наотмашь в сторону отлетает потолок, а затем ее правая часть лица слезает скальпелем с черепа. ее будто облили кислотой и следом избили железной плетью. она не может сделать вдох еще несколько секунд. в агонии подбирает под себя ноги и пытается подняться, перевернуться, понять, где находится верх, а где низ, но заплывшие глаза выхватывают сначала перекошенное лицо нейтана, а затем — на полу, в метре от нее. пистолет. нейтан тянет к нему руку. кейт отшвыривает свое тело к стене и будто со стороны, сквозь нарастающий гул в ушах, слышит не то визг, не то хрип, но нейтан в ту же секунду дергается в ее сторону. а затем мир гаснет. /// вечная полночь. мир готов умереть уже многие-многие годы. так, вероятно, выглядит ад. мне все больше кажется, что я растекаюсь в потоке времени, что во мне все меньше меня самой. а пока я догораю, вы приходите погреться и поиграть в (мои) кости. /// еще прежде, чем открыть глаза, кейт чувствует запах, который больше ни с чем и никогда не сможет перепутать. а через несколько мгновений к ней возвращается слух, и кейт слышит: — давай, ебанина ты церковная, пора вставать. и выкатывает свои блюдца, чтобы вытаращиться на нейтана, о чем тут же жалеет — глаза нестерпимо жжет. кейт делает рваный вдох, ее тело встряхивает, она возвращается из небытия к жизни, и вместе с жизнью к ней приходит тупая боль во всей голове. лицо горит и ноет, словно его полировали наждачкой, а голова гудит, как колокол, по которому кто-то беспрерывно бьет дубиной. в таком ты состоянии просыпаешься каждое утро, а, нейтан? хуже. кейт тупо водит вокруг себя слезящимися глазами, абсолютно искренне надеясь, что все увиденное ею — иллюзия. пустынный мираж. оказаться сейчас посреди сахары под палящим солнцем представлялось ей более заманчивой перспективой, чем лежать на диване в комнате нейтана прескотта. и дышать этим запахом, поражающим легкие хуже, чем чистый азот. — че вылупилась? надевай быстро. и он швыряет в нее чем-то, нетерпеливо запуская ладонь в волосы и озираясь, рыская глазами (цепными псами) вокруг. ходит из стороны в сторону, нервный, пышущий раздражением и заразным волнением, куда-то очевидно спешащий; кейт медленно возвращается в сидячее положение, жмурясь от (вулканических-космических? звездные войны) взрывов под черепной корой, и трет глаза, которые, казалось, вот-вот растрескаются и полопаются, будто мыльные пузыри. у нее не возникало никаких чувств, даже банального страха — лишь непонимание. она смотрит на вещь, которую нейтан бросил ей на колени, и расправляет — черная худи с каким-то принтом в виде логотипа бренда. ей он неизвестен, как и неизвестны хорошие бренды в принципе, и кейт даже не успевает составить никакого мнения, когда: — ты до утра будешь ее, блять, разглядывать? тебе, может, помочь? кейт дергается, бросая на него зашуганный взгляд. отворачивается, стягивает с плеч вязаный кардиган, надевает худи поверх блузки. она не почувствовала никакого угрызения совести или стеснения. она вообще ничего не почувствовала. мысли тупыми рублеными фразами крутились в ее голове, неотсортированные и полые, как птичьи черепушки, а краем глаза она старалась следить за передвижениями нейтана по комнате. на всякий случай. на языке чувствовалась какая-то горечь, и рот неприятно вязало. кейт пошарилась взглядом вокруг и увидела на столике перед собой какую-то открытую пачку таблеток и полупустой стакан воды. — ты что... — голос какой-то сиплый и незнакомый. кейт прочищает горло. — ты что-то... дал мне? — что блять? — нейтан раздраженно и немного испуганно врезается в нее глазами. — думаешь, проспала все веселье? ты бы не пропустила, если бы я тебе что-то дал. он тоже смотрит на таблетки. — а. успокоительные. лютая дичь, если не водой запивать. нейтан одним быстрым движением цепляет ей на голову какую-то кепку и поднимает капюшон. он ни разу не касается ее напрямую, и от этого кейт чувствует себя в безопасности чуточку больше. от понимания, что он накормил ее какими-то сомнительными (ты выбираешь такие мягкие выражения специально, да?) «успокоительными», кейт не успокаивается, но и, благодаря сильному действую препаратов, не пугается; ее не трясет, сердцебиение остается ровным, и ей сложно узнавать себя — будто наблюдаешь за своим телом со стороны, а распоряжается им кто-то иной. думаешь: ага, это же я, но приглядываешься и понимаешь, что из общего у вас только лицо. попробуй еще скажи, что это не ежедневное твое состояние. немного подергавшись из одного угла комнаты в другой, нейтан, как собаке кость, бросает ей медицинскую маску, приказывает надеть и нервозно замирает напротив. кейт замечает, как мелко у него трясутся ладони, и что шея у него покрылась испариной. — молись, чтобы тебя не узнали, святоша. и лучше тебе, блять, идти спокойно. — куда? я с тобой никуда не пойду. я принесла распечатки, а теперь... слова даются на удивление легко. — да как будто я тебя спрашиваю, уебина. поднимай свою жопу и пошли, я потерял из-за тебя и твоих ебаных истерик слишком много времени. БЫСТРО. какой деловой. кейт тупо поднимается на ноги, чуть не вернувшись обратно каменным полетом — голову кружит, в глазах темнеет, но она просто не успевает упасть — нейтан дергает ее за рукав за собой и захлопывает дверь. ключ щелкает в замке, исчезает в кармане его красной куртки (брякается обо что-то, не расшифрованная догадка остается немым вопросом в ее сознании); кейт сложно ориентироваться в затемненном фиолетовым шумом пространстве, но ей и не требуется — нейтан практически насильно тащит ее в нужную сторону. он куда-то очень сильно спешит. что-то куда-то его очень громко зовет. кейт почти слышит этот голос в его голове. улица врезается в ее слабое тело, будто айсберг в борт титаника; свежий воздух отрезвляет гудящую голову, обдает прохладой горящее лицо, и кейт наконец-то чувствует на себе свод черной мягкой ткани, обволакивающей ее со всех сторон. худи широкое, скрывшее под собой ее острые птичьи плечи, и оно становится продолжением страдающей комнаты нейтана — несет в себе тот же самый запах (будто с кровью амулет), и в нем кейт чувствует себя также неправильно и сложно, также иррационально, хаотично и неуютно. мелко моросит дождь. стеклянная крошка. — иди, блять, рядом. нормально иди. ты хотя бы ходить умеешь нормально? нейтан грубо притягивает ее за рукав так, чтобы она оказалась к нему плечом к плечу, и держит пальцами ткань: нечего даже и пытаться сбежать. кейт чувствует кожей, как его рука трясется. на них не обращают особо внимания люди, которых они встречают, и сегодня выходной день — все либо торчат в общежитии, либо где-то тусуются, поэтому прохожих перед входом в академию и на парковке почти нет. кейт слишком поздно понимает, что идут они к его машине, и непроизвольно дергается в сторону, предпринимая попытку к бегству, но ее запястье тут же стискивают с такой силой, что она всхлипывает от боли. вдруг перед глазами вспыхивают картинки (и то, обо что брякаются в кармане ключи), и она выпаливает на одном дыхании, даже не успевшая сообразить и сложить дважды два: — пистолет!.. у этого ублюдка пистолет, настоящий, самый настоящий пистолет, и кейт подрывается снова. — даже. не. думай. — я никуда с тобой не п-поеду! — лезь. он открывает перед ней дверь переднего пассажирского сидения. яркий красный цвет режет глаза. кейт в молчаливом протесте не двигается с места. она даже не уговаривает себя делать то, что он требует. конечно, не уговаривает, господи боже, у нейтана пистолет! она не сомневалась, что он смог бы убить ее голыми руками, но наличие... смертельного орудия. которым он, возможно, уже пользовался. которое, почти наверняка, заряжено. уж не играет ли он в русскую рулетку? кейт не чувствует животного страха, который должна чувствовать, но здравый смысл подсказывал ей: эта игра в догонялки опасна. вместо того чтобы еще раз гаркнуть на нее, нейтан просто, бесцеремонно и с усилием толкает ее в плечо, отчего кейт теряет свое жалкое равновесие, с размаху валясь на сидение локтем. он сразу же подхватывает ее под бедра и грубо швыряет в салон, захлопывая за ней дверь. пока кейт пытается вернуть себе контроль над собственным телом и выпутаться из по-дурацки нелепой позы, нейтан садится за руль, закрывает машину и заводится. и ведь он действительно, скрипя зубами, ждет, пока кейт примет нормальное положение, и только затем срывает машину с места. красный внедорожник бросает из стороны в сторону, кейт вместе с ним, пока нейтан не выруливает на дорогу и не набирает достаточную скорость. безразличные лица домов провожают их по шоссе.