222 — 111

— прости, макс. — ты теперь... с ними тусуешься? как легко в твоих глазах видеть осуждение, оказывается. героиня дня без героина, без героя, без снегов килиманджаро, как это печально, как это грустно, но кейт не печалится и не грустит, она испытывает лишь легкий стыд, но не за себя — а за то, что приходиться объясняться перед тем, перед кем не должна. и все же — макс пыталась помочь ей. все же макс хорошая. все же макс, как умела, поддерживала ее. макс. макс, не суди людей по тому, что лишь видишь со стороны. — почему? и все же? ну-ка, поведай нам все, что нужно. кейт хочет ответить язвительно, но это, как говорится — с кем поведешься, и здесь уже мало правды. — они... честные. вот так вот. получи. ЧЕСТНЫЕ. гребанное ха-ха. макс кивает. и кейт действительно хочется верить, что за этим движением и этими глазами ты-что-серьезно — скрывается понимание. ты ведь это умеешь, макс. ты ведь умеешь понимать. умеешь ведь? кейт становится спокойно, ведь она не лжет. впервые за такое долгое время.

///

они говорили о смерти, но не говорили, что могло бы быть после нее. виктория смеется, когда роняет: однажды я пыталась повеситься на рождественской гирлянде, но кейт не смеется вместе с ней. она тоже вскрывает свои кости перед викторией: я шла на крышу, чтобы спрыгнуть с нее, но двери оказались запертыми. у них столько общего, столько неудачных попыток самоубийств, но вместо роднящих душу чувств они испытывают лишь стыд. и не смотрят друг другу в глаза. затем виктория все-таки предлагает ей выпить вина. и, надеюсь, ты вспомнишь, что находишься не в церкви — язвительно отвешивает маленькая королева вортекса с золотой короной вокруг (шеи) головы, хрустальное сердечко в серебряной клетке, ты не повелеваешь льдом и не такая уж сука, кто бы мог подумать, но желчная и состоишь из пересечений линий, сплошные углы, тебя обнимать — больно, и я помню, как ты кусала себя за ладони, лишь бы перестать кричать. затем они все-таки включают «титаник» и кейт не знает, что ее трогает больше — чужие слезы или отсутствие собственных. она отворачивается, чтобы не видеть ни того, ни другого.

///

я не понимаю, что с тобой случилось. я не узнаю собственную дочь. я не знаю, кто ты. я тоже не знаю, кто я, мама. кейт сидит за длинным обеденным столом и чувствует лишь тяжесть на своих плечах. белая тарелка с золотой каемкой да запретный плод, который ты съела, не подавилась, но, может, это яд замедленного действия — попробуй спастись и сдай анализ крови, ну а так — а так проверим через пару лет. где ты будешь — под землей или над? но по большому счету — не все ли равно? сестры жмутся по обе стороны от нее на своих стульях, таких жестких, таких колючих, будто усыпанных стеклянной крошкой, и кейт знает — ей их жаль. и теперь жалость эта не приносит ей облегчения. жалость — гной посреди чистой раны. гной посреди чистого тела. кейт вспоминает макс и кусает себя за губу. вместо жалости — обида. злость. вместо жалости — ненависть. презрение. этому учит ее нейтан. вместо жалости — боль, и это — урок виктории. вместо жалости — понимание. уясняет кейт. и поднимает от тарелки глаза. и смотрит в лицо своей матери. а мать — во главе стола и сидит она на железном троне. так отчаянно тяжело и так отчаянно страшно, но кейт говорит: — я должна продолжить обучение в блэкволле. и миссис марш смотрит на нее так, будто видит перед собой дьявола, восставшего из ада в человеческом обличье; она смотрит на нее, как на предателя, как на дезертира посреди военной операции, и из-за кейт обязательно погибает весь отряд. все идет от откос, сходит с рельс, словно поезд дальнего следования, а пути перерезает она — ее неблагодарная дочь. и у миссис марш что-то разрушается под ее стальной кожей. и впору ее даже немножко пожалеть, вот только кейт выедает из себя это чувство вместе со сгнившим мясом. миссис марш вздергивает подбородок, точно праведный меч: — это не обсуждается. я не могу так просто закрывать глаза на то, что у тебя там происходит. вызов для стратега, но кейт не стратег и даже не воин. зато ее мать заменит любую тяжелую артиллерию на любой войне. — ты не можешь так просто лишить меня будущего из-за... твоих страхов. — вы только послушайте ее! лишить будущего! по-твоему, мир сошелся на этой академии? и, по-твоему, мои страхи беспочвенны? — беспочвенны, потому что ты... ты даже не спрашивала меня ни о чем! ты не знаешь, что происходит в моей жизни. и лишь состроила свои собственные догадки-- — кейт марш! этот. разговор. закончен. замолчи, пока не сделала хуже. замолчи, пока на навлекла на себя худшие последствия. — ты не можешь. лишить меня. моей. мечты. и больше не лед — огонь, горящий в огне. гори, чтобы сгорая, гори, чтобы сжигать, не оставляя следов, не оставляя пепел; кейт с хрустом выпрямляет свой позвоночник и плавит своими глазами материнское лицо. взгляни, мама. взгляни и ослепни. на солнце без очков не смотрят. но ты не поступишь со мной так. — я. еще как. МОГУ. — дорогая, ты перебарщиваешь. кейт с удивлением и вдруг приглаженным гневом смотрит на молчавшего до этого отца. — я выяснял этот вопрос с ректором уэлсом. думаю, у кейт просто сейчас сложный период. и он говорит еще много слов. и они уходят в другую комнату, чтобы закончить этот разговор по-настоящему. оттуда долго слышится повышенный голос миссис марш и тихий — мистера марша. кейт действительно молится за верно принятое решение. молится впервые за долгое время, превозмогая обиду и злость. а через некоторое время отец сообщает ей с улыбкой, что он уладил этот вопрос. и кейт понимает. кое-что очень хорошо понимает и помнит до конца своих дней.

///

нейтан паразитирует на жизни своего отца, и отец со своим паразитом пытается договориться. подкупить раковую опухоль у себя в груди и вынудить ее разрастаться чуть медленнее. ему нужно больше времени, а нейтану нужно больше чистого воздуха в его задушенной сигаретным дымом и потом комнате. нейтан прячется в шкафу, когда ему исполняется девять, а когда исполняется девятнадцать — прячется среди самого себя. ему нравится слушать гул сгорающего снега и видеть, как белое месиво сливается сверху и снизу в одно единое целое. снегопад, лесной простор и высокие железные башни, вьющие свои вены далеко за пределы реальности; пальцы-полуфабрикаты не шевелятся, внутренности с мясокомбината тоже, сердечко с фабрики не бьется, глазки из оптического отдела не видят, нейтан из прескоттов трет холодное лицо и хочет протереть его до кости, только кожа у него с алмазным напылением и состоит из звездной пыли, так просто не вскроешь и не зашьешь. нейтан собирает в ладони свежевыпавший лед и умывает свое раздражение, свои собачьи зубы, слушает шум электричества и замерзшей воды, но ему определенно не становится лучше — после долгой игры ты-и-я-вместе-мы-хуевая-семья лучше ему не станет уже никогда. после очередного врача и после очередного рецепта, после очередных пяти пачек таблеток и после очередного верного диагноза, ну же, папочка, когда же ты со всей своей ебаной честностью просто признаешь меня сумасшедшим выродком и вышвырнешь вон? нейтан грызет стволы уснувших берез и бросается на обнаженные спины дубов. ты не успокоишься. ему так сложно быть трезвым. так сложно быть человеком. откуда в мертвом этом теле остаются рефлексы? обросший шерстью и выучивший язык диких зверей, ней тан теперь не переносит человеческую речь. но мы об этом уже не раз говорили, верно? скажи мне спасибо и прощай. — алло? — а ты знала, что снег, падающий на провода лэп, горит?

///

изнеможденный горный хрусталь (кристаллы на столе), первозданная чистота, девственность скальных хребтов. и эта штука выглядит, как жидкий рай. нейтан делает глоток, чтобы привести в порядок лихорадочные мысли, и задает себе вопрос: и какие же у меня эти ебаные обсессии? компульсии? он понимает, что задает его вслух только, когда кейт ему отвечает: — желание рисовать или что-то писать? нейтан смотрит в ее светлые глаза и щурится, чтобы что-то в ней разглядеть, и, кажется, у него получается. он научил этому кейт, но для нее это стало попыткой освобождения, а для него — заточением. кейт рисует сосредоточия линий и глазниц, чтобы показать, кем она является на самом деле, а нейтан пишет тысячи одинаковых имен и трет в ладонях свой пистолет. ах, вот оно что — я не могу не брать с собой свою пушку. может быть, это компульсия? — чувство безопасности? ты знаешь, что можешь убить кого угодно? — да тебе, блять, не на фотографа надо учиться, а на психоаналитика. — извини. — нет, что ты. может, я тебе еще бабки за сеансы начну платить? кейт закатывает глаза. посмотрите на нее. нейтану даже начинает казаться, что он скучает по той шуганной девчоночке, на которую было достаточно не так взглянуть, чтобы она сразу же расплакалась и убежала. но нет, это глупость. нейтан знает, что все еще может уничтожить ее всего лишь парой слов. но уничтожать — она умеет тоже. и все-таки, нейт, стоит дружно признать, что сам ты на анализ не способен. да и нахера, правда? есть куча специалистов, готовых разорвать друг друга в клочья, лишь бы поработать с тобой. нет, не с тобой — с прескоттом. это вовсе не обидно, пусть лучше видят в тебе хоть кого-нибудь, чем не видят ничего. да? ты уверен? пассивная агрессия — это больше про вик. да он сам — агрессия, ее первозданный вид, олицетворенный в человеке. что еще нужно знать о нем? у него три ряда акульих зубов и наточенная щетина в глотке. заглатывает и снимает кожу с твоих конечностей. кейт кормит зверя с руки, бедняжечка, но нейтан пока не выбрал для себя календарную дату, когда ей эту руку откусить. а я — я никому не нужная война. о, сколько все-таки пафоса для очередного выродка. поправочка — очередного легендарного выродка. — так ты пойдешь на вечеринку в пятницу? — ты шутишь, нейтан? — нет. — условием моего дальнейшего обучения в блэкволле была хорошая учеба и посещения храма... — бла. бла. бла. ты пойдешь. — нейтан... но вместо ответа он лишь сует ей под нос второй бокал (с тем самым расстеленном на дне эдемом), и кейт вздыхает. стекло обжигает ей руки, кубики льда друг об друга бьются, настоящее средневековое сражение в духе фэнтези. — мы это уже проходили... нейтан выпивает залпом, и кейт не знает, слышит он ее или нет. — все может повториться... — вот! — он вскидывает брови и смотрит на нее победно, как ребенок (дьявольский), который оказался прав в споре со взрослым. — херов аналитик. нихера у тебя не получается анализировать. твоя настоящая причина — страх опять проебаться. у них соревнование — кто кого быстрей раскусит, и пока что одна на двоих — ничья. — да, представляешь, — она хмурится и морщит нос, — я не хочу еще одного грязного видео и кучи слухов. — ну так больше не лги, в чем дело. не будь фригидной монашкой. кейт свой виски смакует на языке. в пятницу она ведет себя отнюдь ни как монашка, и отнюдь ни как фригидная.

///

— так ты тоже состоишь в вортексе? кейт даже сидеть сложно, ей так блядски хорошо; кристина улыбается жемчужными (или, скорее, щучьими) зубами и откидывается на спинку дивана. несмотря на громкую музыку, кейт прекрасно слышит ее размеренный голос: — я не удивлена, что ты не помнишь. и не удивлена, что ты вернулась. кейт расплывчато улыбается и пергаментным запястьем зачесывает растрепавшуюся гриву жидкого золота за уши. самодовольное лицо кристины немного запотевает сквозь призму не прекращенного веселья, и кейт, наверное, говорит что-то еще, а кристина, наверное, ей что-то отвечает, но это (незначительное) теряется в глубине закрученной спирали, в центре которой они находятся. кейт не замечает, когда к ним подсаживается виктория, и, кажется, у этих двоих приятные отношения на расстоянии километра; туман в глазах и туман перед глазами (пустой и полый), сегодня у них закрытая вечеринка для самых лучших, для самых крутых ребят, и, кейт, ты так быстро из серой мышки стала членом общества клевых детишек — просто мечта, не правда ли? что ты напишешь в своем письме санта клаусу, или просить уже нечего? психоделическое начало, психоделический конец, сегодня за музыку отвечает нейтан, и прет их сегодня не от наркотиков (вернее, не только от них); он просто гребаный сумасшедший, и треки у него сумасшедшие, по-настоящему, бьющие и берущие тебя за самые кости, живущие где-то внутри, сжирающие, доводящие до апогея, но, что сказать, охуенные; нейтан тоже берет тебя за кости и жрет тебя, не оставляя следов, кейт зачем-то проверяет на себе — ты даже не назовешь это каннибализмом, ты даже не вспомнишь статей про общины людоедов и их следственные мутации, умненькая, да только глупенькая. кейт раскачивается на волнах собственной материализующейся любви, и бог целует ее в лоб, и утренняя свечка ее плачет слезами из воска. она останавливает чужие руки, чтобы те не жгли друг об друга прах и пепел, и нейтан сегодня совсем не злой — просто нужно знать о нем чуточку больше, чтобы не раздражать (или чтобы стать его злейшим врагом). кейт останавливает чужие руки и тянет свои, будто во сне, а затем слышит: ты словно в трансе, ты словно сошла с ума, ты словно сошла с небосвода, звезда, ты словно гуляешь по небу, солнце, ты словно луна, ночь, ты словно, ты словно, ты словно... она обнимает чужие иглы и чувствует вкус чужой крови на своих губах. она греет теплом обнаженного тела замерзшего насмерть. она сегодня сама не своя, но нейтан говорит: ты сегодня та самая. он слова «настоящая» стесняется, зато не стесняется прятать лицо в ее волосах и, наконец-то, дышать.