вдохновлённый парижанкой

Для её мира — полного беспросветной лжи и лицемерия, различных высокопоставленных фигур, что за наигранными улыбками научились умело скрывать настоящие чувства, стоя на сцене всеобщего обозрения — приглашение на выставку современного искусства было чересчур предсказуемым явлением. Фамилия Розье, как собственно, и безупречная репутация близких, предоставляли Винде пропуск на все светские мероприятия, проходящие в Париже. Вот только стоило признать, что все эти представления ей уже давно осточертели. Каждые вечер проходил, словно под копирку предыдущего: никому не нужные беседы, обмен притворными комплиментами и, конечно же, обещание нанести визит кому-нибудь в гости. Девушка неторопливо распечатала тщательно упакованный конверт, вытащив белоснежный листок, на котором красивой дорожкой размещались сотканные из идеально ровных букв слова, напечатанные курсивом. Быстренько пробежав глазами по строчкам, Розье запомнила для себя всего одну малюсенькую деталь: выставка пройдёт в грядущие выходные, а именно в субботу. Сложив листок пополам, она оставила его на столе и присела в кресло, устало вздохнув. Недавний благотворительный вечер, что устраивал её отец для поддержки своего авторитета на грядущих выборах, отнял у девушки много сил: мистер Розье попросил свою любимую дочь самолично контролировать процесс подготовки, и Винда просто-напросто не могла отказать ему. Для неё, недавно окончившей один из самых престижных университетов Франции, должна была наступить новая ступень жизни, открыться неведомый ранее мир, но перемены абсолютно не спешили взрываться в привычный ритм жизни девушки, отчего та заметно увядала, подобно сорванной розе. Отец в последнее время часто намекал Винде о том, чтобы она сблизилась с сыном одного из партнеров по бизнесу какого-то их дальнего родственника, Сигнусом Блэком. Молодой человек был достаточно обаятелен и подавал большие надежды, особенно мастерски он справлялся в компании своего отца, Финеаса, когда тот находился в деловых командировках. Будучи послушной дочерью Винда, конечно же, проводила с Сигнусом достаточно времени: они посещали выставки, ходили на званые обеды, в театр. Вот только все старания Блэка были потрачены впустую: сердце Винды оставалось по отношению к нему равнодушным. Розье по натуре всегда оставалась холодной, не было в её жизни такого человека, который смог бы разжечь в её сердце хотя бы одну малюсенькую искорку огонька. Клодетт, её хорошая университетская подруга, часто отмечала, что Винда довольно неромантична. Розье лишь качала головой, слушая столь резкое замечание в свой адрес. Клодетт, с её идеальным миром, который она видит сквозь пелену розовых очков, конечно же, не понимала её. Винда не хотела признаваться даже самой себе в том, что её душа ждёт бури, способной вырвать её из скучной реальности. Взглянув на часы, девушка поняла, что в скором времени должна вернуться матушка с модного показа, как вдруг услышала знакомый голос: — Ma chérie! Винда встала и подошла к матери, что приветливо улыбалась. Миссис Розье в утонченном тёмно-зеленом платье, с двумя пакетами с логотипом CHANEL в руках, обняла дочь и сдержанно поцеловала в лоб. — Как прошёл показ, mère? — Винда постарался сделать вид, как будто ей действительно интересно то, о чем она только что спросила свою матушку. Все лишь для того, чтобы не расстраивать её. — Милая, как жаль, что у тебя болела голова, и ты не смогла составить мне компанию, — произнесла миссис Розье, попутно подозвав горничную. — Адель, две чашки чая, в одну добавь молока, пожалуйста. — Oui madame, — прошептала Адель и поспешила удалиться. — Тебе бы очень понравилось, я встретила там твою подругу Клодетт, — продолжила свой рассказ мать Винды, — И многих других наших знакомых… Вслушиваясь в слова матери, Винда в очередной раз убедилась в правильности своего решения. Как оказалось, все прошло скучнее обычного. Она аккуратно заправила прядь волос за ухо и улыбнулась, когда Адель принесла чай, девушка заметила, что взгляд матери был устремлён на свернутый пополам листочек, что мирно лежал на дальнем уголке столика: — Ma chérie, что это? — Mère, это приглашение на выставку, — произнесла Винда, сделав глоток. Горячая жидкость мгновенно обожгла горло, отчего девушка на мгновение зажмурилась. — Замечательно, — Винда внимательно наблюдала за тем, как её матушка изучала содержимое листа, — Тебе как раз стоит развеяться. — Боюсь, я не смогу посетить данное мероприятие, как бы не хотелось, — Винда вспомнила, что у отца намечается важный обед в выходные и решила воспользоваться данным преимуществом, — Papa наверняка попросит меня присутствовать на грядущем вечере. Для него это очень важно. — Пустяки, милая, — миссис Розье, допив свой чай, жестом указала, чтобы чашки отнесли на кухню, а сама уже собралась отправиться к себе, как вдруг добавила, — Твой папа такого же мнения, что и я. Не волнуйся и развлекайся, а сейчас я пойду и приведу себя в порядок, Винда, а после мы все обсудим. Винда и сама не понимала, с чего вдруг решилась последовать совету матери и посетить выставку. Так удачно сложившийся вечер субботы, она вполне могла бы провести по-другому, однако все же отправилась в d’Orsay. Розье не столь много времени уделила своему внешнему виду: слегка собранный пучок, с несколько выбившимися прядями, тёмное кашемировое коктейльное платье и идеально подходящие в тон ему туфли на небольшом каблуке. Девушка уверенной походкой шла по улице, не спешила, но и не очень медлила, пытаясь сохранять умеренный ритм, чтобы прийти в подходящее время: не слишком рано и не поздно, так, чтобы не опоздать. Выставка действительно проходила сугубо для избранного круга лиц. Взяв предложенный бокал вишнёвого пунша, девушка остановилась у картин известного ей художника Беатриче, работы которого в большей части были посвящены красотам природы. Всматриваясь в зелёные стебли одного из нарисованных тюльпанов, Розье подумала о том, что в этой картине нет ни капли живого. Помнится, она вместе с Сигнусом бывала на выставке Беатриче в начале лета прошлого года, там его картины хотя бы чуть-чуть отображали действительность. Винда проводила взглядом ещё пару работ художника и отправилась дальше. Все было однообразно и как-то сухо: везде преобладали неестественно красивые, до тошнотворности радостные мотивы. Слушая восторженные речи посетителей, девушка стала задумываться о правдивости их восхищённых речей. Или, быть может, все дело было в ней? Винде всегда говорили, что у неё хороший вкус, но связано ли это со сферой искусства? Девушка право не знала: она никогда не задумывалась на данную тему. И тут её неожиданно привлекла отдаленная группа картин, по-видимому, мало известного художника, ибо лишь некоторые из приглашенных заинтересовались данными работами. Подойдя к одной из них, Винда тщательно стала рассматривать капли, что струились по стволу почти разломанного молнией пополам гигантского древа. Картина была мрачная, но по-своему притягивала: так тонко на холсте удалось передать порывы ветра, раскат молнии и серость неба, что заволокли тучи и блеклый почти еле заметный луч света. Винда подумала о том, что полотну чего-то явно не хватает. Словно работа над ним была начата в минуты того редкого, внезапно посещающего душу, вдохновения, а закончилась наспех. Размышления Розье прервал внезапный вопрос: — Вам нравится выставка, мисс? — Винда развернулась и встретилась с взглядом разноцветных, словно сотканными из морозных снежинок, глаз, за которыми было спрятано то, что ежесекундно могло разжечь огонек. Она знала многих людей, но такие чересчур живые и выразительные глаза не принадлежали ни одному из её знакомых, не говоря уже о самом явлении гетерохромии. Опасные глаза: в таких можно потеряться и не найти дороги назад. — Не совсем, — девушка не стала лукавить и ответила то, что думает. Да и смысла скрывать своё мнение не было. На мгновение голову Розье посетила мысль, что она не знает мужчину, задавшего ей вопрос. Платиновые волосы, аккуратные и довольно ухоженные усы. Идеально выглаженная белоснежная рубашка, темно-синий пиджак в тон брюкам и, как ни странно, ни бабочка, ни галстук не дополняли образ мужчины. Довольно обаятельный: так гласило первое впечатление, которому Винда доверять не привыкла. В руке у незнакомка тоже находился бокал пунша, девушка поспешила задать встречный вопрос, но мужчина опередил её: — А как насчет этой картины? Он взглядом указал на ту самую, что Розье разглядывала на протяжении последних минут. Присмотревшись еще раз, она прочла название «Раскол». Весьма символично. И подпись, напоминающая нечто подобное треугольнику с кругом внутри. Необычно. — И да, и нет, — Винда снова взглянула на мужчину, что внимательно вглядывался ей в глаза. Создавалось впечатление, что он пытается узнать что-то. Вот только что? — В ней есть то, что меня привлекает: естественность. Да и мрачность, так непохожая на всю яркость, собранных здесь полотен. — Винда снова посмотрела на картину, — Вот только меня не покидает чувство, что эта картина не закончена. Чего-то явно не хватает. Только я не понимаю, чего… Розье не представляла, отчего с её уст сошли эти никому не нужные слова. Вряд ли незнакомцу вообще интересны все её размышления. Девушка привыкла к тому, что мужчины вступают с ней в беседу исключительно ради иных целей. Тут мужчина усмехнулся и сказал: — Эта картина действительно не закончена. — Откуда вы знаете? — Винда не могла отрицать того факта, что такой уверенный тон её порядком озадачил. — Я её автор, — незнакомец осмотрел своё полотно и еле заметно улыбнулся. — Геллерт Гриндевальд, художник от которого ушло вдохновение. А вы мисс?... — Винда Розье, мистер Гриндевальд, — Винда позволяла ему оставить лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони, наблюдая за тем, как слегка заколыхались платиновые локоны. — Значит, от вас ушло вдохновение? — Винде стало отчаянно интересно узнать больше подробностей. — Разве такое вообще бывает у людей искусства? — А я похож на человека искусства? — Гриндевальд хрипло усмехнулся. — Простите, это была своеобразная шутка. Моё творчество и я сам не всем подвластны. Понимаете, Винда, — мужчина назвал её по имени и отчего-то к девушке поступило неведомое ранее чувство. В этом обращении было что-то странное: хотелось продолжать слушать. Да и сам Гриндевальд казался интересным собеседником. — Вот вы сказали «мрачность». Отчего-то никто не видит в этом прелесть! Монстров не любят, всех привлекают красивые картинки. А чем не прекрасна эта буря, это отчаяние души в грозу? Это переломанное, потерявшее надежду на спасение, дерево? Разве в нашем мире так не бывает? Геллерт театрального взмахнул рукой, подойдя чуть ближе к ней: — Жаль только то, что я не могу довести это до совершенства. — Возможно, вам нужно больше времени? — Винда не отступала от него и не отводила глаз. — Я, право, не так сильно смыслю в искусстве, как вы, мистер Гриндевальд, но творец знает цену времени. — Я пишу эту картину третий год, — отстранено произнёс он, — Не будем об этом, Винда. Но я польщен, что вас зацепила моя мазня. Последнее слово почти сумело вызвать у Розье удивление, вот только она тщательно скрыла это, сохранив присущее ей спокойствие. И какой художник будет так отзываться о своем полотне? — А я впечатлена, что вы так открыто выслушиваете критику. — Если мнение увлекательно, оно имеет место, Винда, — Гриндевальд оглянулся назад, а потом неожиданно протянул ей руку. — Не хотите покинуть столь скучное место и провести остаток вечера в компании мрачного художника без вдохновения за стаканчиком чего-нибудь покрепче? Винда осторожно коснулась руки мужчины и тот, несильно сжав её, направился вместе с девушкой к выходу. Розье и сама не знала, что заставило её согласиться: жажда услышать подлинную историю или взгляд этих слишком будоражащих душу глаз, сопротивляться которым было невозможно или же простое желание внести в свою жизнь что-то новое. В Comme Chai Toi играла воздушная, еле доносящаяся до их столика, музыка, сопровождаемая нотками хрипловатого, но глубокого тембра. Геллерт облокотился на спинку стула и внимательно взглянул на меню, решив, что одного бокала виски, ему пока что будет достаточно. Он окинул взглядом закуски и подумал о том, что неплохо будет заказать что-то ещё. Тут он взглянул на свою спутницу, прядь смоляных волос раскачивалась из-за невесомого ветерка, а серо-голубые глаза были устремлены в сторону певца. — Уже решили, что заказать, Винда? Девушка отвлеклась от музыканта и устремила свой взор на него. Геллерт сразу понял, что она парижанка. Идеальная речь, без единой запинки. Ему, честно говоря, французский давался не так легко, как хотелось бы. Поначалу его даже удивил тот факт, что такая особа очень внимательно рассматривала его «шедевр». Сам Геллерт давно разочаровался в своём таланте и за сегодняшний вечер услышал немало критики в свой адрес. Но то, что ему поведала мисс Розье, художник раньше ни от кого не слышал. Он перестал верить в то, что люди когда-нибудь поймут цель его работ: естественность мира в мрачных тонах. Геллерт ещё со времён средней школы отстаивал своё мнение о том, что мир несовершенен и его нужно менять. И решил он исправить всю неидеальность, уйдя с головой в искусство. Открыть людям глаза у него не получилось, как впрочем, и обрести всемирную известность. Но эта выставка, принять участие в которой посоветовал Геллерту один его давний друг (а все-таки их отношения вряд можно назвать даже приятельскими, учитывая то, что они почти не общались после окончания старшей школы), оказалась не так ужасна, как он думал. Признаться, Гриндевальд никогда не был обделен вниманием со стороны прекрасного пола, поэтому был уверен, что в любом случае сумеет разговориться с незнакомкой. Однако, он не ожидал, что девушка так заинтересует его. Винда так тонко выразила свою мысль, что неведомо откуда, у Гриндевальда появилось простое, забытое давно стремление: пообщаться с кем-нибудь. Да и внешность у мисс Розье была довольно приятная. Красивая девушка. Что-то в ней даже было аристократическое. Да и Геллерт был уверен, что слышал уже где-то фамилию Розье. — Пожалуй, я бы выпила бокал красного вина с зефиром маршмеллоу, — проговорила Винда, вытащив из сумочки пару влажных салфеток и протянув одну из них мужчине. — А вы? — Я сладкое не люблю, — Геллерт принял салфетку и добавил. — Но, думаю, что в качестве дополнения к бокалу виски зефир подойдёт. Остаток вечера прошёл на редкость хорошо. Геллерт невольно признался в том, что уже давно не получал такого удовольствия от общения. Винда оказалась очень сообразительной девушкой. Когда она высказывала своё мнение касаемо какого-либо вопроса, в том числе, связанного с политикой, Гриндевальд приходил к выводу, что в большинстве случае они выражают довольно схожие мысли. Идя по улице, освещённой миллиардом фонарных огней и звёздами, что стали захватывать просторы безграничного чёрного неба, Геллерт, глядя на мило обнимающуюся пару, внезапно проговорил: — Все-таки я ненавижу Париж. Винда усмехнулась и мужчине стало казаться, что девушка вполне могла бы рассмеяться после его заявления. — Я заметила, — Её локоны бессовестно теребил ветер, и до Геллерта донесся аромат яблок. — Все слишком милое вам несвойственно? Меня и саму этот город душит. Гриндевальд остановился. Винда не понимала из-за чего, а затем услышала. — Пожалуй, а ещё ваш язык! — Геллерт театрально положил руку ближе к сердцу. — Donc tout est mélodieux! Я так не могу. — Пожалуй, произношение стоит немного подтянуть, — Винда, позабыв о приличиях, практически вплотную подошла к мужчине. — Я могу помочь, если хотите? — Похвально, — Гриндевальд как-то чересчур добродушно ухмыльнулся. — Винда, вы, наверняка, входите в число самых добропорядочных парижанок. И в школе учились так же прилежно? Винда слегка смешалась, но игра, что затеял её новый знакомый, стала ясна спустя пару секунд. — Безусловно. — сдержано произнесла Розье, не поддавшись на провокацию с его стороны. — А вы, как я понимаю, нет? — Меня исключили под конец старшей школы, — равнодушно отозвался Геллерт, пожав плечами и опередив вопрос девушки, пояснил. — За драку. Гриндевальд любезно проводил Винду до дома, а после они распрощались так же быстро, как и познакомились. И впервые за долгое время девушка была искренне рада тому, что получила приглашение на выставку, оказавшуюся такой необычной. К большему удивлению Винды, и к не меньшему самого Геллерта, их встречи участились. Розье действительно не шутила, когда говорила о том, что сможет помочь художнику с его проблемами, связанными с произношением. Девушка даже представить себе не могла, что уроки французского будут так интересны. В целом, Гриндевальд быстро схватывал то, что она говорила, но его незначительные ошибки порою заставили девушку смеяться. А ещё Винда начала посещать и другие выставки с работами художника. Геллерт задавался вопросами из-за чего Розье так нравится составлять ему компанию на этих скучных мероприятиях. Для него, человека, привыкшего избегать долгих связей и уж тем более привязанностей, это было в новинку. — Ты никогда не думала о том, чтобы уехать отсюда, Винда? — произнёс мужчина, листая газету. Винда сидела за столиком возле холста, покручивая в руке шпильку. — Думала, но мои родители... Винда горько подумала о том, что давно бы уже покинула Париж, но осознание того, что данный эгоистичный поступок разобьет им сердце, постоянно вставало у неё на пути. — Пора уже начинать жить своей жизнью, — серьёзно произнёс Геллерт, подойдя к ней. — Я скоро поеду в Америку, возможно, найду вдохновение. Ты могла бы составить мне компанию. Последнее предложение, сошедшее с его уст, больше напоминало ни вопрос и ни утверждение, а что-то похожее на простую мысль, высказанную для того, что Винда наконец-то сделала выбор. Розье на секунду подумала о том, что за всю её (пусть и недолгую) жизнь подобное право, решать все самой, ей ещё никто не предоставлял. Геллерт уехал через две недели, оставив ей записку с адресом. Они попрощались в Comme Chai Toi, где и провели первый вечер после знакомства. И вроде бы все должно было вернуться в привычный ритм, но cтранное чувство поселилось в душе Винды после того, как Гриндевальд покинул Париж, словно она утратила очень важную деталь, без которой невозможно дальнейшее существование. Она чахла и окончательно перестала чувствовать это родное, казалось бы, место своим домом. У неё ушло две недели на то, чтобы сделать окончательный выбор. Она собрала чемодан с самым необходимым и, оставив короткую записку родителям, купила билет на рейс в один конец до Нью-Йорка. Как-то непривычно для её спокойной и холодной души колыхалось сердце. Все от предвкушения грядущих перемен. Долгожданных перемен. И встречи с ним. За эти недолгие пять с половиной месяцев, что Гриндевальд провёл в Париже, она успела привыкнуть к нему: к его платиновым волосам, к тому, как он усмехался, слыша заявления какого-либо политика по радио, к его уверенному тону и тому, как он рисует. Наблюдать за процессом ей нравилось. Находясь в его мастерской, под которую мужчина отвел вторую комнату своего гостиничного номера, Винда стала свидетельницей того, как Гриндевальд всё-таки написал пару картин, которые ему в конечном итоге, не понравились. Больше всего ей интересно было узнать его реакцию. Девушка не до конца была уверена в том, что Геллерт будет рад её видеть. Он казался ей холодным и каким-то неприступным, сотканным из намеренно возведённых льдов одиночества и какой-то отстранённости. Но зачем же тогда он оставил свой адрес?... Такси доставило её по указанному адресу и Винда поднималась по ступенькам к нужному этажу (лифт она намеренно не стала использовать для того, чтобы растянуть минуты как можно дольше) и, наконец-то достигнув цели, уверенно нажала на звонок. Дверь открылась не сразу, послышался грохот, а затем Гриндевальд, с перепачканной от желтой краски щекой, появился в дверном проеме. — Винда... Мужчина пропустил Розье внутрь, закрыв дверь. Винда мельком осмотрелась: было немного темно из-за плотно закрытых штор, свет горел лишь в конце коридора. Однако во всей атмосфере скрывалось что-то родное, что-то слишком притягивающее себе. — Значит, пташка вырвалась из клетки, — Гриндевальд в своей привычной манере усмехнулся. — Похвально, Винда. Значит, я в тебе не ошибся... Мужчина сократил расстояние, что разделяло их, и аккуратно провёл рукой по щеке, словно не веря в то, что девушка действительно находится рядом с ним, заправил выбившийся локон за ухо — Значит, не ошиблась и я, — Винда потянулась к мужчине, оперевшись за его плечи, но Геллерт опередил: встретился с алыми губами первым, настойчиво притянув за талию ближе и углубив поцелуй. Спустя два года Геллерт Гриндевальд открыл совместную с Виндой Розье галерею, в которой была представлена новая серия его картин, в том числе и наконец-то завершённое полотно «Раскол». Его творческие дела пошли на лад. И многие критики задавались вопросом, как за такое короткое время Гриндевальд смог встать наравне с такими художниками, как Беатриче. На самом деле, секрет Геллерта был прост, хоть он и никогда не признается в этом: он нашёл своё личное вдохновение — Винду Розье, человека, с которым он разделит все свои и планы. С той, к кому он стремился всеми этими холодными и одинокими вечерами, проведенными в мастерской.