Balenciaga boy

Смешение трех самых ненавистных вещей дает поразительный результат — и Енджуна трясет. Розовый цвет, молочный шоколад и Хюнин Кай. Сладенькое все настолько, что до тошноты приторно; два пальца в рот и рвать, пока чужая глупая улыбка не сотрется из памяти; пока внутри не останется ничего, даже сжигающей ненависти и отвращения; пока не начнет жечь где-то в груди и животе, и даже горле. Выпить стакан холодной воды, рукавом вытереть губы, сделать глубокий вдох — и осознать, что это лишь очередной день. Завтра все повторится. Все очевидно повторится. Хюнин Кай маленький и глупый, ходит в свитерочках пастельных тонов, губы мажет девчачьим блеском (чтобы не обветрились? Боишься трещинок, неженка?), шнурки не туго завязывает и спотыкается об них же, обвешивает рюкзак значками с аниме и делает каждый день новое селфи. Чтобы залить в свой мегапопулярный инстаграм, конечно же: четыре сотни тысяч подписчиков, все восторженные маленькие девочки, у каждой краш на сладенького сеульского мальчика, который нарочито делает голос выше, в сторис по несколько минут смеется, растягивая их до бесконечности, и называет своих подлиз солнышками. Сплошная фальшь и искусственность капризного ребенка богатых родителей. Зачем только еще ходит в обычную школу, мог бы куда-нибудь в частную, папаша оплатит, мамаша одобрит, все будут довольны. Потом как по протоптанной для богатых наследников тропе: что-то престижное, что там у них, Гарвард или Оксфорд, или еще из того, что Енджуну не светит, оттого и в памяти не задерживается. При таком уровне жизни и окружении совершенно непонятно, зачем Каю какой-то Енджун, который, конечно, хоть и в классном колледже искусств, но откровенно уровень не его. И тем более не по парням, особенно таким женоподобным, что предложить юбку или платье младшей сестры хочется — носи на здоровье, только отъебись. И вот точно так же непонятно, зачем Енджуну этот шоколад, подаренный Каю. Сегодня вроде не четырнадцатое февраля, поводов никаких, но Хюнин все равно — хвостиком за Енджуном, строит глазки, олененком невинным притворяется, невесомо касается за рукав и «хен, не хочешь вместе погулять?». С ним — никогда. Второй месяц не понимает намеков или даже прямого текста, второй месяц будто невзначай мимо колледжа проходит, когда у Енджуна пары кончаются. Сам должен на уроках быть (и Енджун знает его расписание лишь потому, что тот одноклассник Тэхена, а Тэхен — классный). Иногда даже игнорировать не выходит. Навязчивость — раздражает. Хюнин стабильно следует по пятам, бренча своими дорогими побрякушками от каких-нибудь гуччи или что там модно-дорого, улыбается дружелюбно, думает серьезно, что кому-то его глупая улыбка кроме инстаграмных девчонок понравится. Наивный. Вот и сейчас — с ноги на ногу переминается, уголки губ приподняты, зубки обнажены, пальчики теребят край свитшота, ути-пути как мило, Енджуна сейчас снова тошнит. Главное, чтоб не на эти дорогие начищенные кеды, которые, вероятно, стоят больше, чем его жизнь. А может, это одни из тех его дешевых, которые он носит, чтобы казаться «как все», хотя очевидно же — никогда таким не будет. И даже сейчас темные кудряшки прячет под кепкой, а логотип все равно — баленсиага. Блинг-блинг, сочится роскошью, а оттого еще противнее его попытки — вливаться в компании ребят из нормальных семей, где нет личных шоферов и ужинов только в ресторанах, где айфоны не меняют каждый раз, как новая модель выходит; и у них комната определенно не занимает целый этаж. Все это Тэхен рассказал, он правда классный, но не умеет выбирать себе друзей. Очаровался веснушками Кая, носиком вздернутым, тощими запястьями; пару раз разделили зе нейборхуд в наушниках, пласибо — и все, сразу друзья навек. А раньше только канье уэст и эминем, раньше менялись дисками с квин и дэ ла соул. Немного глэма, немного ретровейва, все же лучше, чем эта ваниль для десятилеток сейчас. Ваниль для десятилеток — Енджун хмыкает — Хюнин Кая лучше и не опишешь. — И что, опять в кино позовешь? Думаешь, там идут мультики? А на что-то серьезное тебя не пустят, извини, не дорос. Зажимает меж пальцев сигарету, демонстративно долго держит зажигалку. У Хюнин Кая в глазах отражение пламени, смотрит как завороженный. Поддержание романтичного образа, хотя зачем — непонятно. Толпы поклонниц рядом не наблюдается. Енджун выпускает дым ему в лицо. Смешно смотреть, как слетают слащавости маски, как Хюнин морщится, отворачивается, на вдохе начинает кашлять, прячется за ладонями — хоть так меньше раздражает. Разливается мрачное удовлетворение в груди, а может, просто соскучившийся по никотину организм рад новой дозе. Было бы забавно подсадить Кая, сказать, что так все взрослые мальчики делают, что Енджун — только с такими общается, с крутыми, курящими по пачке в день. Но он, конечно, не настолько конченный. Пусть этот ребенок спасибо скажет, а потом отвалит. — Просто хотел подарить шоколад, — прокашливаясь, давит с ощутимым трудом (как же трудно не смеяться). — Потому что у тебя был недавно день рождения, а я не успел поздравить. И заискивающий тон. Желание — притушить сигарету об его лицо. Енджун держит себя в руках. — А ты мне кто, — чрезмерно спокойный, наверное, январски холодный, но по другому не выходит. — Кто ты мне такой, чтобы поздравлять? Вообще-то никто. Поставить бы точку, развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти, а этот пусть хоть до вечера стоит, а потом сделает черно-белое фото и подпишет как «разбитое сердце» — его поддержат лайками и комментариями, новыми подписками, мальчик сразу забудет о своих печалях. Доза внимания получена, можно садиться за уроки, чтобы мамочка гордилась правильным сыном. (И если бы, в теории, Енджун принял его внимание — стал бы декорацией для публикации в инстаграм: губки бантиком, бровки домиком, три десятка хэштегов, личность затмил глянец) Хюнин меняет точки на запятые и отказывается отпускать. Вроде опускает голову, но исподлобья смотрит в глаза, сжимает руки в кулаки — давай подеремся, но ты проиграешь. — Можно было просто поблагодарить, а не строить из себя непонятно что, — цедит по буквам, нелепая демонстрация — малыш злится. — Я готовил его сам и хотел порадовать, но тебя, видимо, — усмехается. — Радуют только сигареты и Тэхен. «Да что угодно, кроме тебя» — почти срывается с губ. Интересно, кто из них двоих виноват в этой глупой навязчивой влюбленности? Точно не Енджун, который буквально просто дышит, а к нему уже липнут малолетки. Баленсиага бои всякие. — Ага, ты прав. Может, уже отстанешь? И сейчас бы как в дораме — пролиться дождю, чтобы разогнал их по разные стороны и не дал столкнуться вновь. Енджун дождется зеленого на светофоре и шагнет в серую мглу, забывая о силуэте за спиной. Дома и вовсе нет времени о нем думать. Заданий к семинару — на несколько часов работы. И каждая минутка песком меж пальцев утекает, пока вялый разговор не клеится, потому что им, по сути, обсуждать нечего, а ругаться — бессмысленно. Енджун, возможно, понимает чувства и обиды Хюнина. Сам был подростком, сам бегал за нуной, рвал цветы у соседей и учился плести браслеты. Но как-то вырос и признал глупостью. А Хюнин — отказывается признавать. — Ты даже не пытаешься узнать меня получше, — кривит губы, дрожит. — Мне это и не нужно. Еще одно облако сигаретного дыма, больше не в лицо Кая, но тот все равно — кашляет. Может, дело не в дыме, а простуде или аллергии. На улице сырость и цветущая вишня. Пыльца в воздухе, в легких. Наслаждаться бы — но одному. Хюнин в планы Енджуна не входит. И остаточный образ Кая уносит ветер, когда он молча разворачивается и уходит, лишь сунув плитку шоколада в руки — шуршание целлофана, Енджун все равно прячет в карман (отдаст Тэхену, он-то сладкое любит). Где-то за спиной: раскаты грома и гудение машин, и гул города, обрушившийся внезапно, а до этого словно замерзший и наблюдающий за маленькой сценкой. Она повторится завтра. И послезавтра тоже. Так до тех пор, пока Хюнин не разлюбит. Или Енджун не переедет куда-нибудь. Более желательно — первое. Кай исчезает за углом. Енджун проверяет инстаграм: там ожидаемо сэд сторис и покрасневшие глаза, размазанные тени, блеск. Привычная схема. Загорается зеленый свет. Мимо пробегает девчонка с розовым зонтом. Цвет — отвратительный.