Перцовый пластырь

      Парень убрал розовые пряди ему за ухо и недовольно поморщился.       — Давай встава-ать, полдень скоро.       — Габриэль, дай поспать, — сонно пробурчал Ромео, ещё крепче вцепляясь в подушку.       — Встава-а-ай, — протянул Гэб, тыкнув пальцем вдоль спины мужчины и несколько раз похлопав по плечам. Ромео промычал что-то невнятное.       Габриэль очень тяжко вздохнул и облокотился на спину бизнесмена, уткнувшись подбородком между его лопаток.       — Могу поджечь твои бумаги?       — Ты мне не дашь поспать сегодня? — вздохнул Ромео, отрывая голову от подушки, — чего тебе не спится?       — Хочу пельмени, — признался Гэб, ткнувшись носом в растрёпанную розовою макушку.       — Так иди, поставь.       — Ну ты сука. Не хочу без тебя! — капризно отозвался парень, — только не очень-то этим гордись!       — Ммм, и чем же я могу помочь в этом деле?       — Так вкуснее.       Ромео захихикал, переворачиваясь и, притягивая Габриэля к себе. Лёжа на спине, собранный в охапку, словно котик, парень капризно поморщился под водопадом поцелуев, обрушенным на его щёки, нос, лоб и губы.       — Фуу, бля, какие нежности, — протянул он, высунув язык.       — Ты вкуснее всех, не мог удержаться, — ухмыльнулся Ромео.       Габриэль испытующе поглядел на него, а затем приподнял голову и лизнул в щёку. Брови Ромео удивлённо подскочили.       — Ты как всегда неправ, хах. Ты вкуснее, — невозмутимо отозвался Гэб, будто распробовав вкус.       — Хитрый мальчик, ты знаешь, чем это может закончиться?       — За кого вы меня держите, дедуля? — прищурился парень и хитро улыбнулся.       В его глазах блеснули искорки озорства.       Тогда, недолго думая, Ромео наклонился, позволяя своему языку прогуляться по шее Габриэля. Тот закусил губу и с наслаждением промычал.       Когда Ромео оторвался от его шеи, он причмокнул, будто пытался распробовать вкус.       — Ну как? — с вызовов поинтересовался Гэб.       — Знаешь, что-то не пойму. Надо ещё.       Габриэль попытался с трудом сдержать улыбку, и щёки его заалели. Ромео хитро улыбнулся и порывисто наклонился к уху своей жертвы.       — Не-не-не, — протараторил Гэб, зажмуриваясь и хихикая, — блять, только не…мхммм…       Он не смог более что-то говорить, потому что слова превратились в сбивчивое мычание. Тёплый язык Ромео коснулся его ушной раковины, и мужчина несколько раз выдохнул в неё что-то невнятное. Габриэль, изогнулся всем телом, пытаясь терпеть. Наконец, когда Ромео отодвинулся, разгорячённое лицо парня уставилось на него, поджимая губы. Мужчина улыбнулся.       Будь в его возможности останавливать время, он бы завис, вот так, над тяжело дышащим, краснеющим Габриэлем, который сводит его с ума и мило морщит нос. Который моргает, вздыхает, фыркает совершенно по-особенному, не так как кто-либо в этом мире.       Ромео позволил себе вновь склониться и мягко прижаться к губам Габриэля, который податливо приподнял подбородок.       — Я не знал, что ты так долго спишь! — заметил Гэб, когда поцелуй был прерван, — уже ж пиздец, как поздно!       — Такое я себе позволяю только по выходным. И бывают причины, по которым мне просто не хочется вылезать из кровати, — пожал плечами Ромео.       — Хорошие причины? — уточнил парень.       — Теперь да.       Ромео уткнулся в волосы Габриэля       — Я совсем ничего о тебе не знаю, — это вдруг прозвучала на удивление серьёзно.       — Это к лучшему, — после некоторого молчания вздохнул Ромео, — за всю жизнь я сделал слишком много того, о чём жалею.       — Ну, а если я скажу, что хочу знать больше?! — с вызовом поглядел на него Гэб.       — Ладно, возможно, я о тебе тоже.       — Ну, это вряд ли. Как будто во мне есть что-то кроме дерьмовых мыслей, — фыркнул парень.       — Всегда ещё остаётся сарказм.       Они оба захихикали.       — Ладно, давай тогда просто спрашивать друг друга по очереди, — предложил Ромео.       — Это тупо.       — А я всё равно спрошу. Любимая книга?       — Гарри Поттер, все части. Только не надо делать такое лицо!       — Нет, просто почему-то знал, что ты так скажешь.       — Ладно, телепат хренов, а твоя?       — Хмм… Мартин Иден. Или Великий Гэтсби.       — Почему?       — Они о людях, которые добивались успеха. Но мотивация у них была немного похожа.       — Какая?       — Любовь.       — Оу, да в тебе умирает романтик!       — Он не только умер, но давно уже разложился.       Они вновь рассмеялись.       — Ладно, моя очередь. Любимая еда?       — Ты же и так всегда мне готовишь.       — А ты всегда одинаково реагируешь, вот я и спрашиваю.       — Что ж… Я люблю… торт тирамису. Это единственное, что готовила моя мама.       — Она морила тебя голодом?       — Нет, просто готовила прислуга, — на этих словах Габриэль закатил глаза, — ну, а у тебя?       Габриэль наморщил лоб.       — Я люблю… Крабовые палочки. И яблоки.       — Крабовые палочки и яблоки?       — Ага.       — Хорошо, пусть так, — улыбнулся Ромео, убирая пряди с лица парня, — чего хочешь в жизни?       — Сдо-охнуть, — ухмыльнувшись протянул Габриэль.       Ромео закатил глаза.       — А если серьёзно?       — Да не знаю я, — нехотя отозвался парень, — похуй, я дэд инсайд.       — А институт ты пока не выбирал?       — Аааа, помогите! — он попытался вырваться из объятий, на что Ромео захихикал, — не, ну, а вот раз это так просто, то ты чё хочешь?       — Заработать денег.       — Ну и сколько?       — Сколько нужно.       — Сколько же тебе нужно денег?!       — Не знаю. А сколько обычно людям нужно?       — Ой, лят, сложно-о. Ладно, почему ты начал встречаться с синей чувырлой?       — Так, а вот это уже необычный вопрос.       — А у нас есть табу?       — Кхм, думаю, нет?       — Нет, нету.       — Что ж, мы… Это довольно длинная история.       — Я готов пожертвовать пельменями, чтобы это послушать.

***

      Нет, он плакал довольно редко. Ещё с самого детства. Просто, у них так было не принято.       Потому, когда она предложила пойти ловить тритонов в саду, а на самом деле давила их камнями, Ромео почему-то захотелось плакать.       Но играть ему было больше не с кем, так что…       Однажды мать вызвала его к себе в комнату.       Когда Ромео пересёк порог залы с высоким потолком, она стояла возле каминной полки. На сгибы локтей был накинут шёлковый лиловый платок, струившийся вдоль складок кремового платья. Волосы, завитые в тугие локоны, еле-еле касались плеч, и весь её силуэт казался хрупкими и изящным в обрамлении светлых тканей.       Она любила делать перестановки, убеждая всех, что неизменность влияет на её здоровье неблаготворно. А потому сейчас в это статной женской головке шла тяжёлая работа: сдвинуть мраморного льва влево или поменять местами с часами?       Ромео постоял некоторое время, и наконец позволил себе сесть на пушистый пуфик, надеясь, что мама скоро его заметит.       И мама всё же уделила ему внимание.       Окинув сына взглядом, она наморщила носик.       — Надо сказать Анне, чтобы лучше гладила твои рубашки.       Затем она вновь повернулась к камину, а Ромео неловко оглядел свои рукава на наличие складок.       — У моей подруги есть дочка, Клео. Мы с папой думаем, что вы подойдёте друг другу, — бросила она, как бы невзначай.       Глаза Ромео в ужасе расширились.       — Но она мне не нравится! — воскликнул он, — и у неё странный нос.       Мама звонко рассмеялась и вновь обернулась. Лицо сына было полно раздражения и непонимания. Тон женского голоса тут же наполнился… жестью?       — Какая разница? Так, что я говорила о капризах? Капризничать будешь, когда сможешь что-то из себя представлять.       Ромео шмыгнул носом, чувствуя, что в горле закололо.       Перспектива провести всю свою жизнь с Клео была ужасной. Да, даже в свои десять, он прекрасно понимал, зачем всё это делается. У отца Клео была целая сеть фабрик и линия косметики. Иметь такого выгодного родственника было как нельзя удачно для папы и мамы.       Но всё это не отменяло того факта, что, когда Ромео приходилось проводить с этой девчонкой время, она часто дразнилась, издевалась и брала его на слабо. Удивительной также казались её невероятная прыткость и физическая сила, несвойственная девочкам её круга. Многие годы на родине, в Египте, и передавшийся от бабки по наследству дикий нрав делали её непохожей на сверстниц.       Ромео решил прибегнуть к тому, чему наставляли его сами родители: серьёзному разговору.       — Мама, послушай, — он попытался придать голосу уверенность, — я не думаю, что смогу когда-нибудь полюбить Клео.       Признаться, его познания в любви были крайне скудными. Кое-что было взято из книг: Ромео нравилось читать книги про средневековье и рыцарей, правда, всё время приходилось прикрываться тем, что это для проекта по истории. В общем, из всех отрывков информации, которые он получал, любовь казалась чем-то волшебным, но непонятным. Ромео подумал, что маму не впечатлила серьёзность его тона, потому что она вновь звонко рассмеялась. Теперь, её внимание было приковано исключительно к сыну, и неизвестно, было ли его отсутствие хуже.       — Вот ты думаешь, мы с твоим отцом друг друга любим?       — Ну да, конечно, — после короткой паузы произнёс он.       — Пфхаха. Конечно же нет! Ты представь, какой бы это был ужас — мы бы не смогли заключить ни одной сделки!       Ромео опустил взгляд. Возражать нельзя.       И ему некуда было пойти, чтобы выразить своё недовольство. Поговорить с папой? Ох, папа скорее выполнял функцию сборника советов о ведении бизнеса. С ним они контактировали ещё реже, чем с мамой, но моменты общения были… сложными.       Стол казался великоват для них троих, но накрыт был по-королевски. Мама ещё не спустилась, а отец уже восседал в своём кресле во главе стола. Правда, он почти наполовину был скрыт развёрнутой газетой, которая являлась неизменным атрибутом утреннего ритуала. По левую руку от него стоял Руперт — огромный отцовский телохранитель. Неизвестно, от чего он должен был охранять отца за завтраком, но после моциона их ждала поездка на производство.       Ромео ковырялся в тарелке овсянки. Родители придерживались мнения, что правильная диета равняется хорошей дисциплине. Но вязкое месиво на тарелке с трудом поддавалось описанию «съедобный». Да ещё и этот чернослив.       Ромео от него просто воротило. Каша с черносливом каждый день!       — Как твои занятия? — вдруг подал голос отец.       — Х-хорошо, — пробормотал Ромео, а затем оживился, — ты знаешь, пап, я по баллам поднялся в таблице!       Угол газеты наклонился, демонстрируя голубые глаза, блестящие за стёклами очков. В них заблестела заинтересованность.       — Да?       — Я теперь не на четвёртом, а на втором месте! — гордо заявил Ромео и улыбнулся отцу.       А затем осознал, какую ошибку совершил. Любопытство испарилось из глаз также быстро, как загорелось. Угол газеты вновь приподнялся.       — Хммм, — прокомментировал отец.       — Но я же поднялся на две строчки, — виновато пробормотал мальчик.       — Быть первым — твоя обязанность. Мы тратим на тебя деньги не для того, чтобы ты уступал всякому дерьму. Почему ты не можешь вести себя более серьёзно?       Ромео опустил голову, желая провалится под землю. Пришлось считать минуты до момента, когда он вновь окажется в своей комнате, совсем один.       Уродливое месиво с кусочками чернослива издевательски уставилось на него. Когда-нибудь он сможет позволить себе есть всё, что он захочет! И папу на обед даже не пригласит!       В моменты, когда он чувствовал себя самым слабым, его спасало лишь одно: наличие тех, кто был слабее.       Чарли учёба давалась намного труднее, и он не умел думать наперёд. Его навыки не шли в сравнение в отработанными умениями Ромео, логике которого можно было только позавидовать.       Они проводили время вместе также часто, как и с Клео, и потому их «трио», неизменное присутствие друг друга, скрашивалось какими-то интересными занятиями.       Но однажды род этих занятий окончательно переменился.

***

      — Шах и мат, — улыбнулся Ромео, передвинув ферзя.       Чарли схватился за голову.       — Ты снова победил, — тусклым тоном пробормотал он.       — Думай головой, Чарли!       Чарли в своём отглаженном жёлтом свитере казался болезненно-бледным. Мать таскала его по самым дорогим врачам, но никто из них не смог справится с этими тиками и нервозностью. К тому же, ногти у него были почти всегда обгрызены, а это уж более чем признак дурного тона.       В этот момент дверь в холл распахнулась, и вошла она, с недавних пор начавшая носить кожаные сапожки на каблуках, которые цокали по сияющей эмали плитки. На стройном крепком туловище — короткий топ и бриджи. Загорелая кожа обрамлена браслетами, ожерельями и кольцами — все из золота. Яркий макияж, который ранее она никогда себе не позволяла.       Они с Клео не виделись почти два года: половину времени она с родителями ездили по стране, а половину провела на родине. Ему недавно исполнилось семнадцать, а она была уже пару месяцев, как семнадцатилетняя девчонка.       — Эй, зануды! — махнула рукой она, останавливаясь возле их столика с шахматами.       Ромео и Чарли молчали, ошеломлённые такой неожиданной переменой давней знакомой им «крокодилицы» Клео.       — Рты прикройте, — ехидно заметила она.       — И тебе привет, — пробормотал Ромео, скрещивая руки на груди.       Как бы она не выглядела, это всё ещё была Клео. Неожиданно она обернулась, оглядывая зал, а затем снизила свой тон почти до шепота.       — Если хотите вылезти из этого болота ненадолго — пошлите со мной, — она с вызовом посмотрела на мальчишек, — я покажу вам, как развлекаться.       От такого заявления оба оторопели. Чарли неуверенно поглядел на Ромео. Скорее всего, предполагал ориентироваться на решение друга.       А Ромео чувствовал себя не особо уверенным. Обманывать их — было особым видом забавы для этой девчонки. Она могла подставить, выставить на посмешище или ещё что похуже.       — Куда именно ты предлагаешь пойти? — уточнил он.       — В одно прикольное место. У меня там полно друзей, — закатила глаза Клео, раздражённая таким долгим разъяснением, — слушайте, моё дело — предложить. Просто меня недавно спрашивали про вас кое-кто из наших одноклассников. Я про Адель.       — Адель тоже будет там? — оживился Чарли, на что Ромео смерил его неодобрительным взглядом.       «Ох, Чарли, как же тебя легко купить» — подумалось ему.       — Конечно. Я же вам не предлагаю убить человека! Это просто тусовка.       Ромео поморщился. Ему никогда не выпадал шанс побывать на подобных мероприятиях, а всё, в чём он чувствовал себя неуверенно, вызывало его неприязнь.       — Я пас, — констатировал он.       Чарли колебался. Упоминание одной из симпатичных одноклассниц, которая ему нравилась, явно подействовали.       — Неужели ты такой трус? — она вдруг сократила между ними расстояние: её лицо зависло перед лицом Ромео. Тёмно-жёлтые очи гипнотизировали не хуже глаз питона.       Ромео напряжённо пытался выдержать её взгляд.       — Мамина радость хочет к мамочке? — издевательским тоном протянула Клео, — боишься?       — Ладно, пошли, — ядовито выговорил Ромео, всей душой возненавидев эти жёлтые глаза.       Клео расплылась в самодовольной улыбке.

***

      Заведение пряталось в центре. Квадраты окон сияли фиолетовым светом. Возле входа выстроилась небольшая очередь, но Клео бесцеремонно обошла её.       — Ну пожалуйста! Мне правда восемнадцать! — упрашивала блондинка в коротенькой куртке.       Рыжий вышибала бесстрастно глядел на неё и оставался неумолим перед всеми причитаниями.       — Привет, Олег, — махнула рукой Клео, — они со мной.       Рыжий сурово нахмурил брови и отошёл в сторону. Под громкие протесты блондинки из очереди все трое вошли внутрь.       — А то, что нам нет восемнадцати? — тихо поинтересовался Чарли.       — Брось. Для таких как мы это не препятствие, — отозвался Ромео и хмуро уставился в затылок Клео.       Он начинал понимать, куда они пришли, и в голове зароились неприятные фантазии. Как выглядят клубы? На них нападут пьяные мужики? Будут ли там голые девушки? Но он не успел окончательно додумать ни одну из них, потому что они вошли в полутёмный зал, блестевший от огней лазеров и фонарей. Музыка громыхала в огромных колонках, а силуэты тел плотно двигались на танцполе.       Первым, что он увидел, была девушка, танцующая на стойке. На ней были шорты, больше напоминавшие нижнее бельё, сетчатые колготки и узенький топ. Держась за колечко под потолком, она изгибалась в такт музыке, холодными глазами разглядывая толпу. Затем он заметил, что помимо неё там же танцуют ещё двое девчонок из толпы.       Клео облокотилась на стойку и что-то сказала бармену. Тот кивнул, и она обернулась к своим спутникам.       — Не стесняйтесь, — она хищно улыбнулась и подмигнула им.       Ромео разозлился бы на неё, но был слишком поражён буйством происходящего. Ни в четырёх стенах дома, ни в школе, ни на приёмах он не видел ничего подобного.       Оказывается, Клео была завсегдатаем этих мест. Когда они поднимались по лестнице, Ромео, наконец, поинтересовался.       — Итак, и зачем же ты взяла сюда нас?       Она рассмеялась.       — Просто мы не самая интересная компания в данных условиях, — едко объяснил он.       — Я же сказала — я про вас говорила. А ещё, — она улыбнулась, — люблю портить хороших мальчиков.       А потом они присоединились к остальной компании. Что ж, Клео не соврала: там и правда были их знакомые. Однако большую часть людей Ромео видел впервые. Он здоровался с нейтральной интонацией, неуверенный, как именно стоит себя вести. Поганая неуверенность в происходящем!       Когда он оказался зажат на диване между двумя девушками, официант принёс новый поднос. Поднос, полный коктейлей, блестящих разными цветами.       Можно выбирать, что хочешь. Выбрал нечто жёлтое. Некоторое время он смотрел, как плещется жидкость в искристом стекле. Что ж, пути назад нет?       Никогда ещё ему не доводилось пить. И вот….       Остальная часть ночи отпечаталась в его сознании слишком плохо, и в то же время слишком хорошо. Они пили, снова и снова. Его долго целовала какая-то девчонка, и ещё одна. А потом один из парней предложил ему какие-то таблетки.       Потом было много танцев, огонь в теле и жар в паху. Он сидел на диване, не способный подняться. Голова шла кругом, вот только почти физически. Чарли был неизвестно где. Клео вернулась с танцпола.       Он не помнил, как именно, но они что-то говорили друг другу. Кажется, что-то непристойное, потому что под конец она залезла на него. Ему хотелось сказать ей не делать этого, потому что вокруг их друзья и все всё видят. Всё это было слишком неправильно и неприятно, но…       В нише никого больше не было. Она ритмично двигалась, тяжело дыша. Наконец, сквозь стоны он различил слова:       — Ненавижу тебя! Пакость! Будь ты проклят!       Он ухватил её за за волосы, хоть и трезвый никогда бы такого не сделал, и уставился в её жёлтые гипнотические глаза.       — Ты украл мою свободу! — прошипела она, — чтоб ты сдох.       Это было ужасно, ведь он ненавидел и понимал её, как никто другой.

***

      — Все эти клубы, мишура… Это было непохоже на тот мир правил и законов, в котором меня держали столько лет. И я проникся их идеей так сильно, что решил основать свой бизнес на этом.       Габриэль, внимательно слушавший всё это время, опустил голову мужчине на плечо.       — Даже по твоему рассказу кажется, что она родилась сукой, — пробормотал Габриэль. Ромео негромко рассмеялся.       — Вот бы… — начал Гэб, глядя куда-то в окно, — вот бы было место… Такое знаешь, ну, как для тебя были клубы, в котором человек мог просто быть собой и наслаждаться жизнью.       Ромео задумался, поглаживая его волосы.       — Да, было бы неплохо. Но тогда придётся каждому заводить своего Габриэля.       — Ооо, прогиб засчитан! — протянул Гэб, краснея.       Он перевернулся и положил голову на грудь собеседника. Они некоторое время смотрели друг другу в глаза.       — Я люблю тебя, — выдохнул Ромео.       Он наконец готов был сказать это.       — Я знаю, — ухмыльнулся краем губ Габриэль.       А затем, они поцеловались.