скрип половиц

Скрип половиц отдает тяжелым эхом в голове, в ушах стоит звон от недавней пощечины. Цзян Чэн внимательно всматривается в свое произведение искусства; резкое соприкосновение холодной кожи ладони с горячей на щеке оставляет яркое пятно. Глава ордена Цзян неторопливо, но очень внимательно водит глазами по тонкому лицу племянника, очерчивает в своей памяти каждую ломанную линию, словно больше никогда не представится возможности увидеть эти большие глаза и выраженные скулы. Цзинь Лин пятится, но взгляда не отводит, хоть и сейчас ему немного страшно. Дядя мог сколько угодно бранить его, угрожать переломать ноги, или вовсе избить до полусмерти, но руку на него никогда раньше не поднимали. Губы до белизны сжимаются в тонкую полоску, а в эбонитовых, при данном освещении, глазах Цзян Чэна проскакивает огонек. Он не удерживается и длинными пальцами сжимает острый подбородок, заставляя поднять взор на себя. Цзинь Лин собирается что-то промямлить, но его затыкают - излюбленный дядя обнажает Цзы Дянь и уже через секунду ловко похлопывает рукоятью о свою ладонь. Юноша покорно сбрасывает свои одеяния, осторожно, словно младенца, укладывает на стоящую рядом кровать Суй Хуа - единственное, что осталось от отца - и опирается на нее руками в ожидании наказания. Твердой рукой Цзян Чэну удается нанести не более пяти ударов; пусть тихие всхлипы племянника являются усладой для ушей, но истинное эстетическое удовольствие он получает от ярко-красных полос на бледной спине. Запечатлев в свою память каждый штрих проделанной работы, мужчина рывком поворачивает на себя Цзинь Лина за худощавое плечо, чей стан кажется еще более миниатюрным без одежд. Немой вопрос, читающийся в глазах юноши, надолго не остается без ответа. Рукоять кнута, что светит пурпурным в ранее темной комнате, проводит линию от скулы, остановившись на губах, и раздвигает их. — Дядя? - неоконченное предложение так и остается висеть в воздухе. Рукоять почти полностью бесцеремонно вторгается во влажный рот. И Цзинь Лин давится, смотря оленьими глазами на своего мучителя. Цзян Чэн сплевывает на ладонь и охватывает вялый юношеский член, двигает сжатым кулаком в ритм с рукой, что держит Цзы Дянь. Почти ласково тянет "А-Лин", когда племянник хватается за его одежды, стараясь удержаться на ватных ногах, и отмечает про себя, что тот заводится. Попытки отпихнуть дядю с треском проваливаются, и юноше ничего не остается кроме как подчиниться. Облегченный выдох в момент, когда рукоять покидает рот, оказывается слишком громким, и Цзян Чэн недовольно сводит брови, образуя маленькую складку меж ними. Он мягко подталкивает Цзинь Лина к кровати, а тот подчиняется, неуклюже забираясь на нее, и, понимая, что именно от него хотят, становится на четвереньки. Цзян Чэн берет его отнюдь не впервые, но только сегодня Цзинь Лин прослеживает нездоровый блеск в глазах своего дяди. Он покрывается мурашками, когда Цзян Чэн почти невесомо целует острую выпирающую лопатку, и громко охает, когда ему отвешивают звонкий шлепок по ягодице. Уголок губ мужчины тянется вверх при виде такого племянника - покорного и горячего. Окунув пальцы в баночку с маслом, Цзян Чэн вводит в него один за другим, и усмехается, когда Цзинь Лин легко принимает все три и подается бедрами навстречу. — Я подготовился для тебя, - произносят со сбитым дыханием. — А для него? - голос у мужчины низкий и томный. Цзинь Лин вопросительно вскидывает голову, и Цзян Чэн легонько кивает в сторону покоящегося рядом меча. Глаза юноши округляются: — Не надо, прошу. — Будешь думать о своем папочке. Единственное, что остается - прикусить внутреннюю сторону щеки, ощущая, как холодные ножны трутся об анус. Цзян Чэн проникает в него медленно и со вкусом, растягивает момент, любуясь спиной, что приняла форму дуги, и отмечает про себя, что у него чертовски красивый племянник. Щеки Цзинь Лина пылают от стыда, или же от возбуждения. Он старается не думать о том, что внутри него сейчас единственное напоминание об отце. Вместо этого юноша представляет член своего дяди: вспоминает, как обычно он тяжело дышит куда-то в районе шеи, вбиваясь в него с громкими шлепками кожи о кожу. Сразу становится так хорошо, и Цзинь Лин скулит, комкая под собой простыни. Цзян Чэн понимает без слов, что младшему мало, и постепенно наращивает темп, вгоняя ножны чуть ли не до половины. Он кое-как одной рукой сбрасывает свои одежды, после обхватывая давно требующий внимания член. На пределе и Цзинь Лин - он громко стонет снова и снова насаживаясь на холодную сталь, и тоже сжимает в кулаке свой орган. Пары поглаживаний головки большим пальцем хватает, чтобы парень выкрикнул и запачкал спермой пурпурные простыни. Коленки предательски разъезжаются стоит Суй Хуа покинуть его тело, и обмякший Цзинь Лин вытягивается на кровати. При виде такой картины, разрядка настигает Цзян Чэна довольно быстро, и он, прикрыв глаза, кончает племяннику на ягодицы. Юноша, немного отдышавшись, поворачивается лицом к своему дяде, внимательно вглядывается в капельки пота, стекающие по вискам, а затем отвешивает звонкую пощечину. Цзян Чэну требуется пара секунд, дабы осознать что произошло, и почему на кончике языка стоит легкий привкус железа. А затем он обнажает зубы в идеальной улыбке, рывком прижимая Цзинь Лина к кровати. — Так и знал, что тебе понравилось.