Антигерой

      Мы с Рованом были четкими противоположностями, его густые золотистые волосы против моих жиденьких черных, накачанная фигура против моей худощавой, цыплячьей тушки. А плюсом к и так дарованным ему Аароном преимуществ, его лицо было аристократично мужественным, а слегка прищуренные синие глаза создавали вокруг какую-то особую атмосферу защищённости и силы. Мой нос с горбинкой, болезненность кожи, безумно худое лицо и небольшие глаза под вечно нахмуренными бровями не давали мне ни единого шанса перед его почти что аристократической красотой. На самом деле, словно в насмешку, мы родились в один день, и это всегда давало лишний повод моей матери тыкнуть меня носом, в то, каким растет мой сосед, а каким я. А вот в семье Рована не всё было таким чистым, как он сам, о ней всегда злословили из-за того, что черты его лица были слишком породистыми для простого крестьянина, хотя именно им он и являлся, как и я. Но вот в моей принадлежности к крестьянам никто не сомневался.       Нам с ним было суждено познакомиться, но иногда мне казалось, что это жестокая кара Аарона за то, о чём я ещё не знаю. И да, возможно, я бы лучше выглядел, если бы так же, как Рован, всё время махал мечом или с таким же азартом смотрел солдатские тренировки, выпрашивая у воеводы, изредка посещающего нашу небольшую деревеньку, маленькую вылазку вместе с солдатами. Но я никогда не был таким, мне больше нравилось писать, сидеть на природе, я не хотел рубить кому-то голову, за что-то мстить. Если подумать, то у нас с Рованом, кроме соседства, отсутствия отца и одной деревушки не было ничего общего. Соответственно, и дружить, мы не могли. Но Рован никогда так не считал. Как только я немного подрос, то уже стал формироваться как безнадежно худой, хилый парень, и мой сосед взял меня под свою опеку, а моя мать с радостью согласилась, она считала, что Рован научит меня чему-то хорошему, например, быть похожим на него. Он повсюду таскал меня с собой, сначала это сильно тяготило, потом раздражало, и я часто срывался на нём. А потом, наверно, просто привык, сам покорно шёл за ним, куда бы он ни пошёл, превратился в довесок к красивому парню, и не совершал никаких попыток выбраться из его тени. На самом деле, иногда это было даже полезно, под защитой Рована меня никогда не задирали, и он учил меня защищаться, конечно, это я не особо любил, но признавал, что заниматься этим придётся, поэтому терпел. В ответ я помогал ему с некоторыми науками в нашей деревенской школе, но Рован не был туп, совсем нет, иногда мне казалось, что Аарон обделил его любыми недостатками. Но некоторые науки давались ему тяжеловато, хотя он всегда это признавал, и просил помощи, что хоть немного льстило моему самолюбию. Не знаю, как так вышло, но мы с ним стали одним целым, как братья по крови. Уже все в нашей деревне знали, что где светловолосый Рован, там и его мрачный друг Дирт. Сначала люди пытались оттеснить нас друг от друга, потому что не понимали такой дружбы, на самом деле, я её тоже не понимал, но Рован обладал ослиным упорством и всюду тащил меня за собой. Вскоре все знакомые нам люди поняли, что мы стали неотъемлемыми спутниками друг для друга. На самом деле, льстить это мне перестало довольно быстро, Рован был слишком энергичен, резок, он всё время старался чего-то добиться, что-то выиграть, кого-то победить. Ну а мне всё это было не нужно, хотелось лишь сесть на траву под деревом и написать парочку новых стихов, которые можно посвятить соседке напротив, Нерде, которая никогда не станет моей, из-за того, что по уши влюблена в Рована. Как в принципе, почти все девчонки моего возраста из нашей деревни и даже из каких-то соседних. Несмотря на всё это, такая сильная противоречивость между нами создавала частые ссоры, происходившие почти всегда по моей вине, потому что Рован ненавидел ссориться. И как ни странно, я никогда ему не завидовал. Да он красив, не обделен вниманием женщин, мужественен, и всегда сможет себя защитить, совершенно точно он пойдёт в набор королевской армии, чтобы защищать нашу страну от набегов врагов. Но, несмотря на всё это, я не хотел быть им. Это казалось чем-то противоестественным, но мне не хотелось спасать людей, и если честно, помогать им тоже не особо хотелось. Рован всегда злился на меня за такие слова, из-за этого и происходило большинство наших скандалов. Он не понимал моего стремления к спокойной тихой жизни без особых приключений. Да я даже видеть эльфов не хотел, что на них смотреть то?! А вот Рован грезил о том, чтобы повидать разнообразные расы и места. А ещё он не понимал, что я совершенно не хочу такой же жизни, как у него. Для него это было так же противоестественно, как для меня приключения или тренировки с мечом. А самое страшное то, что Рован привык ко мне, и я понимал, что когда он соберётся в армию, то ему захочется потащить меня за собой. В большинстве случаев он даже не спрашивал моего мнения, просто тащил за локоть, ему казалось, что я обязательно должен своими глазами увидеть любую интересную вещь, которую заметил он. Обычно заканчивалось это плохо. Например, мы с Рованом нарвались на стаю диких вурлаков, у него не было ни единой царапины, а у меня сломанная нога (когда убегал, запнулся об куст) и расцарапанное лицо. Искупаться в водопаде и нарваться на кровожадных волусов, раз плюнуть! И опять у Рована лишь ссадина, а у меня всё лицо и ноги в ранах. Поспорить со стражей и вступиться за честь дамы? У Рована синяк на руке, а у меня огромный фингал, который делает моё лицо еще меньше, потому что занимает ровно его половину. Такие вылазки заканчивались плохо, причём в основном именно для меня, я уже даже относился к этому философски, и старался не думать, почему всегда так происходит.       Вот и сегодня, когда я спокойно нежился в постели, всё-таки есть свои плюсы, в том, что мать поставила на тебе крест, не нужно было рано вставать, и заниматься домашними делами, стало ясно, что отдохнуть не удастся. Я был уверен, в том, что Рован все дела уже сделал, потому что он усиленно стучал мне в окно, намекая, что выспаться мне не удастся. Его глаза светились знакомым безумным азартом, который никогда не приводил ни к чему хорошему, и он жестами приказывал мне выйти. В голове промелькнуло слабое болезненное желание остаться в постели и притвориться, что я этого не увидел. Но я знал, что тогда он зайдёт ко мне в дом, мать с радостью его впустит, и меня снова вытащат за локоть. А быть парнем, которого вечно тащат за собой, мне надоело. Я быстро оделся, потому что стук в окно становился всё более энергичным, и выбежал из дома, быстро отметив, что мать пошла в курятник. — Дирт, ты видел, кто к нам приехал? — судя по восторженно расширенным глазам Рована, произошло что-то действительно ошеломляющее. — Кто? — Увидишь! Я думаю, что сегодня набирают новобранцев. Мы обязаны пойти и посмотреть на это. Я против воли закатил глаза. Говоря, что обязаны пойти, он имел в виду то, что потащит меня за собой, и я буду вынужден стоять в стороне и смотреть, как он захватывает всеобщее внимание. Мне больше хотелось спокойно посидеть с книжкой под деревом, но выбора у меня снова не было. — Хорошо, давай посмотрим, — лучше было согласиться. Иногда Рован вел себя как несмышленый ребёнок, хотя мы оба были всего лишь подростками, я всегда ставил себя старше его, не знаю почему, может мне хотелось хоть чем-то выделяться. А может, просто так всегда получалось, что я был самым здравомыслящим в нашей компании. Правда, я всё ещё не понимал, почему Рован так близко общается только со мной, у него множество приятелей и приятельниц, но в передряги втягивал он только меня. Спрашивать у него было страшно, в глубине души я признавал, что без Рована в деревне станет безумно скучно, и хотя я смогу всегда спокойно посидеть под деревом с книжкой, но всё равно буду скучать по тому, что он всегда мог потащить меня на какое-то приключение. Мысль, о том, что я буду скучать, тут же пропала, когда Рован нетерпеливо схватил меня за плечо и опять потащил за собой. — Я прекрасно могу идти самостоятельно, — невольно пробурчал я. — Ты идёшь слишком медленно. Я мученически вздохнул, по моему мнению, это Рован всегда шёл слишком быстро, я сложил руки крест-накрест и смирился с тем, что меня тащат в самую гущу какого-то шумного события. На краю деревни и вправду было слишком людно, казалось, все, кто в ней жил, пришли поглазеть на заморских солдат, судя по всему прибывших прямиком из королевской армии. Меня это всерьёз напрягло, наша деревня даже не значилась в списке мест, которые они обязаны были посещать в поисках новобранцев. А это значило одно: либо что-то случилось, либо был настолько серьезный недобор, что они доехали даже до нашего глубокого захолустья. Нам с Рованом было всего по четырнадцать лет, а поступить в новобранцы, можно было лишь по достижении хотя бы пятнадцати. И если Рован легко мог сойти за пятнадцатилетнего, а может даже и за шестнадцатилетнего, то я со своей болезненной худобой с трудом тянул на свои четырнадцать, и то меня всё время принимали за тринадцатилетнего. Правда, Рован всегда убеждал меня, что своим ростом, за который я был обязан худобе, меня всегда можно выдать за человека постарше. Я знал, что это неправда, но слушать было приятно. Почему-то в таком возрасте всегда хочется казаться старше, чем ты есть на самом деле. Сегодня не было занятий в деревенской школе, по случаю приезда стражников все забросили свои дела, разве что, моя мать до сих пор упорно работала, для неё приезд солдат не представлял никакого интереса. А вот мать Рована была здесь. Он её не заметил, усердно глазея на поблескивающую металлом броню, и коней, хищно скаливших зубы. Мне было известно из книг, что это специальные лошади, и в бою у них отрастают самые настоящие клыки, поэтому на всякий случай, я старался держаться от них подальше. Мать Рована выглядела потерянной, какой-то болезненно бледной, и я тяжело вздохнул, возможно, слухи про моего названного брата были правдой, и его отцом был один из доблестных воинов королевской армии, чему я бы как раз несильно удивился. Ложь про отца-крестьянина, работавшего на дальней мельнице, которого пришибло жерновом во время работы, никогда не была особо правдоподобной. Я знал, что Рован не любил думать о своем происхождении, ему хватало неприятных слухов, которые распускали остальные в деревне от скуки, они часто вынуждали его защищать свою честь. Понятия чести и нравственности всегда были для него безумно важны. Я подошёл к его матери, воспользовавшись тем, что Рован был слишком увлечен рассматриванием приехавших воинов. — Дирт, — женщина ласково мне улыбнулась. Она всегда очень хорошо ко мне относилась, иногда мне казалось, что даже лучше, чем моя настоящая мать. Мать Рована никогда не упрекала меня, не сравнивала со своим сыном, она с удовольствием слушала и хвалила мои стихи, которые я не показывал даже Ровану. — Воспоминания нахлынули, — тихо ответила она на мой немой вопрос. Эти слова разом подтвердили все мои догадки, я похлопал её по спине, пытаясь молчаливо выразить сочувствие. Вдруг Рован схватил меня за плечо, я почувствовал это ровно за секунду, до того, как он это сделал, видимо, у меня уже выработалась реакция. — Дирт, где ты ходишь?! Сейчас воины будут зачитывать приказ! Какое-то нехорошее предчувствие зашевелилось у меня в животе, глаза против воли обратились к Ровану, но он, похоже, ничего не почувствовал. Это было странно, я никогда не отличался хорошим чутьем, обычно только Рован предчувствовал опасность, правда, нам всё равно никогда не удавалось её предотвратить. Но в этот раз Рован выглядел очень счастливым, никак не напряжённым, в, то время как мой живот словно разрывали вурлаки. — Иду, иду, — я попытался прогнать это мерзкое ощущение и поспешил за своим другом, напоследок бросив на его мать сочувствующий взгляд. Она благодарно мне улыбнулась и отвернулась, пытаясь незаметно утереть слёзы. Я глупо надеялся, что предчувствие меня обманывает, хотя таких чётких неприятных ощущений раньше никогда не было. Когда величественные воины выстроились и повернулись к нам, а один из них, сидевший на огромном чёрном коне, развернул длинный пергамент, меня затрясло от какого-то панического страха. Он начал читать своим глубоким, мрачным голосом: — Сегодня пучина зла распахнулась, и твари полезли наружу. Врата, до этого закрытые, распахнулись, выпуская чудовищные порождения ночи на волю. Эти твари хотят одного, крови наших жён и детей! Король нуждается в любой вашей помощи. Ваши дети - воины, каждый, кто может держать меч, уже поможет нам. Пусть каждый, кто хочет поступить в наши ряды и помочь королю, подойдёт к нам. Я надеюсь, что вы все понимаете насколько это серьезно. Враг подошел к нашей стране вплотную, неведомый страшный враг, который раскрыл врата для мерзких тварей. Нужно защитить нашу землю до того, как они зальют её кровью. С каждым жестоким словом воина, лица жителей мрачнели и наполнялись тяжёлой решимостью. Мерзкое ощущение в животе уже просто пожирало меня. Я не был готов к этому. Я не хотел. В этот момент голова автоматически дернулась, повернувшись к Ровану, с ужасом ожидая увидеть в его глазах безграничную решимость, или хотя бы резкую вспышку счастья и гордости из-за того, что он, наконец, осуществит свою мечту. Но я увидел лишь страх. У Рована никогда не было такого напуганного выражения лица, он всегда, хотя я и не признавал этого, был полным решимости, героем в моих глазах. Казалось с самого рождения, эта героическая черта была отпечатана на обратной стороне его сердца. Но он боялся, боялся так же, как обычный четырнадцатилетний подросток. А я? Я был просто в ужасе. Быстро кивнув друг другу, мы одновременно побежали, даже не сговариваясь и направляясь к нашему секретному месту. Это была небольшая, уютная полянка, которая пряталась под густыми ветвями, наполовину сломанного дерева, здесь произошло множество счастливых моментов нашей дружбы. Даже само это дерево сломал Рован, когда тренировался с мечом, стянутым из кузницы. Я, как ни странно, добежал первым, и тяжело запыхаясь, оперся на дерево. Через секунду добежал и мой друг, его дыхание даже не сбилось. — Я понимаю, о чём ты думаешь, — торопливо сказал он, словно, оправдываясь. А я безумно не хотел, чтобы он оправдывался, ведь я отлично понимал его в этот момент. — Понимаешь, что мы должны? — Это ты должен всё это понимать, а я вообще никому ничего не должен! — Дирт, но мы обязаны пойти. Кто, кроме нас защитит нашу родину, наших матерей?! — Прекрати, Рован. И так, достаточно людей, которые подумают так же, как ты, и начнут бороться. А я доволен своим нынешним существованием, — я врал, врал отчаянно, врал от страха, и в глубине души мне было очень стыдно. Но меня пронзала жгучая, немного судорожная дрожь, когда я думал о том, что мне придётся в свои четырнадцать лет выйти на войну. — Дирт, тебе страшно, я понимаю, но... — Заткнись, Рован! Просто заткнись! — я опустился на землю, сложил руки на груди и погрузился в мысли о несправедливости мира. Мы сидели и мрачно молчали, я чувствовал, даже не чувствовал, просто знал, что Рован согласится, даже несмотря на то, что он боится. Но вот насчёт себя, я не был уверен, я не хотел, я никогда не был героем. Но всё оказалось решено за нас.       Когда мы с Рованом, мрачно переглядывались друг с другом, разошлись по домам, моя мать уже собирала мои вещи. К своему удивлению, я увидел у неё на глазах слезы, а ведь их не было с того самого момента, когда умер отец. — Дирт, сынок, понимаешь, воины собирают всех. Это только кажется добровольным. Я не хотела, чтобы ты ехал, и сейчас не хочу, но так нужно, просто нужно, милый. В душе разрасталась чёрная дыра, и я просто кинулся к матери и обнял, уткнувшись в её шею. Мне было больно, и почему-то я винил во всём Рована, казалось, что его мечта привела этих воинов сюда, образовала эту войну. Глупо? Да. Но я был слишком расстроен, чтобы здраво размышлять. Мы с ним не виделись целый день, но я прекрасно знал, что Рован едет со мной. Его провожала вся деревня, рыдания, влюбленных в него девчонок, были слышны даже в моём доме. Я не пришел, хотя знал, что он бы хотел этого. Какая-то чёрная, грязная обида грызла мою душу, обида на воинов, на врага, на короля, даже на самого себя за то, что хотел спокойной обычной жизни. Рован бы уехал поступать в королевскую армию, возможно, Нерда обратила бы на меня внимание, и жизнь бы закончилась спокойно и тихо. Возможно, мы с названным братом даже никогда бы больше не увиделись. Но как я и говорил, Рован - это кара Аарана, и беспощадный бог не прекращает меня карать. Думать о том, что это судьба, и что я всегда буду обязан помогать ему, мне не хотелось, одна мысль об этом разрывала душу. Мне не хотелось вечно участвовать в его сумасбродных, геройских идеях. А ведь наша деревенька всегда была такой спокойной, за исключением наших с Рованом приключений, это именно мы всё время приводили каких-то тварей в деревню, это из-за нас вызывали воеводу из города, чтобы от них избавиться. В остальном она всегда была красивой, небольшой, такой по-родному чистой и светлой, в отличие от враждебного мира вокруг, с которым, нам, как оказалось, придется столкнуться так рано. Мать собрала мои небольшие пожитки, еду, она всё время плакала, а я злился.       Утром множество новобранцев начали забирать, у некоторых были лошади, и они вешали на них снаряжение, ещё больше стала заметна разница между обычными ездовыми животными и монстрами под седлами воинов. Я хмурился, морщась, когда мать сжимала меня в своих слишком крепких объятьях. Мне всё это не нравилось. Рован, окружённый своими приятелями, подошёл к повозке, моя мать, всхлипнув, кинулась к нему, и я облегченно выдохнул, тут же ругая себя за такое пренебрежение. Мать Рована подошла, утирая глаза платочком, и аккуратно обняла меня, ласково поправляя мои волосы. — Ты справишься, Дирт. Ты сильный, — я не согласился в душе, но в спор вступать не стал, — пожалуйста, молю тебя, позаботься о Роване. Мои глаза удивлённо округлились, очень сомневался, что его нужно защищать, об этом я и хотел сказать, но резко замолчал, пронзенный, полным отчаянных слёз, взглядом. — Обещай мне! — она вцепилась в мои худые плечи, болезненно их сжимая. — Обещаю, — прохрипел я, отшатнувшись от неё и растирая раздраженную кожу. Мне это не нравилось всё сильнее. Меня, Рована и других молодых парней засунули в телегу. Многие высовывались из неё, стремясь ещё раз попрощаться с родными, а я сразу забился в угол, в мыслях вознося молитву Аарону за благополучие матери. Я прекрасно чувствовал напряжённый взгляд Рована и на минуту обернулся, увидев, как он прошептал одними губами: "Прости". И в этот момент обида отпустила меня, я перестал злиться, он ведь не был виноват. Я даже принял то, что, видимо, это судьба, но от этого не становилось менее жутко и тяжело на душе. А чёрное, мрачное предчувствие продолжало пожирать моё нутро под мерный стук колес и ржание лошадей.