anchor

      Он смотрел в стену напротив, покрашенную в болезненный желтый цвет. Сводил руки за спиной, поджимал недовольно губы. Узкий засранный коридор с затертыми ковриками, потрескавшимися деревянными панелями до середины стен, облизывали тусклым светом лампы дневного света. Они желтили, из-за чего и без того мерзкая обстановка становилось тошнотворной. Каждый сантиметр этого места был настолько грязным, что одного присутствия было достаточно, чтобы подхватить страшную заразу. Даже андроиду.       Ричард испытывал отвращение даже от того, что стоял здесь, на изгаженном полу в своих начищенных до блеска ботинках. Он старательно пытался не смотреть по сторонам, никуда, кроме одной-единственной условной точки на противоположной стене, и ему даже не нужно было сканировать пространство или отдельные предметы, он и без того не мог отделаться от чувства, что все здесь было вымазано толстым слоем говна. Пыль и грязь ощущались в тяжелом спертом воздухе коридора. От них идеально белый пиджак за почти что час, кажется, посерел.       Этот гадюшник даже борделем язык не поворачивался назвать. Детектив Рид ласково называл это место «проститутошной», но Ричард предпочитал называть вещи своими именами. Это был притон, полный блядей нетоварного вида.       А детектива Рида все устраивало. Хотя, если бы он знал, на каком заблеванном, зассаном, обдроченном матрасе сейчас его трахают, он бы стонал и в половину не так громко, как сейчас.       Впрочем, Ричард не имел ни малейшего понятия насколько громко детектив сейчас стонет. Он выключил звук. Надеялся, что если не будет слышать, то не станет и думать, но даже так, находясь в полной тишине, он вслушивался, будто старался различить голос детектива, и думал о нем не переставая, глядя в условную точку на покрашенной в тошнотворный бледно-желтый цвет стене.       Краем глаза андроид заметил движение в другом конце коридора и без интереса повернул голову. Инстинктивно. Ему нужно было просто оценить обстановку, понять, насколько происходящее его касается.       Из комнаты через три двери от Ричарда выскочил полуголый мужик, завернутый в такого же блевотного желтого цвета, как и все здесь, простынь. И это был именно мужик, не мужчина. Чистой воды ублюдок. Толстый, неопрятный, с засаленными волосами средней длины и залысиной на макушке. На свинячьей морде его поблескивали от гнева маленькие заплывшие глазки. Огромный обвисший живот колыхался при каждом резком движении. Мужик, вцепившись своими короткими толстыми пальцами в худое запястье щуплого юноши, которого выволок за собой из комнаты, надрывался в беззвучном крике. Гневно выплевывал из своего мерзкого рта слова, брызжа слюной. Какие именно, Ричард не слышал, но что-то явно нелицеприятное.       «Мерзость», — подумал андроид. Иногда одного взгляда на человека достаточно, чтобы понять, что он из себя представляет. Внешность этого мужика полностью отражала его отвратительную сучью натуру. Комплексы, сжирающие его изнутри, превращались в агрессию и обиду, в желание унижать и причинять боль. Он был никем, пустым местом, и пустоту эту пытался заполнить своим криком, чтобы придать себе хоть какую-то форму, а вместе с ней и значимость.       Щуплый юноша терпел. Смотрел с затаенной злостью и отвращением в свинячье рыло, и видно было, как с языка его рвется ответный поток нецензурной брани, но он гордо молчал.       Мужику этому, как и всем людям, хотелось быть сильным, хотелось власти и контроля, поэтому он ходил по засранным притонам и выбирал себе мальчиков послабее, кого-то из тех, кто не мог оказать ему сопротивления ни физически, ни морально. Но видно с этим он прогадал, потому что щуплый юноша, выглядящий нездорово тощим и маленьким на фоне этой свиньи, оказался не пальцем делан. И пусть физически сопротивления оказать не мог, морально нападки выдерживал. Видно именно потому, что умудрился не растерять в этом богом забытом месте остатки своей гордости и не позволил втоптать себя в грязь, теперь он был вынужден героически сносить нападки этой занозы в заднице.       Гэвин таких, как этот мужик, презрительно называл «обсосками», однако тот факт, что они оба находились сейчас в одном заведении, вовсе не делали детективу чести. По сути, немногим Рид отличался от этого мужика, разве что выглядел приятнее и не использовал секс, как еще одну площадку для самоутверждения.       Ричард поймал на себе взгляд мужика и тут же отвернулся, снова упирая скучающий взгляд в стену. Происходящее не вызывало у него интереса, однако он позволил себе смотреть слишком долго, чтобы его заметили. Теперь его непременно захотят втянуть в это безобразие. Как будто такие люди способны бушевать тихонечко, в своем уютном маленьком мире метр на метр.       «Эй, ты! На что уставился?»       «Я тебя спрашиваю, сукин сын!»       «Ты оглох, ублюдок?!»       Ричард раздраженно и очень демонстративно заткнул пальцем ухо, будто чужие крики терзали его музыкальный слух. Догадывался ли этот мужик, что андроид сейчас не слышит ни единого его слова? Ему и не нужно было. Он и так прекрасно знал, что ему кричат. Они — эти ублюдки — всегда кричат одно и то же.       Ричард чувствовал, как приближается к нему мужик, грузно ступая босыми ногами по загаженному деревянному полу, да так, что доски проседали под весом его неподъемной туши. Он не мог знать, что у андроида карт-бланш на любые действия. Вопреки первому закону робототехники, он мог причинить вред человеку, вопреки второму делал все, что ему заблагорассудится. Наивными были те, кто верил, что раз на андроиде форма, он все еще послушный доброжелательный пудель, виляющий хвостом при виде человека.       Ричард перевел утомленный взгляд на подошедшего мужика. Тот что-то грозно вещал, беззвучно шевеля губами, и хорошо, что андроид ни слова не слышал. Ничего дельного этот тип все равно сказать не мог.       — Убирайся, — холодно и очень спокойно произнес Ричард. Для него этот человек был назойливой мухой, которую он даже прихлопнуть брезговал.       Он не слышал себя и, встретив легкое недоумение, подумал, что сказал слишком тихо, чтобы его можно было расслышать, но в следующую секунду выражение лица мужчины стало меняться. Может, что-то в серых глазах андроида его ужаснуло, может, одумался, понял, что не к тому полез, однако, чтобы не выглядеть трусом, фыркнул высокомерно, будто делал одолжение, бросил напоследок что-то неразборчивое, явно оскорбительное, и пошел прочь. В точности, как Гэвин Рид.       Ричард проводил мужика взглядом. Похоже, одним коротким словом ему удалось сбить спесь с дебошира. У того резко пропало все желание качать права и негодовать, по крайней мере в коридоре. Он подобрал волочившуюся по полу простынь и скрылся в комнате, хлопнув дверью.       Андроид удовлетворенно кивнул. У него вызывали отвращение постояльцы этого заведения. Все они, как один, были кончеными личностями, и эта характеристика частично или полностью распространялась и на Гэвина. Он тоже был по-своему конченой личностью.       Работник местного блядушника — тот юноша, которого против воли выволокли из комнаты, — бросил на Ричарда короткий взгляд. То не был взгляд, полный благодарности. Это была настороженность и будто бы затаенная злоба. Ричард попытался не придавать этому значения, хоть и понимал, что паренек этот сейчас проклинает его на чем свет стоит, потому что ему нужно будет вернуться обратно к этой озлобленной свинье, которая захочет на ком-то отыграться за все свои комплексы, подогретые высокомерным андроидом.       Стоило ли вмешаться? Стоило ли спасти парня от бесчинств этой сволочи? Ричард бы хотел, но, к несчастью, не был рыцарем в сверкающих доспехах. Ему совсем не была присуща человеческая сердобольность. Чужие проблемы всегда оставались чужими. Вины за то, что не вмешивается, Ричард никогда не чувствовал.       Он поднял взгляд к потолку. Прошла 41 минута 23 секунды с момента, как Гэвин зашел в эту чертову дверь. В прошлый раз он вышел через 57 минут и 14 секунд. Слишком долго. Андроид не был в состоянии выносить ожидание. Он всей своей механической душой ненавидел стоять в этом чертовом коридоре и ждать, когда детектив закончит. Как собачка на привязи, Ричард ждал своего бессменного хозяина и страдал из-за того, что поводок, его здесь удерживающий, лишь условность, которую перегрызть зубами нельзя.       Андроид нервно перебирал пальцами воздух, отсчитывая секунды. Его никто не держал, не заставлял стоять, но если детектив был здесь, то и Ричард должен был. Он без Гэвина никуда. И, как ни парадоксально, он без детектива никто и ничто. У него не было других связей, он только здесь нужен, только этому человеку. Пусть нуждался в нем Гэвин еще меньше, чем в резинке от трусов, но зато нуждался. Он держал Ричарда, как якорь держит дрейфующее в океане судно, и без этого якоря андроид болтался бы, как говно в проруби, в надежде прибиться к каким-нибудь берегам.       Ричард чувствовал потребность оправдать свое присутствие, доказать свою нужность. Он хотел быть чем-то большим, чем швейцарским ножом. И пусть фыркал презрительно, но для Гэвина был готов сделать все, что бы тот ни попросил. Просто потому что если не будет нужен и ему, то совершенно потеряет смысл своего существования.       Он, может, иногда усердствовал и слишком отдавался. Настолько, что начинал забывать — это его инициатива, никто не просил его и ничего ему не должен. Просто эта связь... все вышло из-под контроля Ричарда. Гэвин стал для него слишком особенным. Он стал «единственным» во всех смыслах, и было обидно от того, что андроид для него таковым не является. Детектив не нуждался в нем, не держался, потому что он-то один может, у него здесь есть другие якоря, а у Ричарда нет.       Глупо ли это было? Глупо ли бояться, что он не будет нужен? Разве это не нормально? Разве желание быть кому-то нужным не естественно для всех мыслящих существ? Разве оно не правдивее симпатии и любви?       Ричард не любил Гэвина, симпатизировал ему временами, но не был уверен искренне ли, или потому что свыкся с ним. Принял все его заскоки, привык к ублюдочным чертам характера и раздражающим привычкам. Смирился.       Да, Гэвин Рид не идеал, не тот, за кого хотелось хвататься, но каким-то образом держал он крепко, засасывал, как трясина или зыбучие пески. Он все, что у Ричарда есть и потерять его нельзя. Потому и было страшно, потому все эти бордели и закусочные, проститутки и случайные пассии, друзья, коллеги, люди из прошлого и даже из будущего вызывали чувство ревности. Нет, скорее страха. Страха того, что выбьют шатающуюся табуретку из-под андроида и он повиснет в петле собственного одиночества и ненужности.        Все эти люди не отбирали Гэвина, но отвоевывали его по кусочкам, по клеточкам. Они были такими живыми и настоящими, интересовали Рида в сто раз больше пластиковой пародии на человека. Но что они могли сделать, что могли дать, чего Ричард не мог? Чем этот парень, выбранный сегодня Гэвином, был лучше? Что он мог такого особенного, чего не мог андроид? Ах, наверно чувствовать.       Ричард мог симулировать, мог подражать, у него был целый архив с нужными реакциями, он мог притворяться и врать, мог воображать, но вот чего он действительно не мог, так это чувствовать. Ни тактильно, ни эмоционально. Он понятия не имел, как ощущается любовь, что из себя представляет сексуальное влечение и почему оно является движущей силой. Ричарду бы хотелось хоть однажды для разнообразия почувствовать, но он не мог. Злость, раздражение, страх, паника... все это было в нем, но ни одного светлого чувства, ни одной позитивной эмоции. Только мрак и пустота. Как бы сильно он не старался, изменить это он был не в состоянии. Коннор так сказал.       Он сказал, что нельзя научиться любить, не будучи любимым и нужным. Кто-то должен научить, подать пример. Учитель из Гэвина был никудышный. Он любить не желал. В принципе. А это значило, что Ричард был обречен. И все эти пассии, бесконечной чередой проходящие через жизнь детектива, не добавляли оптимизма. Было неприятно думать, что любая, даже самая никчемная блядь в этом ссаном притоне, могла дать Гэвину больше, чем Ричард просто потому, что могла что-то чувствовать.       Если бы это кто-то один, кто-то действительно хороший, кто-то любящий, Ричард бы не имел претензий. Он бы с легкостью признал объективное превосходство, он бы это принял. Но невозможно, чтобы все они были лучше. Все эти молодые люди с затуманенным взором и кривой усмешкой, с их мерзкими пошлыми фразами и излишней развратностью. Нет, они просто не могли быть лучше, им с андроидом не тягаться. Гэвину такой типаж даже не нравится, так почему же Ричард здесь? Ждет, как дурак, детектива, считает минуты. Жалкое зрелище.       Он понимал прекрасно, что Гэвину это нужно. У него такие же потребности, как у всех людей, их нужно удовлетворять. Только с его работой сложно поддерживать длительные отношения. Гэвину в принципе сложно поддерживать длительные отношения. Он был просто таким человеком. Не умел вкладываться, не желал думать о других. Хотел быть любимым, но не любить. Хотел получать удовольствие, но не доставлять. Ему было проще заплатить за секс, чем ходить по клубам и барам, вести отвлеченные беседы ни о чем, кокетливо поглаживая чужую руку, и играть в игру «нам нужно создать иллюзию связи, чтобы случайный секс казался любовью с первого взгляда». Гэвин не был первобытным мужиком, который хватает за волосы и тащит в пещеру, если хочет потрахаться. Его просто утомляла необходимость каждый раз презентовать себя человеку лишь ради того, чтобы заняться сексом. Да ему в полицию оказалось проще попасть, чем к кому-то в постель.       Не заметив, скорее почувствовав, что соседняя дверь открылась, Ричард инстинктивно повернул голову.       Гэвин, по пояс голый, вывалился в коридор, на ходу застегивая штаны. Куртка вместе со свитером была небрежно перекинута через плечо. Вечно Рид все делал второпях, на бегу. Он не мог выделить пары лишних минут даже для того, чтобы спокойно одеться.       Он что-то говорил, беззвучно шевеля губами, и Ричарду пришлось вскинуть руку, прерывая его на полуслове.       — Секунду, детектив, — произнес он.       Андроид невесомо провел кончиком среднего пальца по ушной раковине, включая звук. Гэвин недовольно поморщился. Он знал, что глупо предъявлять претензии за то, что Ричард не желает слушать ни его, ни чьих-либо еще стонов, и в этом месте действительно хотелось заткнуть уши, но слишком часто RK900 позволял себе отключать звук в присутствии детектива. Рид воспринимал это как знак протеста или демонстрацию абсолютного пренебрежения его словами, не в силах понять, что иногда Ричарду просто очень сильно хотелось тишины.       Как всегда Гэвин злился из-за этого, но именно сейчас ему предъявить андроиду было нечего. И в какой-то степени тот факт, что он отключил звук, доставляло извращенное наслаждение. Мысль о том, что он настолько не мог выносить чужие стоны, что сознательно себя оглушил, доставляла необъяснимое садистское удовольствие, а губы сами растягивались в издевательской улыбке. Комментарии здесь были излишне.       — Что вы говорили, детектив?       — Идем, — Рид стянул с плеча куртку и небрежно кинул ей в андроида.       Ричард поморщился, успев поймать кинутый предмет гардероба до того, как он прилетит ему прямо в лицо.       — Может, вы сначала спокойно оденетесь? — осторожно поинтересовался он. — Мы никуда не торопимся.       — Мы торопимся побыстрее уйти отсюда, — сквозь зубы прошипел Гэвин. Он выглядел не сильно довольным.       Ричард ничего не ответил, но в глубине своей искусственной души, если такая у него имелась, он торжествовал. Торжествовал потому, что Гэвин не удовлетворен, секс был не настолько хорош и скорее всего вписывался в строку «бессмысленная трата денег», что тяготило гораздо сильнее, чем неудача в попытке удовлетворить собственные потребности. И дело не в том, что Ричарду нравилось наблюдать за страданиями детектива, а в его уверенности, что он-то бы точно с поставленной задачей справился. Уже ведь даже научно доказано, что андроиды лучше трахаются. Ричард бы показал насколько, если бы Гэвин попросил. Он вообще любил демонстрировать свои сильные стороны, тем более детективу.       Гэвин, на ходу натягивая свитер, бежал вперед, не дожидаясь андроида, а тот все стоял на месте, вслушиваясь в тишину. Его немного напрягла спешность детектива и захотелось удостовериться, что парень, оставшийся в комнате, жив-здоров. Стоило только заслышать надрывный скрип кровати и тяжелые шаги, как Ричард тут же развернулся на пятках, перекинул куртку через руку и поспешил за Ридом на первый этаж.       Он нагнал Гэвина уже у самого входа, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил белоснежный носовой платок, с вышитой золотыми нитками буквой «R». Этот платок он накинул на ручку, к которой брезговал прикасаться голой рукой, и, повернув ее, распахнул дверь, пропуская детектива вперед. Тот усмехнулся криво, отвешивая неуклюжий поклон, и выскочил на улицу, а Ричард последовал за ним, по пути в машину выбрасывая свой именной платок в урну.       — Ключи, — скомандовал Гэвин.       Андроиду потребовалось мгновение, чтобы нащупать их в кармане куртки. Он вскинул руку, качнул связкой ключей в воздухе и тут же перехватил поудобнее, пряча в кулак.       — Я поведу.       Гэвин, почти обойдя машину, замер, смерил Ричарда тяжелым взглядом, выдохнул напряженно, поджимая недовольно губы, и, развернувшись, пошел обратно, с раздражением сдергивая свою куртку с руки андроида. Он спорить не собирался: ни сил, ни желания не было, да и крутить баранку не хотелось, зато хотелось раздражаться по пустякам. И черт его знает, то ли секс был не настолько хорош, то ли раздражительность давно стала чертой характера, от которой даже самый потрясающий секс уже не избавит. Гэвин считал, что если злость становится привычным состоянием, то это уже жизненная позиция, а не просто эмоциональное напряжение.       Он накинул куртку на плечи и демонстративно влез на пассажирское сиденье. Пока Ричард заводил машину и выезжал на дорогу, Гэвин достал из кармана пачку и, вытащив зубами сигарету, отбросил ее небрежно на приборную панель. В тишине салона чиркнула зажигалка.       Андроид недовольно скривил губы. Он так часто просил Гэвина не курить в машине, что смысла повторять просьбу еще раз не было. Если сто раз до он пропустил слова Ричарда мимо ушей, то сделает это и в сто первый раз. Можно было даже не надеяться.       Не утруждая себя более вежливыми просьбами, Ричард остановил машину на светофоре и потянулся к противоположной двери, чтобы опустить стекло. И тут он почувствовал, нет, распознал этот запах, как распознавал запах сигаретного дыма, кофе, мужского одеколона и даже мыла. То был запах секса. Ричард научился легко его классифицировать, и пусть не ощущал, но ненавидел до зубного скрежета. Он плотно ассоциировался с этим засранным притоном, потому что все там было этим запахом пропитано, каждый чертов сантиметр, и, казалось, не только Гэвин, но и Ричард теперь этим местом пах.       Он оттолкнулся от сиденья рукой, возвращаясь в исходное положение, но этот запах не исчез, и скорее всего, даже если выветрится, не оставит Ричарда в покое.       Мерзкое чувство, как будто в чистой одежде упал в огромную грязную лужу. Настолько сильно хотелось от этой грязи избавиться, что появлялось нестерпимое желание содрать с себя синтетическую кожу и сжечь пластиковый корпус — слишком глубоко этот запах въелся. Он был не просто повсюду, как пыль, как воздух, а где-то внутри, тек по организму вместе с голубой кровью.       С этим уже ничего нельзя было сделать, и запах секса всегда у Ричарда будет ассоциироваться с этими гадюшниками и неуемной похотью Гэвина, черт бы его побрал. Злость пробирала до самых винтиков и пружин. Андроид вцепился в руль посильнее, стиснул зубы, но все равно не смог сдержаться.       — Это не мое дело, детектив, — спокойно произнес он своим низким глубоким голосом, — но вам стоит прекратить посещать подобные места.       — Ты прав, — Гэвин затянулся и высунул в открытое окно руку, чтобы стряхнуть пепел, — это не твое дело.       Он сполз по сиденью, устраиваясь поудобнее, и принялся сверлить дорогу сонным взглядом сквозь лобовое стекло.       — Я не понимаю, в чем необходимость посещать такие места, — Ричард закусил губу, — зачем вы туда ходите?       — Потрахаться, — пожал плечами Гэвин, поджимая губы.       — Я знаю, — с напряжением сказал андроид, — вопрос был в другом.       — Правда? — удивился Рид. — Ладно, просто уточнил на случай, если ты думал, что все это время я с тем парнем радостно скакал на кровати и устраивал бои на подушках... а в чем был вопрос?       — Почему именно туда? — как можно четче и понятнее поинтересовался Ричард, неосознанно сильнее сжимая в руках руль. — Есть множество других мест, оказывающих подобные услуги. Хотя бы «Эдем».       Гэвин, презрительно фыркнув, с раздражением выдохнул дым через нос и заерзал на сиденье. Он ненавидел эти разговоры, и Тина не раз поднимала эту тему, а теперь вот, эстафетная палочка перешла к Ричарду.       Рид был непреклонен много лет. Он отвергал идею секса с машиной с тех самых пор, как люди выяснили, что к андроиду можно приделать резиновый член. Не важно, сколько зайцев Гэвин мог убить одним выстрелом, и сколько денег бы сэкономил, скопи он пару сотен баксов на своего собственного андроида. Речь здесь шла вовсе не о практичности. За что он вообще платил? За то, чтобы искусственный человек засунул искусственный член ему в задницу? За страпон на тощих пластиковых ножках, которые ему презентовали в красивой шуршащей обертке под названием «партнер»? «Партнер» слишком громкое слово, чтобы называть так подставку для резинового хуя. И Гэвину не нужны были посредники для того, чтобы засунуть себе что-то искусственное в задницу. Он не сильно обломается, если немного поработает рукой, и получит гораздо больше удовольствия от мысли, что сэкономил себе этим пару сотен.       — Мне не нужны пластиковые секс-куклы, — презрительно выплюнул Гэвин.       — Это не вопрос пристрастий, детектив, — заговорил громче и эмоциональнее Ричард, — это вопрос здравого смысла. Андроид не заразит вас СПИДом, сифилисом или гонореей. Он ничем вас не способен заразить, он не является переносчиком болезней. К тому же, «Эдем» постоянно проверяют на соответствие санитарным нормам, там стерильнее, чем в операционных. За один день полы моют и простыни меняют чаще, чем в этом вашем притоне за все время его существования. И несмотря на очевидное превосходство «Эдема», средняя стоимость услуг там в два, а то и в три раза меньше, чем в этом гадюшнике. Так позвольте задать вопрос еще раз, детектив, зачем вы туда ходите?       Гэвин пожал плечами. Если смотреть с этой точки зрения, да, «Эдем» явно выигрывал. Но Рид продолжал стоять на своем: с андроидом ощущения не те.       — Ребята крутятся, как могут, — детектив нервно затянулся, — чтобы не пасть смертью храбрых под гусеницами ссаного капитализма. Не осуждай их.       — Так вот что вы делаете, — хмыкнул Ричард, — благотворительностью занимаетесь. Не для себя стараетесь, для них. Стиснув зубы терпите, чтобы «ребят» финансово обеспечивать. Как благородно с вашей стороны.       — Эй, — угрожающе прошипел Гэвин, впиваясь злобным взглядом в андроида, — совсем краев не видишь?       — Как еще я должен объяснять себе вашу безрассудность? — громче необходимого поинтересовался андроид. — Вы в группе риска, детектив, и я надеюсь, что вам хотя бы хватает ума предохраняться. Вы давно проверялись?       — Год назад, — еле слышно произнес Рид, разглядывая сигарету в руке. Слова его потонули в сигаретном дыме.       — А должны после каждого посещения этого места.       — Какая тебе-то, нахрен, разница, болен я или нет? — спокойно поинтересовался Гэвин, глядя в открытое окно. — Разве тебя это касается?       — О-о-о, — противно протянул Ричард, и в голосе его мягком, бархатном послышалось неприятное механическое дребезжание, — хотите поговорить о том, что меня касается?       Гэвин изобразил на своем лице неподдельное удивление и вальяжно откинулся на спинку сиденья, удобно опираясь рукой о дверь.       — Дело ведь не только в вас, детектив, — с раздражением продолжал вещать андроид, — если кто-то узнает, что вы посещаете такие заведения, это отразится не только на вашей репутации, но и на всей полиции Детройта. Вы представляете систему, вы ее лицо, и от того, что думают о вас люди, зависит то, как они относятся к полиции.       Гэвин недовольно оскалился.       — Я выполняю свою работу? Выполняю, — тут же ответил он на свой же вопрос. — И до тех пор, пока я хорошо справляюсь со своими обязанностями, общественности должно быть плевать как, где и с кем я, блядь, трахаюсь. Осуждать меня за...       — Никто не станет вас осуждать за вашу ориентацию и тем более за то, что вы пользуетесь интимными услугами, — оборвал детектива Ричард, — но за посещение подобных заведений вполне могут. Вы же не идиот, детектив Рид, и прекрасно понимаете, что они занимаются незаконной деятельностью. Посещая подобные места, вы поощряете эту незаконную деятельность. Ваше попустительство...       Андроид шумно втянул воздух через нос.       Попустительство было проблемой не только Гэвина, но всей полиции. По какой-то неведомой для Ричарда причине, считалось нормальным делать поблажки и послабления для людей, не сильно преступающих закон. Рид, как и лейтенант Андерсон, был готов закрыть глаза на любые нарушения, если считал их недостаточно серьезными. Такие было не зазорно спустить кому-нибудь с рук и не тратить драгоценное время на разбирательство.       Такое отношение Ричарду было непонятно. Перед законом были равны все, так почему же кто-то мог себе позволить его нарушать и не нести за это никакой ответственности?       — Ваше попустительство в малых вещах, — продолжал возмущаться андроид, — однажды приведет к ужасающим последствиям. До каких пор вы собираетесь закрывать глаза? До тех пор, пока это кому-нибудь не аукнется? Пока не аукнется вам?       Гэвин фыркнул недовольно и отвернулся, устремляя взгляд в открытое окно. Он понимал прекрасно, что Ричард прав, но был слишком упрям и горд, чтобы с этим согласиться.       Он, как и все, совершал ошибки и не всегда поступал правильно, чаще руководствовался собственными желаниями и эмоциями, нежели здравым смыслом. Он никогда не сопротивлялся присущему всем людям эгоизму, он его поощрял. И даже понимая головой, что поступает неправильно, он плевал на это с высокой колокольни, потому что... черт возьми, если он чего-то хотел, он это делал.       Разве его волновало, что условные бордели, которые он посещает, незаконны? Нет. Ему было плевать до тех пор, пока эти места никому не вредили и удовлетворяли его потребности. Он не собирался лезть в чужие дела, потому что вмешательство в первую очередь отражалось на нем. Личное? Да. Но ради собственного комфорта он был готов закрыть глаза на незначительные нарушения.       Нет большой разницы между бургерами и проститутками, как нет большой разницы между попустительством Гэвина и лейтенанта Андерсона. Так почему Ричард отчитывает только Рида?       — В этом ваша проблема, детектив, — не унимался андроид, — вы совершенно не думаете о последствиях. То, что у вашего наплевательского отношения нет последствий сейчас, вовсе не значит, что они не появятся позже. Будьте же вы благоразумны! Начните думать головой до того, как станет слишком поздно!       Гэвин затянулся и, откинув голову назад, выдохнул. На мгновение салон заволокло дымом.       — Что за жалкое зрелище, — усмехнулся Рид горько, разглядывая устало крышу автомобиля, — ведро с гайками читает мне нотации. Когда это ты стал моей нянькой, Ричи? И когда это моя интимная жизнь стала твоей ебучей проблемой? Тебе самому не противно? Бегаешь за мной, жопу мне, блядь, подтираешь. Разве я просил? Мне этой твоей вшивой заботы не нужно, я в состоянии как-нибудь сам решить, что для меня лучше...       Ричард чуть качнул головой из стороны в сторону. Он явно не был солидарен с детективом, но на логичный вопрос «зачем он это делает?» у него ответа не было. Гэвин взрослый мальчик, вполне самостоятельный. Ему не нужен был ни родительский надзор андроида, ни его дружеские советы. И Ричарду не должно быть никакого дела до того, чем занимается детектив в свободное от работы время, чем живет и с кем проводит выходной. Их отношения должны были ограничиваться исключительно рабочими, они только напарники, ничего более. Однако Ричард упустил момент, когда для него ситуация изменилась. Его попытки впечатлить превратились в жажду внимания, любопытство в искреннюю заинтересованность, а необходимость быть нужным в привязанность.       Наверно, это было весьма закономерным итогом. Они слишком долго работали бок о бок, чтобы их отношения остались теми же, что были в самом начале. Гэвин и Ричард, пусть против воли, но сближались, открывались друг другу. Их отношения развивались, образовывая призрачную связь. Это нормально. Они прошли тот же путь, что когда-то Коннор и Хэнк, пусть и с оговорками. Сложно было не привязаться к тому, кто постоянно был рядом. Они уже стали неотъемлемой частью жизни друг друга, и если для детектива Ричард был лишь маленькой частью, то для андроида Гэвин стал всем. Ни с кем другим у Ричарда не было таких близких и тесных отношений. Рид оказался для него первым, и мог стать единственным.       Это была не любовь, даже не симпатия, что-то гораздо прозаичнее, вроде привычки или отсутствия опыта. Возможно, если бы у Ричарда было больше знакомых и возможностей выстраивать с ними отношения, он бы относился к Гэвину прохладнее. Но других не было, разве что Коннор, но это иное. Они как братья-близнецы, им даже не нужно было сходиться и выстраивать отношения, условия были заданы с самого начала. Они просто встретились и уже как будто провели рядом большую часть жизни. Это было не то. Ричарду нужно было что-то другое, что-то большее. Кто-то еще, кто-то вне привычной системы координат. Ему нужен был свой Хэнк, нужен был якорь. Случайным образом им оказался Гэвин. Он был первым человеком, с которым Ричарду пришлось выстраивать отношения. С нуля, из ничего. Они были плодом упорного труда, и потому были так важны.       Дело ведь было вовсе не в Гэвине Риде и не в том, что он из себя представлял, а в том, что олицетворял. Будь на его месте кто-то другой, окажись это Крис, Тина или любой другой, вряд ли в отношении Ричарда что-то изменилось. Он бы прошел тот же путь и уцепился бы за этого человека, как за свой якорь.       Странно было думать о том, что все могло быть иначе. Андроид так к Гэвину привык, что уже не представлял кого-то другого на его месте. Однако пересечения их жизненных путей не судьба и не злой рок. Это не более чем совокупность независящих от них событий, случайность. С другой стороны, разве не все в этом мире случайность?       На губах Гэвина вдруг появилась слабая улыбка. Он лениво перевел насмешливый взгляд на андроида.       — А может тебе просто нравится подслушивать? — предположил он.       — Я не подслушивал, — коротко бросил Ричард.       Он ответил быстро. Слишком быстро, чтобы не обратить на это внимание. Гэвин многозначительно двинул бровями.       — Тогда зачем? — отворачиваясь, бросил он. — Зачем ты вообще за мной пошел? Читаешь мне лекции о том, каким пиздецом могут обернуться мои посещения подобных мест, если кто-то узнает, а сам стоишь посреди коридора, как будто это, блядь, совершенно не бросается в глаза. Почему бы тебе в следующий раз не взять с собой ебучую светящуюся стрелку с надписью «детектив Рид здесь»?       — Следующего раза не будет, — холодно заметил Ричард.       — О, так ты не будешь меня больше сопровождать? — Гэвин в последний раз затянулся и выставил в окно руку. — Останешься в участке или будешь сидеть в машине, как примерный мальчик?       — Считаете, что в припаркованной у входа в бордель машине я буду привлекать меньше внимания? — с раздражением уточнил андроид. — Уж поверьте, ваше посещение таких заведений в одиночку будет вызывать больше вопросов, чем наше совместное.       — Так вот зачем ты за мной ходишь? — Рид перевел на Ричарда ироничный взгляд. — Чтобы у меня было блядское оправдание? Мол, ничего не подумайте, я туда вовсе не трахаться пришел, просто показываю своему андроиду, что значит достигнуть дна? Поучаю его. Не будешь хорошо работать, продам в этот «блядушник».       Андроид недовольно поджал губы. Ненавидел он, когда Гэвин начинал передергивать. Хотя, как еще можно было реагировать на такие сомнительные оправдания своих поступков? Было ясно, что Ричард там вовсе не ради того, чтобы создавать иллюзию, будто они в этом месте «по делу». Это даже звучало глупо.       Ему не было нужды находиться рядом. И оба прекрасно понимали, что все это лишь глупые оправдания. Ричард мог сидеть в машине, мог отъехать на ней в другой квартал или на другой конец города, чтобы не мозолить глаза случайным прохожим, не вызывать подозрений. Но далеко или близко, под дверью, в машине или на другом конце города, с отключенным звуком или нет — не имело значения. Мысль, знание, информация о том, где сейчас Гэвин Рид и чем он занимается, будто яд для кристально чистого и систематизированного сознания андроида. Если знал, что Гэвин в той комнате, не существом своим, но мыслями за ним следовал, и даже если не слышал его стонов, они эхом звучали в его голове, даже если не видел происходящего, система произвольно генерировала образы. От этого нельзя было ни сбежать, ни спрятаться. Это было в его голове, отравляло сознание, растекалось по телу неприятным тревожным чувством. Будто нетерпение или предчувствие чего-то дурного. Хотелось вышибить дверь ногой и прекратить происходящее.       Дело было точно не в ревности и не в эмоциях андроида, а в осознании того, насколько действия Гэвина неправильные и рискованные. Ричард не мог постигнуть сути физического удовольствия, не понимал, насколько сильно возбуждение туманит голову, отодвигая в сторону трезвый рассудок. Для андроида все это было пустым звуком, чем-то эфемерным и нереальным в той системе, в которой Ричард жил, зато последствия действий детектива были вполне реальны и имели бóльший вес.       Сколько бы Ричард не пытался, он никак не мог объяснить себе, почему для Рида риск оправдан. Разве даже самый хороший секс стоил того? Наверняка нет, и это станет очевидным, когда последствия настигнут Гэвина. Ведь полчаса или час сомнительного удовольствия не стоили всей его жизни. Он никогда не заглядывал далеко вперед, и для него все, что случится не сегодня, это другая история. Если что-то и произойдет, то это будет уже с другим Гэвином Ридом, завтрашним. С тем, что будет умнее на день и, возможно, дальновиднее. Вот пусть он и разбирается, а сегодняшний Гэвин Рид сломает ему жизнь ради удовлетворения сиюминутных желаний, которые ничего не стоят.       Это было так глупо. У Ричарда система шла ходуном от осознания, насколько человек может быть идиотом. Для андроида это было настоящей катастрофой, он был преисполнен негодования. У него на руках сухая статистика, схемы, процентные соотношения, вероятности, и все это свидетельство тому, что Гэвин Рид принимает дерьмовые решения, о которых потом будет жалеть. Не сегодня, так завтра или в следующем месяце, но будет. И так всегда и случается, но он не выносил из этого никакого урока. Он просто ходил и наступал на грабли. Каждый чертов раз, даже если кто-то при нем уже на них наступил или он сам это сделал двадцать раз до этого, но наступал в двадцать первый, лишь для того, чтобы удостовериться, что и в этот раз ему древком по лбу прилетит.       Вот с таким человеком Ричарду приходилось иметь дело. Как он мог с таким человеком не нянчиться? Как он мог его хоть на секунду одного оставить? Гэвин Рид взрослый? Да, но не умный. Он настоящий тупица, если его оставить без присмотра, он будет ходить и врезаться в стены. И Ричард дошел до той черты, когда уже не мог оставить детектива одного. Не потому что был собачкой на привязи, не потому что души в этом идиоте не чаял и каждую секунду хотел проводить с ним, а потому, что когда андроида рядом не было, он знал прекрасно, был уверен, мог чувствовать на расстоянии, что в эту самую секунду Гэвин совершает какую-то глупость. И будет чудом, если последствия этой глупости не приведут к апокалипсису.       Казалось бы, оставить бы Рида в покое и пусть убьется спокойно. Но, как напарник, Ричард чувствовал за детектива ответственность, которая росла с каждым днем. Не просто же так их вместе поставили. Возможно, это был случайный выбор, а может, сухой расчет Фаулера или наставление Хэнка. Черт его знает, Ричард не сразу понял, что ему всучили ребенка в теле взрослого мужика, и сказали за ним следить, чтобы не дай бог чего не учудил. И Ричард следил... насколько мог вообще это делать. Однако своенравный Гэвин Рид, который считал себя весьма самостоятельным и верил искренне, что лучше других знает, как ему дóлжно поступать, к советам дружеским не прислушивался, любые попытки андроида отыграть роль здравого смысла пресекал и продолжал творить, что ему вздумается. Ричарду приходилось смириться с тем, что он на правах тумбочки или вешалки, на которую можно закинуть ноги или повесить куртку, но никак не слушать. И все стеснялся применять к Гэвину силу, опускаться до необходимости физически на него воздействовать, запирать, привязывать и шлепать, раз слов он не понимал. Это было совсем уж жалко, хотелось верить, что у Рида есть голова на плечах, но она видно декоративную функцию выполняла. Выбора не было, Ричард в своем негодовании дошел до той точки, когда не мог уже не вмешиваться. Это не его дело, но ровно до тех пор, пока ничего не случилось, а потом он непременно окажется виноват. Виноват потому, что был прав, но ничего не сделал.       — Я хожу за вами потому, что я ваш напарник, — очень спокойно произнес андроид. — Я должен быть рядом, если что-то случится.       — Что например? — удивился детектив. — Меня заразят СПИДом или затрахают до смерти?       Он засмеялся, а Ричарду было совсем не смешно. Он не хотел говорить напрямую, что Гэвин несамостоятельный мальчик, за которым нужно постоянно следить. Знал, какая будет реакция и пытался ее избежать. Старался вразумить, придумывал отговорки. Почему-то боялся быть твердым. Он не чувствовал, что у него есть на это право.       — Если неожиданно появится новое дело...       — Ты можешь отправить мне сообщение или, блядь, позвонить, — разумно заметил детектив, — серьезно, Ричи. Может никто не сказал тебе, но нет необходимости постоянно ходить за мной. В свободное от работы время ты можешь делать все, что, блядь, захочешь. И когда я говорю все, я не имею в виду лезть в мою ебучую личную жизнь. Это. Не. Твое. Сраное. Дело. Понял? — Гэвин внимательно поглядел на андроида. — А если появится дело, ну... встретимся на месте.       Он был прав. В любой другой ситуации Ричард бы согласился с этим. Личная жизнь Рида вне его компетенции, но только до тех пор, пока она ни на что не влияет. Если бы Гэвину вполне законно предоставляли интимные услуги, если бы у него был постоянный партнер, Ричарду бы было плевать, потому что это не могло обернуться грандиозным скандалом. И дело даже не в том, что общественность будет плевать в детектива ядом, а в том, что это очернит репутацию полиции, чему Фаулер не будет рад совершенно. Если у происшествия будет огромный резонанс, если поднимется волна и начнется охота на ведьм, разве будет кто-то защищать Гэвина? Несмотря на все его прежние заслуги, его выкинут из полиции, без зазрения совести отдадут на растерзание общественности, чтобы та угомонилась. Рида выставят главным злодеем, его растопчут, уничтожат, сделают вид, будто он один такой. Все только для того, чтобы не стали копать глубже, не полезли к другим работникам, ведь у них тоже рыльца в пушку, даже у Фаулера. Это и Ричарда под угрозу поставит, ему тоже прилетит, особенно от капитана за то, что знал все и ничего не сделал. И если Гэвин думает, что все это шутки, он сильно ошибается.       Ричард устало выдохнул, и в этом выдохе, казалось, было смирение.       — Если у вас что-то случится, — тихо произнес он, — не важно, что это будет, я хочу быть рядом, чтобы повлиять на ситуацию. Потому что я все хочу держать под контролем. И это касается не только непредвиденных ситуаций, но также ваших действий и их последствий.       Гэвин внимательно посмотрел на андроида.       — Ты хочешь держать под контролем меня? — недовольно хмуря брови, спросил он.       — Да, — коротко ответил Ричард. — Хочу держать под контролем вас.       Рид закинул ногу на ногу и задумчиво коснулся пальцами губ. Что-то было в этой фразе, что-то такое, что заставляло почувствовать тяжесть в груди. Но это было не плохое чувство. Оно отдавалось легким возбуждением. Не физическим, скорее эмоциональным. Фраза будоражила воображение и заставляла мысли свернуть в неправильном направлении. Гэвину пришлось себя одернуть. Он не хотел об этом думать, ведь знал прекрасно, чем это для него чревато.       Черт возьми, и получаса не прошло, а у него вновь включился конвейер эротических фантазий. У Гэвина начинало создаваться ощущение, как будто у него хронический недотрах. Вроде бы должен был успокоиться на день или два, пожить спокойно, не глядя с вожделением на любые фаллические предметы, ан нет. И часу не прошло, как снова началась эта свистопляска.       — Если вы не задумываетесь о последствиях, о них буду думать я, — спокойно сказал Ричард, — и если вы не способны принимать взвешенные решения, я возьму на себя ответственность принимать их за вас. Отныне я буду говорить, что вам делать, а вы будете выполнять. Поняли меня?       Гэвин закусил губу, не сводя затуманенного взгляда с андроида. Интересно, Ричард вообще понимал, что сейчас делает?       — Да, сэр, — выдохнул он, усмехаясь.       Андроид поморщился. Сейчас в голосе Гэвина отчетливо слышалась насмешка, презрение. Он обращался так к Ричарду именно потому, что никогда не воспринимал его ни как равного, ни тем более, как вышестоящего. Для него андроид был всего лишь предметом, который мог говорить, но не имел права голоса. Потому ридовское «сэр» так сильно резало слух и пробуждало в Ричарде какое-то садистское желание добиться власти и контроля через насилие. Схватить Гэвина за волосы или вцепиться ему в горло, ударить его пару раз или сломать пару костей, чтобы понял наконец, в чьих руках превосходство. Ричард лучше, это неоспоримо. Потому так сильно раздражало, что Рид смотрит на него свысока.       — Какие будут указания, — губы детектива растянулись в мерзкой ухмылке, и он выдавил с еще большим презрением, — сэр?       Ричард сжал в руках руль, как будто бы это было чужое горло.       — Для начала вы перестанете посещать заведения, которые ведут незаконную деятельность.       Голос андроида был привычно спокоен и мягок, но звучал гораздо глубже и ниже обычного, обволакивал. И опять это утробное рычание слышалось в нем.       Гэвин поморщился. Была всего лишь одна причина, почему он слушал Ричарда — у того был чертовски сексуальный голос. Просто услада для ушей. Не важно, что андроид говорил, Рид обычно не вслушивался, да и все еще не понимал половины из-за этого сраного акцента, хоть и привык к нему, но то как Ричард говорил, иногда вызывало эстетическое удовольствие. Особенно, когда он понижал голос, и тот начинал походить на урчание мотора.       И это была не магия, не уловка, но почему-то хотелось покорно согласиться. Потому что на самом деле, Рид не был принципиальным. Он был упрямым и гордым, но беспринципным. Ему, по сути, было плевать. Запретили и черт с ним, найдет другой способ удовлетворять свои потребности. В конце концов, интернет никуда не делся и сексуально неудовлетворенные личности в вечном поиске партнера на одну ночь не перевелись еще. Это было чуть муторнее, чем просто прийти, ткнуть пальцем, отдать деньги и пойти трахаться. Нужно было соблюсти некоторые формальности, скорректировать время, выбрать место и все в этом духе. Это утомительно, особенно когда хочется вот прямо сейчас и ни минутой позже или есть только пара свободных часов между полуночью и сном. Но упираться рогами или из вредности пытаться специально из-под носа у андроида улизнуть, чтобы вкусить запретный плод, он не собирался. Прилагать лишние усилия ради того, что должно было минимизировать затрату сил на получение желаемого — глупо. Гэвин лучше подрочит. В машине. Прямо на глаза у Ричарда. В качестве протеста. Но точно не будет напрягаться, чтобы обойти запрет, если, конечно, ему всерьез собирались что-то запрещать и создавать препятствия на пути, а не просто грозить пальчиком.       — Ладно, — с легкостью согласился Гэвин, задумчиво перекатывая в пальцах истлевший до фильтра окурок.       — Ладно? — удивился Ричард. Он почему-то совсем не ожидал, что с ним согласятся. Отнесся к этому «ладно» с подозрением, как будто бы оно значило «только чтобы ты отвалил».       Вот только Гэвин действительно с ним согласился. Ему как минимум в данную минуту не хотелось обратно в ту «проститутошную». Он на время удовлетворил свое желание. До тех пор, пока ему снова не приспичит, он готов был согласиться с запретом. А когда приспичит... ну, там уже видно будет. Он так далеко не заглядывал.       — Ага, — Рид отвел руку с явным намерением выбросить окурок в открытое окно.       — Только попробуйте, — прорычал Ричард, переводя грозный взгляд на детектива.       — Иначе что? — Гэвин иронично изогнул брови.       — Я остановлю машину и заставлю вас вернуться и поднять окурок.       На губах мужчины появилась легкая улыбка. Он то ли раньше никогда не обращал на это внимания, то ли никогда прежде такого не случалось, но от командного тона андроида тянуло сладко внизу живота.       Гэвин сделал глубокий вдох, выпрямляя спину и быстро перевел взгляд. Ему снова пришлось себя одергивать, чтобы не давать волю этим сомнительным мыслям. Что за черт с ним в последнее время происходит? Никогда раньше он не заострял внимание на таких вещах, не вдумывался в них, не находил в них ничего эротичного, но сейчас...       Он как будто перешел какую-то черту. Ту самую, за которой роились пошлые мысли, присущие только глубоко неудовлетворенным людям, находящим возбуждающим буквально все, что видели, слышали или чувствовали. Это больше походило на какую-то стадию, на период, через который он в свое время уже проходил. Только сейчас это была другая степень, ставки повышались.       Гэвин не знал, как это описать. Это не подростковое возбуждение, когда член вставал просто от одного упоминания секса. То подростковое было даже не похотью, скорее озабоченностью, граничащей с идиотизмом. Постоянно хотелось секса, о котором толком ничего известно не было. Казалось, что в 2018 ничего не знать о сексе невозможно, ведь 80% виртуального пространства было им заполнено. Из пяти видео-роликов три обязательно были эротического содержания, постоянный спам от «одиноких девочек», пошлые переписки, обнаженка бесплатно и за деньги, приложения для секс-знакомств, видео-чаты для синхронной дрочки и возможность заказать проститутку в один клик. Секса было много, он был везде: в рекламе, в литературе, в кино и сериалах, в обсуждениях. Ничего о нем не знать было невозможно. Но это заблуждение, с которым сталкиваются все люди: знать о том, что он существует, представлять себе процесс, вовсе не одно и то же, что действительно знать о нем. Есть вещи, которые не обсуждают, которые не объясняют, о которых не рассказывают. В первую очередь о том, как получить от процесса максимальное удовольствие. Это то, что всегда давалось на откуп. Люди как-то сами должны были понять, что секс не ограничивается засовыванием члена в какое-то отверстие и поступательными движениями.       Потому подростковые годы были временем дешевых экспериментов. Приходилось опытным путем выяснять, что и как работает. Это не было попытками постичь таинство, это было постижение азов. И Гэвин был чертовски этим увлечен, потому что член вечно торчал колом, его хотелось куда-то присунуть, а дух авантюризма требовал экспериментировать. Вот что будет, если засунуть член в бутылку? Ничего хорошего, на самом деле. Чтобы это понять, не нужно было ничего никуда засовывать, но Гэвин все равно это сделал. Детское любопытство, знаете ли. Зато теперь он на своем опыте знает, что так делать не стоит.       И у него ушло много времени, почти десять лет, если не больше, чтобы распробовать секс, приноровиться, понять, что именно доставляет удовольствие и как из весьма заурядного процесса соития выжать максимум.       Все это осложнялось и тяжелым периодом осознания собственной ориентации. Общество только начинало меняться, это был переходный этап от тотальной нетерпимости к принятию. Как себя вести в такой обстановке было не очень ясно. С одной стороны, на каждом углу кричали, что по обоюдному согласию ты можешь трахать всех, кого хочешь, кроме детей, зверей и мертвых тел (потому что очевидно они не дадут своего согласия на секс). С другой же стороны были люди, которые свято верили в то, что гомосексуализм, существующий с древних времен, гораздо дольше многих цивилизаций и даже христианства, процесс противоестественный, отвратительный и неприемлемый. И эти люди настолько верили в свои убеждения, что, как и все глубоко в чем-то убежденные, готовы были на кострах сжигать еретиков. А еретиками были все те, кто не соглашался или отказывался жить так, как хотелось этим людям. Потому у Гэвина тема его ориентации в тот момент была очень болезненной. Он ее вроде бы принял, потому что никто не отрицал его право быть геем, но рассказать об этом он никому не мог. Боялся. Откровения на тему собственной ориентации — прогулка по минному полю. И тут 50/50: тебя либо похлопают дружески по плечу, либо изобьют. Ты никогда не знаешь, как на твое заявление отреагируют. Потому было страшно говорить об этом открыто, ведь даже если примут, все равно будут тыкать пальцем и слишком сильно акцентировать на этом внимание, что не всегда приятно. А если не примут, так и вовсе изгоем станешь. В те времена, даже если ты гей и это считалось вроде бы нормальным, люди все равно реагировали на тебя, как на чудо-птицу. Хотя, казалось бы, кого вообще должно волновать, с кем ты там спишь, если это добровольно и законом не запрещено?       Сейчас-то на это не сильно обращали внимание, приелось, привыкли, но тогда Гэвину приходилось молчать в тряпочку и стараться свою интимную жизнь держать под семью замками. Он до сих пор об этом не распространяется, молчит. Дает людям возможность догадаться самим.До тех пор, пока в лоб его об этом не спросят, он сам ничего не расскажет. Да он даже своей матери признался только тогда, когда она была на смертном одре, и был искренне удивлен тому, как спокойно она это приняла, ведь много раз давала понять Гэвину, что гомосексуальные отношения не жалует.       Черт его знает, может быть, все его проблемы с отношениями и сексом ногами из тех времен и росли. Ведь ему, чтобы кого-то найти, приходилось затрачивать в два раза больше усилий. И все его связи обычно ограничивались сексом, потому что постоянные отношения требовали некоторых условностей, которые он себе позволить не мог. Слишком боялся, что кто-то узнает. Тайные отношения не для него, их сложно поддерживать и скрывать одновременно. И будто бы вошло в привычку ограничиваться только сексом на одну-две ночи, но плюс в этом все же был. Он за годы таких скитаний от койки к койке много узнал о себе и сексе. Понял, что ему нравится, кое-чему научился. Хотя, кто знает, возможно, с постоянным партнером он бы раньше понял, что от секса хочет получить.       К тридцати страсти у него немного поутихли. Он уже достаточно насытился сексом, это перестало быть для него чем-то новым и невероятным. Стало рутиной, заученной последовательностью действий. Не было в этом какой-то страсти, жарился без огонька. И был Гэвин почему-то уверен, что к тридцати пяти совсем сдуется. Ни физически, ни эмоционально не будет от этого зависим. И он ошибся.       В тридцать пять у него будто открылось второе дыхание. Сам процесс как-то отошел на второй план, гораздо важнее стало то, что перед ним. И если в двадцать пять Гэвин считал прелюдии утомительной условностью, скорее вежливостью, как постучать в дверь, прежде чем зайти, то в тридцать пять он понял, что самое интересное происходит именно до непосредственного полового акта. Сам-то секс ему уже не был интересен, тот из раза в раз не особо менялся, а вот прелюдии могли быть весьма разнообразны, хотя, казалось бы, там не такое уж и большое поле для маневров.       И вот сейчас Гэвину тридцать восемь, и он будто бы открывает для себя секс заново. Смотрит на него с совершенно другого угла. Начинает, наконец, понимать, что к чему, и в полной мере наслаждаться. Все, на что он раньше демонстративно скалил зубы, считая прерогативой извращенцев, теперь начинало казаться весьма заманчивым. Он находил в этом особую прелесть.       Он сейчас себе казался в разы озабоченнее, чем десять или двадцать лет назад, когда пытался найти себе порно поинтереснее, потому что на просто еблю двух мужиков уже не дрочилось. Сейчас Гэвин во всем, казалось, мог отыскать повод подрочить, и даже вещи обычные, совсем не эротические, могли его нехило так возбудить. Потому что дело-то уже было не в том, что он видит, слышит или чувствует, а в его мыслях и богатом воображении, которые все переворачивали и перекручивали, превращая в эротику или откровенную порнографию. И не было больше «это отвратительно» или «нет, это не для меня», было только «почему бы нет?».       Разговор с Ричардом быстро забылся, оставляя лишь смутный след на задворках сознания, но сомнение, что он посеял, пустило корни и проросло идеей, которая расцвела в желание.       Рид был податливым и переменчивым человеком, несмотря на то, что впечатление создавал обратное. Именно за счет его детского упрямства, вынуждающего его стоять на своем и противиться любым попыткам его переубедить, он казался законсервированным и дубовым человеком. Ему сложно было менять свое мнение, даже если позиция его с возрастом начинала противоречить взглядам на те или иные вещи. Первое сложившееся о чем-то впечатление, даже если оно было основано на чужом отношении к чему-то, въедалось очень глубоко. Особенно если оно было отрицательным. Изменить его было сложно, ведь оно всегда соприкасалось с предвзятостью и отвержением любых положительных отзывов. Сам Гэвин изменить его не мог, ему всегда нужен был легкий, очень ненавязчивый толчок извне, способный заставить его задуматься о том, что можно как-то иначе. Редко это были чужие слова, в основном ситуации, ставящие его в положение, когда нужно было принять иную позицию, отличную от той, к которой он склонялся. Это было для него легким и весьма безболезненным способом не потрепав свою гордость изменить отношение, ведь выходило, что он делал это не сам, а в виду обстоятельств. Его будто бы вынуждали, он фыркал презрительно, делал вид, что у него другого выбора нет и с облегчением переобувался.       Так было с андроидами. Он как-то давно решил для себя — и сейчас уже не вспомнить почему, — что ненавидит их. Возможно, причиной такого отношения было весьма категоричное общественное мнение, которое быстро, всего за пару лет, сменилось с плюса на минус.       Когда андроиды стали массовым продуктом, когда постепенно начали отвоевывать рабочие места у простых людей, общество оживилось. Людям вдруг перестал нравиться прогресс. Началась какая-то истерия. Проблема была, да, но ее раздували до такой степени, что андроиды в глазах общества превратились во врагов народа, собирающиеся изжить весь человеческий род. Об этом гудел интернет и телевидение. Андроиды стали козлами отпущения, их начали обвинять во всех смертных грехах, даже в тех, к которым они причастны не были. В какой-то момент любители теорий заговоров на них даже смерть Кеннеди повесили.       Гэвин, пусть неосознанно, тоже начал поддаваться этой истерии. Не имея на тот момент возможности сформировать свою собственную точку зрения или под давлением общественного мнения инстинктивно отвергая любой положительный опыт общения с андроидами, он принимал мнение «большинства» за свою будто бы вдумчивую жизненную позицию, хотя это было не более чем предвзятое отношение, которое мешало смотреть на вещи объективно, делая акцент только на отрицательных сторонах андроидов и игнорируя все положительные.       Конечно, это было весьма лицемерно, но чертовски человечно. Гэвин вырос в огромном информационном пространстве, приучившем его принимать чужое мнение в тех вопросах, в которых сам Рид не разбирался или в которые лезть не хотел. Ему было проще согласиться с обществом, которое так активно форсировало тему ненависти и нетерпимости, само подкидывая причины и сомнительные аргументы в свою пользу. Гэвин просто сделал то, что сделали все. Но позже, когда он ближе познакомился с такой чудо-птицей, как андроиды, и немного разобрался в ситуации, он понял, что сформированное обществом категорическое отношение не выдерживает никакой критики. Это слишком утрированная позиция, которая подгоняет под себя факты, перекручивает все и закрывает глаза на многие вещи. Вот только просто взять и изменить свое мнение он не мог. Ненависть к андроидам так глубоко въелась, что вывести ее было почти невозможно. Он пытался, но все равно оставался этот осадок из предвзятости, от которого никак нельзя было избавиться. Не своими силами. Ему нужен был толчок, событие, которое бы кардинально изменило его отношение. Дало бы ему положительный опыт, способный перекрыть всю ту отрицательную информацию, что вкладывали в его податливое сознание годами.       Когда в участке появился Коннор, Гэвин огрызался на него уже по инерции. Демонстративно докапывался, придирался, оскорблял, едко шутил, хотя жгучей ненависти к нему и не испытывал. Для нее причин не было. Ни один андроид в этом чертовом мире не сделал Гэвину ничего плохого, но им уже это и не было нужно. В нем жила ненависть масс, которая определяла его отношение к пластиковым куклам. Коннору было достаточно просто существовать, чтобы отношение Рида к нему было отрицательное. Потому все, что делал Коннор, даже если у действий или слов его не было злого умысла, воспринималось Гэвином в штыки. Детектив подсознательно отвергал сам факт того, что андроид способен сделать что-то полезное, что-то правильное, что-то хорошее. И даже если головой понимал, что не прав, не мог в один прекрасный день просто проснуться утром и решить, что именно сегодня, без особой на то причины, он андроидов полюбит. Нет, он просто не мог отказаться от позиции, которой придерживался многие годы, хоть она и начинала его утомлять. И оставалось надеяться только на то, что однажды ему упадет на голову кирпич, и это станет веской причиной, чтобы изменить свое мнение.       Не только Гэвин этот кирпич ждал, все его ждали. Хэнк даже стал его с собой носить и все пытался где-нибудь Рида подкараулить, чтобы по голове ему треснуть. К счастью, раньше, чем лейтенанту удалось оформить Гэвину черепно-мозговую, появился Ричард.       Вынужденный принять себе в напарники андроида, Гэвин долгое время скалился и огрызался, злился и негодовал, а потом успокоился. Пусть его пренебрежение к андроидам в целом никуда не делось, он все еще смотрел на них свысока и считал чем-то вторичным, но агрессия к ним постепенно сошла на нет. А партнерство, как обстоятельство, заставило немного иначе взглянуть на ситуацию.       Он не мог избавиться от предвзятости и продолжал воспринимать все, что Ричард делает, со знаком минус. Однако, он не был больше так категоричен. Стал обращать внимание не только на отрицательные, но и на положительные стороны. Дал андроиду шанс себя проявить и, как бы не хотелось это признавать, ни капли об этом не пожалел. Потому что если отнять отрицательное отношение Гэвина, в сухом остатке получалось, что Ричард-то весьма полезная функциональная приблуда как в быту, так и на работе. А когда Гэвин снизошел до не сильно обременительной беседы с ним, так и вовсе выяснилось, что он может быть весьма интересным собеседником, еще и шутить неплохо умеет.       За почти полтора года, что они работали вместе, Гэвин сильно к Ричарду потеплел. Привык, притерся, привязался. И пусть вывести из себя токсичное мнение до конца так и не удалось, сейчас, оглядываясь назад, можно было видеть, как сильно его отношение к Ричарду изменилось.       Правда, Гэвин так толком и не понял, как его воспринимать. Он застыл где-то посередине. Обладая весьма гибким и очень уж человечным сознанием, Ричард так и не смог стать для Рида чем-то большим, чем вещь. Весьма самостоятельная и своенравная, но вещь. У Гэвина просто не выходило воспринимать этого и других андроидов, как нечто живое. Они отлично имитировали жизнь, но при ближайшем рассмотрении было слишком отчетливо видно, что живыми они не были. Так что Гэвин вроде бы испытывал сентиментальную привязанность, но как к предмету. Своему предмету, потому что в представлении детектива, несмотря на всю свою самостоятельность, Ричард не мог существовать в отрыве от него. Он не был столь же функционален и полезен без человека. Он вещь с самосознанием, смысл которой в том, чтобы облегчать людям жизнь.       И в этом было все его отношение к андроидам. Его открытость стала палкой о двух концах. Чем больше он присматривался к ним и замечал в них зачатки самодостаточной личности, тем отчетливее видел, что они неживые куклы. Выглядят и говорят как люди, но слишком отличаются от них, и эти отличия Гэвину очень сильно бросались в глаза.       Отношение к Ричарду немного отличалось от отношения к другим андроидам, потому что он был своим, он был родным, особенным, а остальные для Рида были безликими марионетками, и даже Коннор воспринимался бледной тенью на фоне своего брата. Ричард казался живее и эмоциональнее прочих, но возможно только потому, что Гэвин подсознательно наделял его какими-то человеческими качествами, приписывал ему человеческие мысли и эмоции. Придумывал ему человеческую мотивацию.       Однако и Ричард штаны не просиживал. За все время работы в полиции он адаптировался, мимикрировал. Отлично научился подражать людям. Мимику, жесты, манеру речи, интонации и даже некоторые фразы он заимствовал у других людей. В нем было ото всех по чуть-чуть, но больше всего от Рида. Это заимствование порой сильно резало глаза, а иногда было настолько органичным, что Гэвин забывал, что перед ним не человек. Забывал ненадолго. В конечном итоге он все равно обо что-то спотыкался. Обо что-то очень важное, что возвращало с небес на землю и напоминало: Ричард не человек. Почему-то осознание этого злило Гэвина. Он не знал толком почему.       — Детектив Рид? — позвал андроид.       — М-м-м? — послышалось в ответ.       — Вы слышали хоть слово из того, что я только что сказал?       — М-м-м, — неопределенно промычал детектив. Даже передовому андроиду не было ясно, что это мычание означало: был ли это утвердительный или отрицательный ответ на вопрос?       Гэвин сидел, навалившись грудью на руль, и глядел куда-то невидящим взглядом через лобовое стекло. Ричард проследил его взгляд.       В конце улицы на углу находился «Эдем». Именно в его горящую вывеску упирался взгляд детектива.       Если бы не тот их разговор две недели назад, Гэвин бы даже не посмотрел в сторону этого заведения. Оно бы было для него всего лишь одним из. Таким же, как и все прочие. Не упомяни о нем Ричард, не предложи, как альтернативу, взгляд и мысли Гэвина не цеплялись за призывно горящую вывеску. Она будто бы его соблазняла.       Он все еще был настроен категорически против, пытался упрямо придерживаться этой позиции, но что-то в нем пошатнулось. Появились сомнения. Запретный плод всегда сладок. У Гэвина была отвратительная черта бунтарства, постоянное желание противоречить. Каждый раз, когда ему что-то запрещали, ограничивали в чем-то, хотелось тут же эти запреты и ограничения нарушить, даже если он устанавливал их сам.       Если бы не было в нем этой позиции, запрещающей категорически пользоваться интим-услугами андроидов, потому что он когда-то так решил, будь он к этому лоялен, допускай такую возможность, он бы, наверно, и не стал смотреть в том направлении. Не подумал бы никогда о такой возможности. Однако стоило сказать себе «нельзя», как тут же появлялся соблазн попробовать, который редко имел что-то общее с реальными желаниями и нуждами.       Гэвин бил себя по рукам и скручивал свое любопытство, пытался сражаться с ним при помощи рассудительности, да проигрывал. Он знал, как все это работает. В свое время так пристрастился к алкоголю и сигаретам. И если в курении со временем нашел какую-то прелесть, то к алкоголю после совершеннолетия охладел, а ведь подростком постоянно к бутылке прикладывался. Просто чем больше нельзя, тем сильнее хочется, а когда можно, так и не хочется вовсе.       Может, стоило себе разрешить и хоть единожды попробовать, чтобы это набегающее сильными волнами желание пропало.       Он не рассматривал андроидов как партнеров, но как эксперимент или временную альтернативу — вполне. Просто чтобы убедиться, что это того не стоит.       Почему бы нет? Этот вопрос заезженной пластинкой вертелся в голове. Гэвин в последнее время часто себе его задавал. Может, и хорошо, потому что это значило, что с возрастом он стал менее категоричен, хотел пробовать и узнавать что-то новое. Чаще это касалось секса, конечно, но зато он понял, что упускает очень много, когда говорит себе категоричное «нет». Ведь не попробуешь — не узнаешь, зато можешь лишить себя чего-то по-настоящему крутого.       Однако Рид так и не научился всему говорить «да», он стал с большей готовностью соглашался, но перед этим долго раскачивался, мялся. Это как стоять на краю и бояться прыгнуть. Чем больше он сомневался, тем меньше была вероятность, что прыгнет вниз. Даже если очень хотел, все равно боялся, стеснялся, никак не мог заставить себя сделать шаг. Ему нужен был толчок. Всегда нужен был. И сейчас тоже.       Ричард тяжело вздохнул.       — У нас есть чуть больше часа, — спокойно произнес он, — если пойдете прямо сейчас, то мы успеем вернуться до того, как нас спохватятся.       Гэвин невнятно промычал в ответ.       Он никогда даже не задумывался о том, чтобы посетить «Эдем» с весьма определенной целью. Для него это место было просто локацией, как и многие другие, куда он иногда приезжал в рамках работы, глядел на всех этих андроидов, шутил над ними и их клиентами презрительно, хмыкал, но никогда даже не думал о том, чтобы проводить там время.       Удивительно, но он даже не брал в расчет это увеселительное заведение, не воспринимал, как потенциальное место для посещения в личное время. Он всегда делал акцент именно на сексе с андроидом. Не понимал этого, отвергал, и потому не сильно интересовался способами получения этого секса. Когда он думал о том, стал бы он с андроидом спать или нет, он рассматривал его не как проститутку, а как потенциального постоянного партнера. Потому что Тина вечно именно так ему эту связь и преподносила. Она не говорила «сними себе андроида», она говорила «купи себе андроида», что, возможно, значило одно и то же, но в представлении Гэвина это был процесс реальной покупки. Он должен был пойти в магазин «Киберлайф» и выбрать себе понравившегося андроида, которого будет использовать для удовлетворения нужд постоянно.       Понятно, почему он так этому сопротивлялся. Это был ответственный шаг без права на ошибку, который стоил бы ему много денег. И, может, это была вина Рида, который воспринимал ситуацию очень буквально и узко, не желая предложение обдумать и разобраться, что к чему. У него было два варианта: либо он идет в магазин и покупает андроида, либо не делает этого. И первый вариант был сопряжен с кучей рисков и минусов.       Во-первых, он изначально был уверен в том, что секс с андроидами это не его. Ну, не нравятся ему такого рода развлечения. Это же просто пластиковые секс-куклы, они даже рядом не валялись с человеком. Не те ощущения совершенно.       Зная свое упрямство, он понимал прекрасно, что если заранее решил, что ему это не понравится, то даже в том случае, если его оттрахают так, что у него ангелочки запоют и покажутся из-за облаков врата Рая, его предвзятость все равно не позволит признать, что это было хорошо. Он будет искать недостатки и, как ни странно, непременно найдет. Он убедит себя в том, что покупка того не стоила, можно было обойтись без этого, но сейчас-то уже поздно лить слезы по потраченным деньгам.       Во-вторых, самой главной проблемой была цена. Андроиды не самое дешевое удовольствие, но если их брать из расчета на функциональность, то они полностью отбивали свою стоимость. Отлично готовили, вели дела по хозяйству, сидели с детьми, следили за домашними питомцами, могли быть персональными помощниками и так далее. Но если от них нужна была исключительно одна-единственная функция, игра не стоила свеч.       Конечно, никто не мешал Гэвину использовать своего андроида на все сто или двести процентов. Он мог вполне запрячь свою покупку вести дела по хозяйству, это было бы приятным бонусом. Но проблема была в том, что «Киберлайф» по заветам одного яблочного бренда все предпочитала продавать отдельно, так что редко удавалось ограничиться просто покупкой андроида. Даже если выбираешь самого дешевого за пару сотен баксов, нужно было выложить еще примерно столько же за какую-нибудь страховку, обновление программного обеспечения, обслуживание и прочее, и прочее. А еще у андроидов подобие половых органов не шло в базовой комплектации, это были дополнительные навороты для знающих толк в извращениях. Их отсутствие удешевляло производство, да и не каждый со своим андроидом намеревался трахаться, а без этого и нужды в резиновых вагинах и членах не было. При чем стоили эти радости в разы дороже положенного, потому что были «специальные». Эксклюзив. И вот какой в этом смысл?       Если трезво оценить ситуацию, выходило, что Гэвин втридорога покупал резиновый член, который даже в темноте не светился, и за пару сотен подставку к нему, способную еще ко всему прочему убирать, стирать и готовить. Но у Гэвина не лапки, он сам мог с домашними делами справиться, хоть иногда это было влом, но зато душу грели сэкономленные деньги, на которые он с таким же успехом мог купить себе огромный елдак на липучке, чтобы крепить его к любым поверхностям, и радоваться жизни. Да за такие деньги он мог хоть весь дом хуями обклеить и каждый день пробегать круг почета, хлопая по ним ладошкой.       Гэвину никогда даже в голову не приходило, что не обязательно покупать личного андроида, чтобы заняться с ним сексом. Даже когда он приходил в «Эдем» и смотрел на этих андроидов, у него и мысли не возникало, что он может просто воспользоваться услугой кого-то из них. У него картинка не складывалась. Вот были другие люди, постояльцы, которые платили за секс с андроидом, а вот был Гэвин, который платил за андроида, чтобы заняться с ним сексом. И не было в голове детектива никакого противоречия, он жил в другой плоскости, но сейчас ему глаза открыли. Оказывается, можно и так.       Это не покупка кота в мешке, когда не знаешь, что в итоге получишь. Не как в «проститутошной», когда приходится уповать на удачу. Не как с покупкой андроида, когда не знаешь, понравится тебе это или нет. Здесь речь идет о единовременной услуге, которая воспринимается как эксперимент, возможность попробовать. Даже если Гэвину не зайдет вся эта концепция с искусственными любовниками, он был уверен, что получит именно то, за что заплатил. Уж чем андроиды были хороши, так это своей исполнительностью, и не было сомнений, что они отработают каждый цент.       К тому же, если Ричард прав, а он скорее всего прав, это дешевле и безопаснее, что уже веский повод сделать свой выбор в пользу андроидов. Никто ведь не просил Гэвина отказываться от его предпочтений, не заставлял переходить с людей на секс-кукол, но за неимением лучшего, это была вполне хорошая альтернатива тому притону. Всего лишь временная мера, которая не многим отличалась от мастурбации. Как говорится, на безрыбье и рак рыба, и до тех пор, пока Гэвин не найдет себе постоянного партнера, он вынужден будет довольствоваться «Эдемом», если, конечно, не хочет продолжать испытывать судьбу. Но он все равно сомневался...       — Время идет, — протянул Ричард, демонстративно полистывая папку с делом, хотя нужды не было, вся информация была в его голове, — если не поторопитесь, мы опоздаем...       Гэвин опустил подбородок на руль и задумчиво закусил губу.       Если бы андроид был чуть настойчивее, если бы подтолкнул Гэвина еще хотя бы раз, да посильнее, а лучше и вовсе сопроводил бы до самых дверей «Эдема», можно бы было отметить красным этот день в календаре.       Конечно, если превращать в праздник каждый день, когда Гэвин свое отношение к чему-то менял, то в календаре дат свободных не останется, но если устраивать небольшое торжество в те моменты, когда детектив отказывался от своей кардинальной и, по его словам, «неизменной» позиции, появился бы повод пару раз в году лишний раз выпить.       Гэвин облизал губы. Мысль попробовать была слишком соблазнительной. Воображение само подкидывало смутные образы того, что он может получить, если поддастся соблазну, и это жутко заводило. Он просто думал о процессе, представлял себе все эти незначительные мелочи вроде прикосновений и поцелуев, и осознание того, что все это должно и непременно будет ощущаться иначе, очень искусственно и совсем не похоже на то, что он привык чувствовать с людьми, чертовски сильно возбуждало его, заставляя чувствовать себя грязным извращенцем.       В последнее время ему это начинало даже нравиться. Он уже дошел до такой черты, когда наслаждался этим мерзким чувством, как наслаждался возбуждающим осознанием того, что Ричард прекрасно видит его стояк. Андроид всегда подмечал такие вещи, но не чувствовал смущения, ему было безразлично. Это был просто факт, интересное наблюдение. Ричард делал пометку и продолжал заниматься своим делом, не сильно придавая увиденному значение.       А Гэвину было достаточно. Ему не нужна была реакция андроида, хватало того, что он просто знает. И именно это заставляло его неосознанно ерзать на сиденье, сверля затуманенным взглядом призывно мигающую вывеску.       Он уже не хотел в «Эдем». Пик миновал. Нужно было бежать туда до того, как щекочущее возбуждение станет тянущим чувством внизу живота. Приоритеты тут же смещались. Если минуту назад он подкармливал свое возбуждение абстрактными образами, то сейчас оно окрепло и ему хотелось чего-то конкретного. Не эротики, а откровенной порнографии.       Он немножко переборщил и любопытство превратилось в жажду. Есть очень тонкая грань между легким возбуждением, которое сподвигает на эксперименты и долгие прелюдии, чтобы довести себя до пика, и нестерпимым желанием, когда просто очень сильно хочется куда-то присунуть свой член. Не важно куда, главное, чтобы прямо сейчас, потому что терпеть сил нет, а возбуждение настолько сильное, что застилает разум и с каждой секундой все сложнее мыслить здраво.       Гэвин прекрасно понимал, что упустил отличную возможность, но ему не было жаль. Он все равно был не настолько готов к экспериментам. Сегодня у него было не то настроение, чтобы нырять во что-то новое. Нужно было к такому морально подготовиться, настроиться, и только потом... А когда все вот так с бухты-барахты, так в этом и смысла никакого нет.       Он бы мог, конечно, пойти и снять андроида, раз у него все равно стоит, но это того не стоило. Он уже в состоянии «слишком» и все закончится, как только он снимет штаны. Платить тридцать баксов, чтобы кто-то посмотрел на его член — перебор. Есть ведь столько бесплатных альтернатив. Он может просто пойти в ближайший парк...       К тому же, от мысли, сколько процедур нужно проделать, чтобы получить желаемое, хотелось секса еще меньше. Он был не в том расположении духа, когда, окрыленный, летишь навстречу сексу и попутно сворачиваешь горы, а в том, когда хочется просто подрочить. И именно это он и собирался сделать, однако пока ему было лень даже из машины выйти.       Поздно искать сортир, когда обмочился. Видно, сегодня не день Бэкхема.       Ричард перевел на Гэвина внимательный взгляд, пытаясь осознать, на каком этапе в подготовке к геройствам находится детектив.       — Таки вы решили не идти, — констатировал он, отворачиваясь, и снова вернулся к отчетам, на ходу исправляя неточности, которые допустил Гэвин.       — М-м-м, — грустно промычал Рид, однако это было больше похоже на жалобный стон. — Не вижу в этом смысла.       Ричард понимающе кивнул. Если Гэвин мог подрочить, пусть дрочит. У него и так большая часть бюджета уходила на сомнительные удовольствия. Жил впроголодь, чтоб курить и трахаться.       — Не понимаю, зачем мне платить тридцать баксов за секс с каким-то андроидом, — бормотал детектив, уткнувшись подбородком в руль, — когда у меня есть свой собственный.       У него настроение поднялось вместе с членом. Игривость и пошлость всегда у Гэвина шли довеском к стояку. Он это контролировать не мог, в своем возбужденном состоянии совершенно не следил за тем, что и как говорит. Сейчас он соберется с силами и пойдет в туалет ближайшей забегаловки, чтоб быстро подрочить, а пока...       — Эй, Ричи, — он повернул голову, удобно укладывая ее на руль, и улыбнулся игриво, глядя хитрыми затуманенными глазами на андроида, — может, отсосешь мне? Я тебе даже пять баксов дам.       Это была шутка. Никакого двойного дна или намека. Гэвин сказал это только потому, что знал прекрасно — Ричарду такие шутки не нравятся. Он всегда позиционировал себя, как высокофункционального андроида-детектива, а подобные выпады со стороны детектива его обесценивали. Это то же самое, что купить чертовски дорогой портативный компьютер с огромной вычислительной мощностью и использовать, как разделочную доску.       Гэвин просто хотел щелкнуть Ричарда по носу. Раз тот настолько озабочен его сексуальной жизнью, пусть получает. Может, хотя бы так не будет лезть. Но сейчас, как, впрочем, и всегда, подобная грубость в отношении андроида приносила удовольствие и, помноженная на возбуждение, увеличивала его в геометрической прогрессии. Чем гаже и пошлее были выпады, тем сильнее Гэвин ими наслаждался.       Он предвкушал реакцию андроида и, если честно, очень сильно в этот момент хотел на нее подрочить.       Повисло долгое молчание. Ричард не шевелился. Гэвин подумал, что его выпад был проигнорирован, однако в ту же секунду андроид тяжело вздохнул, закрыл демонстративно папку и небрежно отбросил ее на приборную панель, устремляя взгляд через лобовое стекло куда-то вперед. Возможно, именно к той самой злополучной вывеске.       Гэвин смотрел на идеально прямую спину андроида, напряженно сидящего на самом краю сиденья. Вот сейчас. Сейчас точно что-то будет.       Рид сглотнул. Все его тело сводило от возбуждения. Он предчувствовал, что за этой паузой последует гневная тирада андроида о том, что он передовой прототип, самый лучший андроид из существующих, вершина технического прогресса, и ни за пять баксов, ни за мильён до неба он в рот человеческий хуй не возьмет, тем более, когда знает, где этот хуй побывал до его рта.       Ричард провел ладонями по волосам, откидывая назад непослушные пряди, и неожиданно спокойно произнес:       — Сойдемся на десяти.       Гэвин удивленно вскинул брови. Он растерялся на короткое мгновение, но уже в следующую секунду расплылся в улыбке.       Ричард был гордым андроидом, вечно пытался свою гордость отстоять, потому так легко поддавался на провокации Рида. И то, что он решил нарушить привычную схему, было неожиданно. Можно даже сказать свежо.       Детектив резко откинулся на спинку сиденья и полез в карманы куртки. Он собирался довести эту ситуацию до абсурда. Андроид не мог подыгрывать бесконечно, рано или поздно он бы сдался, и было просто интересно, насколько далеко он мог зайти.       — У меня есть только пять, — Рид вытащил из кармана смятую купюру.       Ричард посмотрел на нее с долей презрения и еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Ретроград. Из-за того, что в мире существовало два типа людей, — преступники, предпочитающие расплачиваться наличкой, чтобы их нельзя было отследить, и Гэвин Рид, — бумажные деньги так и не вышли из оборота.       — Давай так, — Гэвин навалился плечом на дверь машины и, чуть склонив голову, посмотрел на андроида игриво, — пять сейчас и пять после, если мне понравится.       — Значит, будете мне должны... — пробормотал Ричард, оглядывая приборную панель.       Гэвин хотел возразить, напрягся, приподнялся, выпячивая грудь, и уже было открыл рот, чтобы отпустить едкое замечание, но одернул себя, тут же обмяк, сполз вниз по спинке сиденья и натянул на губы ухмылку.       Это всего лишь шутка. Последнее, что он должен был делать, это всерьез спорить с андроидом о том, понравится ли ему такой минет. Это даже звучало глупо, глупо и было.       Ричард зачем-то потянулся к бардачку и, нащупав на гладкой поверхности выемку, потянул створку вниз. Он даже не успел до конца ее опустить, как оттуда тотчас посыпалось всякое барахло.       Андроид, недовольно поморщившись, инстинктивно отодвинул ноги в сторону, ловко подхватил вывалившийся прозрачный тюбик и кулаком захлопнул створку бардачка, пока из него не выпало все содержимое.       Гэвин поджал губы. Ему было лишь немного стыдно. Он знал, насколько педантичен Ричард. Тот не терпел беспорядка, приходил в ярость, если видел мусор не в мусорке. А Рид, так уж повелось, был по натуре немного свиньей. Что самое забавное, во всех смыслах. Он и вел себя по-свински, и жил, как свинья. Ему ничего не стоило бросить пустую пачку сигарет куда-нибудь на заднее сиденье или смятую салфетку куда-то под ноги, а вот Ричард от этого зеленел. И если ничего не говорил, то сверлил тяжелым взглядом и недовольно пыхтел, пока Гэвин не исправит то, что натворил.       Именно поэтому на рабочем столе и в салоне ридовской машины всегда была идеальная чистота, а все, что плохо лежало, отправлялось в ящики и бардачок, чтоб не мозолить андроиду глаза. Было лишь вопросом времени, когда Ричард все это обнаружит и заставит убрать.       Андроид обвел презрительным взглядом мусор у себя в ногах. Он даже не был удивлен. Горбатого могила исправит. Таких людей, как Рид, сложно приучить к порядку. Они могут лишь поддерживать его иллюзию.       — Ожидаемо, — выдохнул Ричард и качнул в воздухе тюбиком, — но сегодня ваш счастливый день, детектив.       — А? — не понял Гэвин. Он с сомнением покосился на новый тюбик смазки в руках андроида. Это все еще была шутка или ситуация потихонечку выходила из-под контроля? Рид не знал, но на всякий случай напрягся.       — Хочу вам напомнить, детектив, — Ричард принялся педантично загибать рукава черно-белого пиджака, — что я глубоко порядочный андроид. Так что деньги вперед.       — А? — выдохнул Рид. В груди потяжелело и сердце стало приятно ныть.       Он прекрасно знал, к чему все идет, но это было настолько сюрреалистично, что в голове не укладывалось. Как это вообще возможно?       Для тех, кто рассматривал бы эту ситуацию в отрыве, наверно, все складно и ожидаемо, только в контексте их длительных отношений, происходящее было слишком невероятным. Таким же невозможным, как если бы Гэвин вдруг решил отсосать Хэнку.       Но Ричард был всего лишь андроидом. Он не придавал таким вещам столько же значения, сколько и люди. Для него это был просто процесс, некий жест, как принести Гэвину кофе или купить сигарет. Это имело значение только для Рида, потому что в сложной системе человеческих условностей минету было отведено особое место, точно так же, как и сексу. Нужно было понимать, что есть ситуации, когда это уместно, есть люди, с которыми это можно делать, и есть у всего этого действа сакральное значение, тайный смысл. Для Ричарда это был просто минет. Просто секс. Ничего более. Он не чувствовал по этому поводу ничего.       И, кто знает, может хорошо, что он не человек, не понимает всех этих тонкостей человеческих взаимоотношений. Может просто отсосать человеку и жить дальше, будто ничего не было. Он не будет смущен, раздосадован, не будет чувствовать вину или сожаление. Он сможет через это перешагнуть, вряд ли его отношение к Гэвину изменится, потому что это только у людей такие вещи напрямую связаны с эмоциями и чувствами. Только они потом чувствуют неловкость и не могут смотреть в глаза, только у них меняется отношение, потому что внутри что-то надламывается и ничего как прежде уже быть не может. И только люди потом сожалеют о своих поступках, продиктованных сиюминутными желаниями и соблазнами. Андроиды никогда ни о чем не сожалеют.       Гэвин понимал, что даже если на это потребовалось всего несколько секунд, Ричард свое решение обдумал. За то время, что он смотрел на горящую вывеску «Эдема», он взвесил все за и против, он как-то себе объяснил необходимость подобного шага. Он не просто так на это решился, была какая-то цель, был план. Это не было сиюминутным порывом, для андроида в этом был какой-то смысл.       Зато для Гэвина в его действиях не было никакого смысла, как и не было времени, чтобы хорошенько обдумать происходящее. Риду не хватало на это пары секунд, ему нужны были недели, месяцы. Нужен был чистый, не затуманенный желанием разум. Сейчас он трезво мыслить способен не был, и знал прекрасно, что о решениях, принятых сейчас, непременно пожалеет в дальнейшем. Ведь он андроидом не был, а это значит, что вне зависимости от его желания, он не сможет случившееся сейчас аккуратно сложить, сунуть в коробку и убрать с глаз, как будто ничего для них не было. Ему это аукнется. Он потом еще долго об этот случай будет спотыкаться.       Но это потом, а Гэвин, мы это держим в уме, далеко не заглядывал. Он не заботился о долгосрочной перспективе, ему было безразлично все, что не сейчас, потому что... когда это еще будет и будет ли? Он вечно думал, что отсрочка неизбежного способна изменить положение вещей, и чем фатальное дальше, тем менее оно фатально.       Сейчас уже ничего не имело значение, потому что сердце быстро колотилось и в голове был один только туман. Гэвин дошел до той стадии, когда осознание того, что он поступает неправильно и скорее всего об этом пожалеет, только разжигало в нем огонь желания. Он хотел попробовать, потому что... почему бы и нет? Когда ему на блюдечке с голубой каемочкой преподносят что-то, почему бы, блядь, и нет?       Он смотрел на Ричарда исподлобья, немного жалобно и неуверенно, зажимал ладонью рот, чтобы раньше времени не выплюнуть нетерпеливое «давай». И хоть прекрасно знал, что это его последняя возможность сдать назад и избежать неприятных последствий, он выдохнул и протянул андроиду пять баксов, отрезая себе любые пути к отступлению. Все, бежать уже некуда.       Ричард манерно взял купюру, ловко свернул ее пальцами и убрал во внутренний карман пиджака. Тогда еще Гэвин не понимал, что все это всерьез. И не было ни страха, ни смущения. Только любопытство и легкое волнение. Он понятия не имел, как повернется эта ситуация. Как их простой разговор из шутки способен плавно вытечь во что-то серьезное. Никак не отпускало ощущение, что это все не взаправду. Гэвин все ждал какого-то подвоха, ждал, что вот сейчас Ричард просто ухмыльнется и скажет, что это все развод. Но тот ничего не говорил, впрочем, ничего и не делал. Только смотрел Риду прямо в глаза, заставляя съеживаться, вжиматься в дверь машины, и снова чувствовать это щекочущее чувство возбуждения, доводящее до исступления.       А по выражению лица Ричарда сложно было сказать, чего ждать дальше. Он был абсолютно серьезен, лишь уголки губ слегка приподняты, но даже такая мелочь кардинально меняла картину, добавляя андроиду игривости. Потому и казалось, что он все это не всерьез, что взял на себя ответственность довести ситуацию до абсурда, заставить Гэвина поверить, что все это действительно происходит, чтобы потом злорадно над ним посмеяться.       У Рида сердце бешено колотилось. Он боялся расслабиться. Замер испуганно. По лицу его было видно, что он растерян и напряжен, и, кажется, именно это состояние детектива доставляло Ричарду огромное удовольствие. Поэтому он ничего не делал. Ждал, когда Гэвин дойдет до точки, не стерпит напряжения, сдастся, и либо поторопит андроида, либо выкатится из машины, не в силах справиться с ситуацией.       А Гэвин был близок к тому, чтобы сдаться. Происходящее приносило ему почти физический дискомфорт. Если это шутка, то она слишком затянулась. Инстинктивно хотелось ее закончить, посмеяться нервно, отпихнуть от себя андроида, бросить что-то невнятное или просто фыркнуть. Он был уверен, что так и нужно было сделать, чтобы не дать Ричарду оставить себя в дураках.       Он уже было открыл рот в попытке дать команду «стоп», но не проронил ни звука. Захрипел, подавился воздухом и закашлялся, потому что именно в этот момент андроид, не отводя серых глаз, деликатно положил руку Гэвину на ногу и неспешно повел ей вверх.       Рид испуганно дернулся, не ожидая прикосновений, и, поджав губы, болезненно зажмурился. У него были смешанные чувства. В груди раздражение стягивало в тугой комок, хотелось то ли дать андроиду в морду, то ли руку оторвать к чертовой матери, потому что от этого безобидного жеста таким блядством веяло. Блядством, которое Ричарду было совершенно ни к лицу. Как если бы аристократичный британец с идеальными манерами вдруг начал себя вести, как портовая шлюха.       Гэвин всей душой ненавидел, когда ему так ногу наглаживали, потому что всегда от этого был привкус откровенной пошлости во рту. Этот жест прочно ассоциировался с молоденькими мальчиками с низкой социальной ответственностью. С их томными взглядами, с мутными от алкоголя и неизменного желания потрахаться глазами, соблазнительно приоткрытыми губами и этим безвкусным кокетством.       Рид чувствовал к таким ребятам что-то среднее между жалостью и отвращением. Он и сам был не пушистым кроликом, но, как бы странно это не звучало, был человеком порядочным. Пусть он и приходил в клубы с четкой целью найти себе партнера на одну ночь и пусть не любил он все эти условности, предшествующие непосредственно половому акту, только без них все равно не мог. Он всегда перед собой видел в первую очередь человека, а уже потом способ удовлетворить свои потребности. Так он был воспитан. Потому всегда с ними разговаривал, пытался немного узнать, не понимая даже, зачем это делает. Всегда оплачивал им такси или подвозил сам, ведь даже если они уже потрахались, это вовсе не значило, что он мог их выставить за дверь, а дальше уже как-нибудь сами.       И то ли он сам таких выбирал, то ли на него клевала только молодежь, но всем пассиям было не многим больше двадцати пяти. Иногда они были младше, иногда старше. Не суть важно, сколько им было конкретно, факт в том, что все они были лет на десять Гэвина моложе. У них был ветер в голове и карманы дырявые, и Рид им казался чересчур заботливым стариком. Они не привыкли, что о них пекутся, да еще и первый встречный-поперечный, потому всегда удивлялись, когда Гэвин, накинув на себя что придется, провожал их до такси или довозил до самого дома. Они считали это странным, иногда думали, что у него есть ребенок и, возможно, где-то там еще и жена. А у Гэвина ни того, ни другого не было, его забота скорее профессиональное осложнение. Он знал прекрасно, что эти ребята в группе риска. Повезло, что сегодня им попался Рид, а не кто-то другой.       Эти ребята, с которыми Гэвин спал, все, как один, были легкомысленными. И когда они начинали гладить его по ноге, это значило лишь одно — они хотят секса прямо сейчас. Не важно с кем, где и как. Они просто хотят. Значит, пора заканчивать разговоры, допивать залпом свой напиток и идти.       Так что этот жест у Гэвина вызывал вьетнамские флешбэки. Ему становилось тошно, он замолкал, опрокидывал рюмку и, сглатывая отвращение, шел, куда поведут. А сейчас идти было некуда, условный рефлекс требовал промочить горло чем-то спиртосодержащим, но под рукой даже простой воды не было, и потому Гэвин жмурился болезненно, облизывал пересохшие губы, вжимался в сиденье, мелко подрагивал и пытался справиться с тошнотой. Его буквально ломало, а Ричард будто специально чертовски медленно скользил ладонью по внутренней стороне бедра, еле касаясь пальцами ткани джинсов. И это выглядело так несуразно, как будто он совсем не умел пользоваться руками.       Гэвин не выдержал. Он нахмурился и раньше, чем успел осознать, что именно делает, порывисто схватил руку Ричарда и переместил ее туда, где она в этот момент времени и должна была находиться.       Рид закусил губу и, приоткрыв глаза, бросил смущенный взгляд на андроида. Он не собирался никоим образом вмешиваться в процесс, иначе выходило, что он в этом заинтересован больше, чем хотел бы показывать. Однако было уже поздно. Рука сама собой сжималась, заставляя андроида обхватить член пальцами сквозь плотную ткань штанов.       На секунду в глазах Ричарда отразилась растерянность. Он опустил на мгновение взгляд и казалось, что совершенно не понимает, что в этот момент оглаживает пальцами. Замешательство это было коротким, уже в следующее мгновение Ричард поднял взгляд и снова стал пристально смотреть детективу в глаза.       Где-то в глубине сознания промелькнула у Гэвина мысль, что, возможно, андроид впервые чей-то член трогает. И каким бы уверенным он не казался, какими бы глубокими не были его познания в сексе, он с этим на практике сталкивается впервые. Для него все это в новинку, гораздо больше, чем для Гэвина. Тот-то прекрасно знает, что, куда и зачем. Он опытный. И все это больше похоже на совращение малолетних, нежели на дружескую услугу. Хотя можно поспорить, кто тут кого совращает.       Ричард слабо улыбнулся и согласно качнул головой. Он позволял детективу самому решать, как все будет. Пусть направляет, пусть указывает и диктует, андроид здесь лишь вспомогательное средство, и все, что он делает, в первую очередь он делает для Гэвина, не для себя.       Андроид уже без стеснения наглаживал член сквозь плотную ткань штанов, иногда посильнее надавливал ладонью и с любопытством наблюдал за реакцией детектива. Тот напрягался, жмурился, нетерпеливо кусал губы. Ему было этого мало, хотелось уже перейти к кульминации. То удовольствие, которое он получал, не соотносилось с запредельным уровнем возбуждения.       Рид изо всех сил пытался удержать контроль над своим телом, но чувствовал, что надолго его не хватит. А Ричард не собирался торопиться. Он будто игрался. Гэвин ожидал от него растерянности, раз уж это у него впервые, но тот наоборот наслаждался. У него был к происходящему какой-то научный интерес. Он понимал, как все происходит в общих чертах, но не в деталях. Знал, что нужно делать, однако смутно понимал «как». И теперь он скорее тыкал наугад и наблюдал за реакцией. Это был своеобразный эксперимент, однако чистым его назвать было нельзя. Гэвину сейчас не до экспериментов было, разум потихонечку покидал его. Мыслить адекватно было все труднее.       — Я могу?..       Ричард скользнул рукой к поясу штанов и застыл.       — М-м-м, — согласно промычал Гэвин. Он был уже готов на все. Или почти на все. Лишь вопрос времени, когда для него это «почти» сотрется напрочь.       Андроид ловко расстегнул пуговицу одной рукой и потянул застежку за язычок. Он все делал слишком медленно, а Гэвин по жизни был очень нетерпеливым человеком. Сейчас тем более. Потому он даже не стал дожидаться у моря погоды и, упершись затылком в спинку сиденья, привстал чуть-чуть, чтобы приспустить штаны вместе с трусами. На большее он способен не был, в машине слишком мало места для маневров.       Ричард опустил взгляд, прищурился слегка, будто прицениваясь, и губы его дрогнули. Он явно сделал какую-то ремарку, однако предусмотрительно ее озвучивать не стал. Гэвину оставалось лишь догадываться, хороший это был комментарий или плохой, однако, будучи реалистом, он понимал, что явно не внушительным размером андроид восхитился. Уязвленная гордость потребовала натянуть штаны обратно.       — Вы ведь не фанат поцелуев, детектив? — тихо поинтересовался Ричард, улыбаясь мягко. — От них придется воздержаться...       — Их в планах не было, — на автомате выдохнул Рид, не сводя затуманенного взгляда с андроида.       Он не понимал совершенно, к чему этот вопрос. Не ради поцелуев все это затевалось, а если же им было уготовано какое-то место в этом действе, то поздно Ричард спохватился. Есть некая последовательность, есть логика в происходящем. Целоваться нужно было раньше, в самом начале, но они этот момент благоразумно пропустили, а сейчас, когда рот одного должен быть занят членом другого, действительно придется обойтись без поцелуев. Это очевидно. Так к чему же был вопрос?       — Славно-славно, — нараспев протянул Ричард, и голос его тихий, понизившийся до шепота, звучал приятно и незнакомо. У Гэвина все тело сводило от наслаждения, и не стыдно было признать, что голос андроида отдельный вид искусства. Кто бы его не сгенерировал, он, мать его, гений, потому что этот голос был идеален. И он шел Ричарду гораздо больше, чем его черная, невероятно мягкая водолазка, или этот черно-белый пиджак.       Андроид подцепил ногтем большого пальца крышечку тюбика и, с щелчком открыв, поднес его ко губам, будто бы это была какая-то зубная паста.       — Что ты делаешь?       Гэвин интуитивно догадывался, что будет дальше, но хотелось бы уточнить. Он всяких извращений повидал, но это...       Ричард поднял на него недовольный взгляд и долго смотрел, будто бы детектив задал самый идиотский из всех возможных вопросов. Настолько глупый, что на него даже отвечать было кощунственно.       Повисло молчание. Андроид явно пытался подобрать нужные слова, чтобы объяснить все максимально доходчиво, однако сдался, вздохнул и поманил детектива пальцем.       — Дайте руку.       Гэвин нахмурился. От таких фраз ничего хорошего не жди. Он, конечно, доверял Ричарду, доверие это было оправдано множество раз, однако, когда кто-то говорил «дай руку» или «открой рот, закрой глаза», как бы сильно ты ни верил человеку или машине, вера эта куда-то тут же испарялась.       Детектив опасливо протянул руку, готовый ее в любой момент отдернуть, и, будто чуя это, Ричард тут же обхватил его запястье и чуть наклонился вперед. И если честно, Гэвин в тот момент ожидал всего, действительно всего, даже того, что ему руку по локоть отгрызут, но точно не того, что произошло.       Ричард наклонился к его руке, помялся немного, пожевывая губами воздух и, приоткрыв их слегка, взял два пальца Гэвина в рот.       Рид почувствовал, как в его голове взорвалась бочка с порохом, разнося все мысли, что до этого там роились, на кусочки. Пыль быстро улеглась и осталась только пустота. Гэвин растерянно глядел, как андроид неторопливо и с чувством посасывает его пальцы, и не знал, как на это реагировать. Единственное, что он отчетливо понимал — это странно. Не потому, что это Ричард, и он делает что-то из ряда вон, а потому что ощущения от этого были странные. Не такие совершенно, как должны были быть, вот только Гэвин никак не мог понять почему.       Он чувствовал отчетливо, как Ричард посасывает его пальцы, раздвигает их языком. Он головой понимал, что именно происходит, он частично видел процесс, но если бы закрыл глаза, если бы не знал, что именно с его рукой делают, вряд ли бы когда-нибудь догадался. По ощущениям это было что угодно, кроме того, чем в действительности было. И Гэвин забыл обо всем на свете, его уже не смущало даже, что напарник увлеченно сосет его пальцы, потому что все внимание было уделено собственным ощущениям и попыткам понять, что же здесь не так.       Может, потому что язык у андроида другой? Он будто бы тверже и не такой податливый, как человеческий. Но дело было будто бы не в нем или не только в нем. Было что-то еще.       Ричард отпустил запястье детектива и отстранился. Гэвин растерянно глядел на свою руку. Он все еще чувствовал эти странные прикосновения языка, но смущало его другое. Пальцы, которые только что хорошенько облизали, были совершенно сухими.       — Ах, — только и смог выдохнуть Рид, — вот оно что...       Это было так логично и очевидно, что глупо было не додуматься до этого самому, однако Гэвин никогда об этом не думал. Он всегда подмечал только те вещи, отличающие биологический организм от искусственного, что бросались в глаза. Но дьявол... дьявол-то кроется в деталях. И разница между ними не в цвете крови или природе внутренних органов. Она в чем-то гораздо большем. Если вдуматься... если действительно вдуматься, становилось ясно, насколько сильно они друг от друга отличаются. Дело ведь не в том, что тела андроидов искусственные, а в том, что человек гораздо больше, чем просто сознание. Он биологический организм, его внешняя оболочка и внутреннее наполнение тесно связаны между собой, зависимы. Если их разделить, то по-отдельности они будут чем угодно, но точно не человеком. И Ричард, мыслящее существо, способное на самосознание, никогда по-настоящему не будет живым.       Эта мысль так Гэвина обескуражила. Она ударила его со всей силы по затылку, и это было совершенно некстати. Он просто хотел, чтобы ему отсосали. Минетов с привкусом философии он не заказывал, потому попытался отогнать от себя эти дурные мысли о сути вещей и сосредоточиться на чем-то более приземленном.       Ричард выдавил себе в рот почти четверть тюбика, но справедливости ради стоило отметить, что тюбик сам по себе был не шибко большим. Расход минимальный. В конце концов, Гэвину не сильно жалко. У него этого добра навалом, по всем углам распихано. Он, как пионер — всегда готов. Настолько, что куда руку не сунь, везде на смазку натолкнешься. Но даже при этом, когда что-то наклевывалось, он оказывался «безоружен». Ведь по закону подлости у Гэвина смазка была везде, только не с собой. Приходилось покупать. В итоге сотня початых или вообще новых тюбиков то там, то сям, и Риду нужно до пенсии беспрерывно трахаться, чтобы все их извести. Так что если Ричард вдруг проникнется и подсядет на смазку, у Гэвина этого добра навалом, пусть дитё кушает.       Ричард аристократично вытер уголки губ и поднес два пальца ко рту.       — Дай мне, — попросил Гэвин, требовательно протягивая руку.       Андроид посмотрел на него задумчиво и, изящно сплюнув немного смазки себе на ладонь, покорно подался вперед, позволяя детективу бесцеремонно засунуть пальцы себе в рот.       Не предполагалось изначально, что процесс этот будет эротичным, но он был.       Андроид смотрел своими серыми, не затуманенными глазами в глаза Рида, увлеченно посасывая его пальцы. Это походило на демо-версию минета, мол, я тебе сейчас покажу, как я делать могу, но если ты хочешь это попробовать, тебе придется доплатить. И Гэвин бы доплатил. Он бы все деньги со своего счета андроиду перевел, лишь бы получить полную версию.       Он завороженно смотрел, как Ричард выпускает изо рта пальцы, облизывая их языком от самого основания, проходится кончиком по подушечкам и заглатывает снова. А Гэвин ему помогал. Стискивал зубы и засовывал пальцы поглубже, сначала с любопытством, потом агрессивно, а потом и вовсе добавил третий палец.       Ричард даже не был против. Он с готовностью принимал все, что делал Гэвин, и будто бы получал от происходящего моральное удовольствие.       Рид смотрел на него и, кажется, начинал понимать, с каких сайтов андроид черпал информацию и по каким конкретно видео этому учился. Возможно, он делал все это в режиме реального времени. Не заранее изучил данный вопрос, а прямо сейчас смотрел обучающие видео, потому что с каждым мгновением он действовал увереннее и выглядел развратнее. А разврат, на секундочку, не был ему привычен. Ричард всегда был сдержан и холоден, и такие финты выдавал впервые. Даже несмотря на то, что взгляд его был все так же кристально чист и выражение лица непроницаемо спокойным, что-то в нем все равно было не так, как обычно. Кто знает, может, дело было в пальцах Гэвина, которых до этого момента в андроиде никогда не было, а может, что-то еще. Что-то вроде тех отблесков в искусственных серых глазах, которые явно свидетельствовали о том, что решение Ричарда вписаться в это безобразие было добровольным, никто его не заставлял, и он прекрасно понимал на что идет. Он ведь действительно делал это не потому, что должен. Не потому что андроид, напарник человека, обязан подчиняться и выполнять любые прихоти своего «хозяина». Он сам хотел, но его желание было вовсе не сексуальным. Андроиды не испытывают сексуального влечения, физического возбуждения, для них секс процесс механический. В нем нет ни страсти, ни нежности, ни чувств, не эмоций. И то, что чувствовал сейчас Гэвин, то, что двигало им в этой ситуации, было не сравнимо и даже близко не рядом с тем, что чувствовал андроид. Его мотивы были отличны.       Он не пытался получить физическое удовольствие от происходящего, потому что это было невозможно. Конструкция не позволяла. Даже сейчас, когда Гэвин норовил по локоть свою руку ему в рот засунуть, Ричард не чувствовал ничего, кроме физического воздействия, когда язык касался пальцев или зубы их слегка прикусывали. И понимал прекрасно, что вряд ли член в его рту будет ощущаться как-то иначе. Это будет просто еще один физический объект, не более. И потому не было никакого нравственного конфликта, не было смущения или неловкости. Для него и разницы не было. У Гэвина бы тоже не было противоречий, если бы зубная щетка или чей-то член по ощущениям не отличались друг от друга.       Все, что в этой ситуации мог получить Ричард, так это некое моральное удовлетворение и ценный опыт. Ему было любопытно попробовать, что это такое, раз люди — и Гэвин в частности — так всем этим одержимы. Как бы сильно он не копался, никак понять не мог, и полагал ошибочно, что если попробует, то станет ясно, что к чему. Однако любопытство быстро сменяла жгучая злоба, потому что чем дальше он заходил, тем отчетливее понимал, что Рид, называя андроидов из «Эдема» секс-куклами, был прав. Ведь секс становился односторонним, когда один из партнеров ничего не мог чувствовать. Он был секс-игрушкой, но никак не полноценным участником процесса. Всего лишь средством для достижения цели. И разве секс с ним чем-то отличался от мастурбации?       Ричард был так зол из-за этого. Даже при том, что ему-то секс и все эти плотские утехи были до лампочки, он почему-то слишком болезненно переживал тот факт, что не может полноценно в процессе участвовать. Он был слишком гордым.Слишком, чтобы довольствоваться таким положением вещей. С его бы стороны лучшим решением было в это не лезть, раз ему без надобности, но нет. Он же лучший андроид. Он функционален, идеален, великолепен. Он не просто какая-то кукла, он нечто гораздо большее. Он высшее существо. Потому он требовал к себе соответствующего отношения. Так что то, что он делал, был уже не просто вопросом нравится/не нравится, а делом чести. У всего, что он делал, был соревновательный характер. Он доказывал постоянно, что может делать что угодно, может делать это не просто хорошо, а великолепно. И сейчас им тоже двигало желание доказать, что он может. Не просто быть каким-то вспомогательным средством, а полноценным партнером. Нет, не просто партнером, а самым лучшим партнером Гэвина Рида. Не сравнимым с теми, кто у детектива был до этого, и даже ни с одним другим андроидом. Он хотел быть лучшим, в особенности для Рида, потому что сам Гэвин для него особенный. Единственный. И хотелось заменить ему всех остальных, потому что Ричард это мог. Он стоит десятков и сотен, он неповторим. Даже Коннор рядом не валялся, хотя они одного поля ягоды.       Ричарда нельзя заменить, нет никакой другой альтернативы. И нет в этом мире ничего, что бы он делал хуже, чем кто-то другой. Даже минет.       Андроид просто хотел, чтобы в нем нуждались. Чтобы признали, наконец, его превосходство во всем. И он, конечно же, не мог позволить ни в коем случае, чтобы детектив хоть раз оказался прав.       Ричард был заинтересован в происходящем. По-странному заинтересован. Понимал прекрасно, что его сомнительные стремления заводят его на кривую дорожку. Действия, продиктованные его гордостью, на самом деле сильно бьют по ней. Ведь никто не мог предположить, даже он сам, что однажды он опустится до такого. Что будет кому-то сосать, чтобы доказать свое превосходство. Это, как ни крути, звучало странно. Ричард же всегда был выше всей этой пошлости и грязи, воротил высокомерно нос и думал, что вот он уж точно подобным заниматься не станет. Ни бесплатно, ни за деньги, ни по желанию собственному, ни против. Скорее бы поймал пулю в лоб, чем стал для кого-то секс-игрушкой. Так было в самом начале, а что же сейчас? Его убеждения сделали в воздухе кульбит и приземлились неудачно на голову? Как же низко он пал, но совсем не жалел, потому что все это с Гэвином. С ним падать не страшно. В какой-то момент начинаешь даже получать удовольствие от того, что опускаешься все ниже и ниже.       Мерзость какая, но это было стезей Рида. Он, если разобраться, вообще был типом мерзким. И получал удовольствие от тех вещей, которые другим людям казались отвратительными или аморальными. Видно Ричард от него заразился, и потому с таким усердием подавался вперед, развратно облизывал чужие пальцы и с наслаждением опускался на самое дно.       А Рид даже взгляд отвести не мог. Его сознание и тело определенно разделились во мнениях и, чтобы избежать конфликта, разошлись разными дорогами, каждый сам по себе. Тело — в особенности, конечно, член, — жаждало внимания, а Гэвин был слишком увлечен иным. Он подзабыл немного о своем стояке, перестал даже обращать внимание на это болезненное чувство возбуждения, доводящее до ручки, потому что был сосредоточен полностью на своих пальцах, на том, как ощущается плотный и не очень податливый, но при этом гибкий язык под ними.       Это было так непохоже на то, к чему он привык. Однако, вопреки ожиданиям, Гэвина это вовсе не отталкивало. Он-то, дурак, думал, что если это будет совсем не так, как с человеком, то и не понравится совсем. Но тут все было наоборот. Чем больше происходящее отличалось, тем сильнее Гэвину нравилось. Это было так необычно, так ново, и возбуждало сильнее, потому что такого Рид еще никогда не испытывал. Во второй или третий раз это, наверно, уже не будет так увлекательно и захватывающе, но сейчас, хотя бы только сейчас, исключительно в качестве эксперимента это было потрясающе.       Гэвин так увлекся, что даже не заметил, как Ричард обхватил свободной рукой его член. Это было будто бы что-то вспомогательное. Что-то отдаленное. Гэвин чувствовал, что ему неспешно надрачивают, только сильно не придавал этому значения и, кажется, даже совершенно не понимал, что именно происходит.       Ему было приятно, тело само поддавалось, пусть неохотно и лениво, но вполне справлялось без указаний Гэвина, а он почему-то думал, что то чувство непосредственно связано с манипуляциями, что он проделывает пальцами, и чем активнее Ричард их посасывает, тем приятнее становилось.       Один процесс наложился на другой, Гэвин был полностью поглощен происходящим, и удивился немного, когда андроид откинул назад голову, выпуская изо рта пальцы детектива, а хорошо быть не перестало. С опозданием Рид стал понимать, в чем же тут дело, но до конца додумать мысль ему так и не дали. Ричард с легкостью подхватил его под колени и, бросив короткое «берегите голову», дернул на себя.       Конечно же Гэвин ее не поберег. Несильно приложился затылком об дверь, но боли даже не почувствовал. Больше испугался того, что против воли съехал по сиденью ниже, и инстинктивно растопырил руки, пытаясь за что-то ухватиться.       Сейчас начнется самое интересное. Гэвин это предвкушал, от волнения сердце билось где-то в горле, мешая говорить и даже дышать. Он хотел поторопить медлительного андроида, но все, что он мог, так это вцепиться пальцами в спинку кожаного сиденья, к которому голая жопа прилипла, и прерывисто выдохнуть.       Рид был так напряжен в этот момент, что неудобно выгнутую ногу свело, а он и внимания не обратил. Были сейчас вещи важнее. Например, воспользоваться моментом, пока Ричард медлит, и нажать заветную кнопочку, которая затонирует стекла, чтобы с улицы происходящего видно не было. Стоило сделать это раньше. Хорошо, что он вообще спохватился, ведь мгновением позже ему бы уже было все равно. Даже если бы зеваки облепили машину и с интересом заглядывали внутрь, он бы не обратил на них внимания, ведь все, что было за пределами салона, резко перестало существовать. Улица, город, вся эта планета... а были ли они вообще? Гэвин не знал. Может, машина сейчас просто парила в пустоте.       Детектив стал шарить рукой по приборной панели, пытаясь нащупать заветную кнопку. Попытался ее нажать, вышло не с первого раза. Она была слишком далеко, палец съехал, включилось радио. Да и черт с ним, казалось бы. Пусть играет. Кому оно сделает хуже? Но Ричард, который уже собрался взять в рот, вдруг замер и поднял недовольный взгляд на детектива. Он ненавидел эту ссаную радиостанцию с ее ссаными песнями и передачами.       Если бы не сердце, вставшее поперек горла, Гэвин бы точно выругался матом. Серьезно? Он так напрягся в этот момент, что пресс стал каменным. В него можно было выстрелить — пуля отрекошетит, а Ричарда волновало какое-то радио? Так и хотелось крикнуть «соси уже», сколько можно тянуть кота за яйца?       Андроид чуть повернул голову, бросая испепеляющий взгляд на встроенный экран. Светодиод мигнул желтым, радио тут же замолкло.       Гэвин, конечно, и раньше знал, что Ричард способен подключаться к разным приборам, но понятия не имел, что может проделывать это телепатически, без прикосновений. И было ощущение, что дело вовсе не в его андроидских способностях, он выключил это чертово радио силой мысли, а светодиод мигнул так, от усердия. Он, наверно, и микроволновку криком мог выключать. Гэвин не знал, сколько там этих скрытых талантов у Ричарда. Тот был молодцом, это отрицать не стоило, но, может, он еще и волшебником был ко всему прочему. Кто знает?       Рид слишком отвлекся на эти мысли и упустил тот важный момент, когда его член оказался во рту у андроида. Тот как-то очень быстро переключился с одного на другое, это было неожиданно. Гэвин ждал, что тому еще минут десять понадобится, чтобы вернуть настрой сбитый радио, вспомнить, на чем они остановились. А он просто взял и... в рот.       Гэвин подавился воздухом и был рад тому, что в этот момент за что-то держался. Он не был готов. Буквально мгновение назад был готов, а прямо сейчас нет. И он на короткий миг так растерялся, что стал захлебываться воздухом и шлепать пальцами по спинке сиденья, подавая андроиду неясные сигналы немного притормозить, потому что забыл слово «стоп». Вообще все слова забыл, кроме «блядь».       Это было холодно. Гэвин дернулся и зашипел, не ожидая такого резкого перепада температур. Дело было даже не в холодной смазке, а в том, что рот Ричарда сам по себе не был горячим. Пальцами это не сильно ощущалось, у Рида вечно руки были холодными, но вот для разгоряченной плоти разница температур была существенной. Потребовалось немного времени, чтобы смазка разогрелась, и тело не дергалось каждый раз, когда Ричард берет в рот член. Но даже так напряжение никуда не пропало, ведь на смену неприятному чувству пришло непонятное.       Все потому, что язык андроида был не просто плотнее человеческого, он был еще шершавым, как у кошки. Наверняка сюда закладывался какой-то особый смысл, вряд ли это делалось прикола ради, чтобы удивлять людей во время минета. Хотя, стоило отметить, Гэвин был слегка удивлен, но ему нравилось. Очень необычное ощущение, новое, и привычный, можно сказать, приевшийся за годы процесс, который хуже не становился, но и лучше-то особо не был, заиграл другими красками.       Когда Ричард проводил языком по нежной, очень чувствительной коже, у Гэвина искорки из глаз сыпались, потому что даже сквозь толстый слой хлюпающей смазки он ощущал эту шершавость, и получал удовольствие просто от осознания того, что это слишком необычно для него. Его всегда клонило в другую сторону, в сторону чего-то мягкого. Ни разу в жизни еще не приходила мысль подрочить себе наждачной бумагой, а вот трахнуть меховую шапку — да. Потому что он прекрасно понимал, чай не совсем дураком был, что первое принесет ему только боль и страдание, а второе будет весьма интересным опытом. И кто бы мог ожидать, что первый вариант тоже был неплох, если не бросаться в крайности.       Дышать становилось тяжело. Гэвин выгибал спину, жмурился. Ощущение от чужого языка было таким ярким и пока что слишком непривычным, что от каждого касания дрожь пробегала по телу. Рида будто ломало. Он думал, что нужно привыкнуть к этому ощущению, тогда отпустит, однако становилось только хуже. Ричард оборотов не сбавлял. Он уже не осторожничал и не особо нежничал, втянулся. Распробовал, так сказать. И если сначала с каким-то кокетством брал в рот, рисовался, весь из себя «я не такой, но и десять баксов на дороге не валяются», как будто девочка из приличной семьи, которая не то что ни разу минет не делала, даже член в руках первый раз держала и смущенно краснела, то сейчас сосал, как прожженная блядь, без прежнего смущения заглатывал глубоко, бросал красноречивые взгляды на детектива, развратно обводя головку члена языком, причмокивал с наслаждением, да еще и рукой себе хорошенько помогал. А хватка-то у Ричарда была крепкая, он свою силушку богатырскую иногда не рассчитывал, и забывал, что вообще-то дрочит, а не хомячка душит. Так что в моменты, когда он порывисто сжимал пальцы слишком сильно, у Гэвина в глазах на секундочку темнело, его на короткий миг выносило волной в реальность, но мазохистское наслаждение делало его на шаг ближе к оргазму.       На пике очередной такой отрезвляющей волны, он понял с опозданием, что идея позволить андроиду себе отсосать была не самой светлой. Впрочем, когда это у Гэвина были хорошие идеи? Осознание происходящего, всей неправильности ситуации рухнуло на него тяжелым камнем, прорываясь через пелену возбуждения. Туман в голове на короткое мгновение рассеялся, пропуская этот камень, и прежде, чем черепную коробку вновь затянуло, Рид вспомнил, кто именно сейчас перед ним, и смог бегло оценить ситуацию здраво.       Он дебил. Это не новость, но он дебил. Нужно было срочно тормозить, да было уже слишком поздно. Раньше надо было думать. Сейчас уже ничего не поделаешь.       — Блядь, блядь, блядь, — шептал одними губами Гэвин, целенаправленно стуча затылком по выступающей ручке двери. Он то ли наказывал себя так, то ли приводил в чувства или таким образом удовольствие себе доставлял — черт его разберет.       Нет, это было не настолько плохо, чтобы себя истязать. Пока очень неоднозначно, непонятно, но скорее хорошо, чем нет. Гэвин просто не мог пока определиться. Ему нравилось, определенно нравилось, хотя ощущалось все это очень странно. Однако, это было гораздо лучше, чем он ожидал. Наверно, это и было хуже всего.       Если бы было плохо, то подтвердило бы правоту Гэвина. Он бы просто развел руками, мол, ну не мое это, да и махнул бы рукой. Для них с Ричардом ничего бы кардинально не изменилось, ведь стало бы ясно, что они, как партнеры, друг другу не подходят. Все бы вернулось на круги своя.       Гэвин как-то не подумал о том, что будет, если ему понравится. И он не ручался за весь процесс, они ведь только начали, но если уже сейчас хорошо, то потом-то что будет? Восхитительно?       Ладно, Рид был готов признать удачный опыт, не был готов к тому, что этот удачный опыт у него будет с Ричардом. Он ведь не видел в нем никогда сексуального партнера, не думал о такой возможности, а теперь вряд ли сможет от этой мысли отделаться. Дело не в Гэвине, просто так работало человеческое сознание. Удачный опыт засядет в памяти, захочется его повторить. И будь это с кем-то другим, с незнакомым андроидом, Гэвин бы втянулся в это дело с радостью, непременно бы повторил, но с Ричардом... разве то, что происходит сейчас не было единичным случаем? Скорее исключением, чем правилом в их отношениях.       И очень хотелось прекратить все это раньше, чем станет слишком поздно, только уже было слишком поздно. Как бы сильно Гэвин не хотел Ричарда остановить, он просто не мог этого сделать. Нельзя просто прервать минет на середине, мол, хватит, на этом закончим, все вроде и так понятно. Нет, это так не работает. Это чертова физиология. Гэвину не нравилось, куда это все идет, он знал, что будет об этом потом жалеть, но тело-то с ним было не согласно. Телу хотелось, оно получало удовольствие, и плевать ему было, чего сознание колоссально нравственно страдало. Пусть делает, что хочет. Будет наслаждаться через страдания. Стонать со слезами на глазах.       Нельзя было даже сказать, что Гэвин этого не хотел. Это не было пыткой, его не привязывали, не угрожали, это вовсе не был насильственный оральный секс. Он согласился на него добровольно. Если бы его сейчас спросили, хочет ли он остановиться, он бы уверенно ответил «нет». В конечном итоге, ему стоило быть честным с собой и отключить уже моралиста, который вечно обламывал весь кайф. Пусть Гэвин об этом потом пожалеет, но сейчас ему хорошо, а потом станет еще лучше. Пусть удовольствие это оставит неприятный осадочек на душе, он как-нибудь справится. Ему не шестнадцать лет, он взрослый человек. Переживет. В конце-то концов, всегда можно было избежать неловкости, спрыгнув с моста.       Он как-нибудь потом разберется с последствиями, важнее то, что он получит сейчас. Было бы обидно изгадить все своими терзаниями, просрать возможность, не выжать из ситуации максимум, а потом еще и получить за это кармических звездюлей.       Гэвин расслабился. Точнее заставил себя расслабиться, потому что все это время он, и тяжело дыша,замер в какой-то неестественной изломанной позе, одной рукой упирался в плечо андроида, вторую сжимал в кулак так сильно, что короткие ногти впивались в ладонь, оставляя следы. Он инстинктивно сопротивлялся происходящему, совершенно неосознанно, ведь не помнил совершенно тот момент, когда вцепился в пластиковое плечо до побелевших костяшек, пытаясь от себя андроида оттолкнуть или отстраниться от него, сбежать. В этом было что-то лицемерное, ведь ему нравилось, ему хотелось продолжения и останавливаться он был не готов, но все это было слишком... настолько слишком, что он испугался.       Странно? Да. Но он ничего не мог с собой поделать. Его сильно пугало, когда вдруг становилось невыносимо хорошо. Он не мог понять почему. Может, ждал какого-то подвоха, может, боялся, что за все хорошее придется платить, а может, не был к такому готов, не мог справиться и не знал, что ему с этим делать. Не умел он просто наслаждаться.       А у Ричарда ресницы были длинными и пушистыми, красивыми. И волосы были неожиданно мягкими, пусть и искусственные. Хотя андроид весь с ног до головы был искусственным, чего уж переживать об этом. Странно было фокусироваться на таких деталях, странно было подмечать совершенно бесполезные вещи, но у Гэвина сознание было спутанным. Либо такие мысли, либо совершенно бессвязные, обрывочные, односложные.       Зачем он сопротивлялся? Зачем пытался абстрагироваться или усложнить своей бессовестной нравственностью? Он ведь никогда не был моралистом. Напротив, той еще беспринципной блядью. Он уже и так слишком низко пал и даже если позволит Ричарду отодрать себя в кабинке туалета в полицейском участке, это не будет еще одной ступенькой вниз, скорее две или три вверх. Так чего же он продолжал выкобениваться? Строил из себя порядочного типа с убеждениями, а сам по притонам шароебился, мальчишкам доплачивал, чтоб его трахнули. И за это его совесть почему-то не грызла, а вот за хороший минет от напарника-андроида Гэвин себя готов был с говном сожрать.       У него же жизнь по пизде шла, на куски разваливалась. Распадалась, как карточный домик, а он в отчаянии пытался удержать, собрать, да только хуже делал. Поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились. Нужно было принять свое плачевное положение. Падать на самое дно, но с наслаждением. Представить, будто едет с большой ледяной горки на хлипкой картонке, как в детстве. Тогда же ему было весело, а сейчас-то почему не особо? Разве это не увлекательно? Пути назад все равно нет. Чем пытаться что-то исправить, проще все с начала начать или смириться. Он же дурак, который сначала делает, а потом думает о последствиях. С такой позицией он не имеет права не наслаждаться своими ошибками. Жалеть он будет после, а сейчас он просто обязан получать удовольствие, иначе ради чего это все было?       — Детектив? — позвал Ричард, на мгновение отвлекаясь.       «Твою мать», — пронеслось в голове у Гэвина. Стоило бы обсудить это заранее. Он не хотел вьетнамских флешбеков, когда андроид будет называть его «детективом» в следующий раз. Но Рид уже на этом заострил внимание, так что дурных ассоциаций не избежать. Может, член у него не будет вставать каждый раз, но поднывающее чувство возбуждения будет постоянно преследовать его.       Гэвин глядел затуманенными глазами на андроида и словно с трудом узнавал его.       — Все хорошо, — выдохнул он, перебирая пальцами мягкие пряди волос Ричарда, — не отвлекайся.       Рид понимал прекрасно, что это отвратительная фраза, усугубляющая все происходящее. Да и черт с ним. Ему ниже падать уже некуда. Чем дальше, тем сильнее он упивался собственной отвратительностью. Ничего другого ему и не оставалось. Какой смысл быть мразью, если даже не наслаждаешься этим?       Он сейчас ломал все свои убеждения и получал от этого наслаждение. На его плече сидел маленький человечек с рожками, который нашептывал ему весьма сомнительные мысли. Убеждал в том, что есть особое удовольствие в том, чтобы делать странные и весьма извращенные вещи, и наслаждаться вдвойне от осознания того, насколько это мерзко и неправильно.       Есть особый кайф в том, чтобы забыть о собственной гордости, встать на колени и самозабвенно кому-то отсосать, не получая при этом ни малейшего физического удовольствия, но наслаждаясь морально и возбуждаясь от мысли, насколько все это пошло и унизительно. Есть кайф и в том, чтобы запускать руки в мягкие волосы и несильно надавливать на затылок, заставляя взять член в рот глубже, и получать удовольствие от того, что долбишься в пластиковое горло своего напарника, который в этот момент в первую очередь представляется, как личность, и уже во вторую, как безотказная кукла. Что у них за чертовы отношения? Доберман на привязи.       Гэвин чуть сполз по сиденью. Он трахал Ричарда в рот, и пусть ощущения совсем не те, он получал больше удовольствия от власти. От того, что своенравный андроид, вечно игнорирующий прямые приказы, угрозы и доказывающий, что под чужую дудку плясать не будет, послушно заглатывает член до самого основания и держит так столько, сколько Гэвину этого хотелось. А хотелось почему-то очень долго. Потому что андроид мог не дышать и не случалось у него рвотных позывов от того, что член слишком глубоко. И это ровно так же, как трахать пустую пластиковую бутылку, только она не смотрит так своими серыми глазами долгие мгновения и не проходится своим шершавым языком от основания к головке, не разрывая зрительного контакта. И у Гэвина крышу сносило. Он неосознанно приподнимался на руках, вжимаясь в дверцу машины, и выдыхал осторожно. Ему не было страшно, но когда рука андроида уверенно обхватывала член, захотелось отстраниться, потому что Гэвин понимал — он теряет контроль над происходящим. Теперь власть в руках того, кто держит его член.       Ричард отвел взгляд, подцепил пальцами края свитера и невесомо поцеловал живот Гэвина, а тот напрягся неосознанно и сильнее вжался в дверь, потому что уже мгновение спустя андроид оперся рукой на сиденье и потянулся к нему. Потянулся очевидно за поцелуем, но на губы не смотрел, только в глаза. А у Гэвина голова была затуманена желанием, он был возбужден сейчас в разы сильнее, чем должен, смотрел пьяно на Ричарда, на его губы в основном, и часто моргал, потому что глаза почему-то хотели закатиться, а он им не позволял. И сильно хотелось поцеловать, хотя знал, что не должен. Нельзя. Они ведь договорились. Просто момент такой. Момент, когда не существует ничего, кроме этих губ. Момент, когда сиюминутные желания важнее рациональности, важнее всего и, если им не потакать, непременно жопа отвалится.       Гэвин подался вперед, чуть приоткрывая губы, но в самый последний момент одернул себя, отвернулся. Стал взглядом искать пачку сигарет. Странная, неуместная мысль — ему нужно курить.Он не хотел, просто знал, что Ричард этого не любит. Нет для этого причин. Просто он так решил. И сейчас только это могло Гэвина спасти.       Но ничего он сделать не успел, Ричард потянулся к нему и поцеловал измазанными в смазке губами, оставляя на щеке ощутимый след. Гэвин стиснул зубы, чтобы не издать ни звука, но уже поздно делать вид, что его сознание не подавлено, ведь он неосознанно двигал бедрами, недовольный тем, что Ричард не двигал рукой.       Рид чувствовал, что близится кульминация вечера. Голова уже не варила, из пустоты всплывали обрубки мыслей, и все, как лозунги: «быстрее», «сильнее», «трахни меня». Последнее было скорее осложнением. Бесконтрольным желанием, которое Гэвина поглотило полностью. Он пальцами цеплялся за загривок Ричарда, смотрел ему в глаза, мешал выдохи с еле слышными стонами, и никак не мог определиться с тем, чего сейчас хочет больше всего — поцеловать андроида или вынудить снова взять в рот. Хотелось всего и сразу, желательно без хлеба. Ричард будто специально рукой не двигал, потому что ему нравилось, как детектив бедрами подвиливает. Тот это контролировать не мог, зато андроид мог контролировать его. Сейчас Рид был готов сделать все, что угодно, лишь бы ему дали кончить. Он был готов умолять, со всем соглашаться и послушно делать все, что ему скажут. Хотелось знать, насколько далеко собственное желание могло его завести, насколько оно сильно застилало ему разум. Это было важно, Ричарду нужно было знать. В научных целях, разумеется.       — Пожалуйста... — выдохнул детектив, закусывая губу. Было слишком очевидно, что это слова не Гэвина Рида. Что-то, что сейчас полностью обрело над его сознанием и телом контроль, говорило за него. Его губами, его голосом, но совсем не свойственные ему вещи.       — Пожалуйста... что? — холодно поинтересовался Ричард, чуть склоняя голову. Пусть он и догадывался о желаниях детектива, хотелось, чтобы он сказал это вслух.       — Сделай это, — жалобно проскулил Гэвин.       — Сделать что? — не унимался Ричард.       «Трахни меня», — пронеслось в голове у Рида, он даже почти это произнес вслух, но вовремя себя остановил. Он не соображал уже, что делает или говорит. Не был способен формулировать фразы, не был способен думать. Он прекрасно знал, чего хотел, просто никак не мог облачить это в слова и бессильно постанывал, пытаясь как-то сам справиться с ситуацией. Ему было неудобно уже двигаться самому, тело болезненно ныло из-за неудобной позы, но это было последнее, на что Гэвин обращал внимание.       Ему нужно было быстрее. Он в принципе не был против затянутых ласк и неспешных половых актов, но все это предпочитал оставлять для долгих зимних вечеров, а сейчас ситуация была не та. Нужно было поторопиться. Очень хотелось поторопиться.       Гэвин был уже. Не прямо сейчас, но вот-вот. И он быстрее двигал чужой рукой, захлебываясь воздухом, постанывая, поджимая губы. Его зеленые глаза, подернутые дымкой, неотрывно глядели на губы андроида. Сейчас уже без желания поцеловать, скорее с агрессивной мыслью, что хочет кончить ему в рот. От этого он двигал рукой еще быстрее.       Сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Рид сглотнул и зажмурился. У него уже не было сил смотреть, слышать. Слишком много бесполезной отвлекающей информации. Он полностью хотел сосредоточиться на своих ощущениях. Чувствовал, что волна уже подступает. Еще немного, и его с головой накроет, но тут...       Ричард вдруг перестал двигать рукой. Точнее, перестал позволять ей двигать. Гэвин с усилием дернул ее пару раз, но она ни туда, ни сюда. Андроид был сильнее. А еще он был той еще мразью. Стоило держать это в голове.       Гэвин разочарованно застонал. Нет, не в такой момент. Чертов садист! Вот он, тот подвох, которого с самого начала ожидал Рид. Если сейчас андроид посмеет оставить все, как есть, Гэвин был готов поклясться, что пристрелит его на месте.       — Не останавливайся, — зашептал детектив, в отчаянии двигая бедрами, чтобы нагнать ту волну, что только что подступала к его ногам, — не смей.       Ричард просто разжал руку. Гэвину захотелось захныкать, как маленькому ребенку, у которого отобрали желанную конфету. Подло. Как же это подло.       — Нет-нет-нет, — забормотал он торопливо, — не смей так делать. Возьми его.       Андроид чуть вскинул бровь. Он даже не скрывал того, что наслаждается этим моментом. Наслаждается своей властью. У него глаза искрились от восторга. Подумать только, все это время у него было столько рычагов давления на детектива. Ведь он прекрасно осознавал, что секс может быть средством манипуляции, просто недооценивал его силу. Теперь же у него был полный контроль над Гэвином. Контроль, который он бы не смог получить, даже если бы применил силу.       — Кого и куда я должен взять? — андроид посмотрел на Рида удивленно, его непонимание было наигранным.       — Ричи, — сквозь зубы прошипел Гэвин. Его начинало раздражать. Нежелание поддаваться, говорить смущающие вещи, чтобы получить желаемое, сильно его злило. Он был готов выпнуть андроида из машины и закончить все сам, но точно не поддаваться.       — Скажите, детектив, — искушая, шептал Ричард, а тонкие губы его растягивались в подлой улыбке, — чего вы хотите?       Гэвин сдавленно выдохнул. Еще мгновение назад он был готов сказать все, что угодно, пообещать невероятное и даже переписать все свое имущество на андроида, однако теперь, когда волна откатилась, возвращая сознанию контроль, он ничего из этого не мог. Потому что прекрасно понимал, что именно от него хотят. С осознанием своих слов и поступков творить всякую пошлость было гораздо сложнее.       — Не издевайся, — болезненно хмуря брови, попросил Гэвин.       — Разве я?..       — Пожалуйста...       Ричард замер на секунду. Он за сегодня от Рида услышал «пожалуйста» больше раз, чем за полтора прошедших года. И хоть непривычно, но не так важно как то, что голос детектива звучал ниже, мягче и приятнее, когда он искренне о чем-то просил. Видно же было, что от всего сердца.       Андроид неуверенно поджал губы. Как жаль, как жаль. Он очень сильно хотел воспользоваться моментом. Поиздеваться, отвести душу. Как-то уж очень неправильно, что один только Гэвин получает удовольствие. Ричарду тоже хотелось с этого что-то поиметь, но не судьба.       Когда Гэвин говорил таким голосом, на выдохе, еле слышно и немного устало, когда заглядывал в глаза, хотелось ему навстречу пойти. Как после этого его мучить? Нужно же быть совсем бессердечной мразью, чтобы...       Ричард опустил взгляд и, еле касаясь, обвел пальцем член Гэвина. Детектив дернулся неосознанно. Это было каким-то издевательством. Такие вот слабые прикосновения ощущались особенно остро.       Андроид нашел себе новую игрушку, игрался с ней неспешно, лениво даже, будто от нечего делать. Развлекал себя, как мог, а то, что у Гэвина проводочки искрят от каждого прикосновения, так это как-то пофиг. Кого волнует?       — А вот за два «пожалуйста»...       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — затараторил Гэвин, даже не дав андроиду договорить. Потому что какая разница, что там будет дальше, главное, что что-то вообще будет.       Ричард улыбнулся слабо и изящно обхватил пальцами член, медленно проходясь рукой до самого основания. Гэвин напрягся, подался бедрами навстречу и назад, прерывисто выдыхая. Он зубы стискивал, сминал пальцами гладкую ткань пиджака на спине Ричарда, и никак не мог отвести взгляд от чужой руки на своем члене. Ему еще никогда так утонченно не дрочили. «Неуместный аристократизм» — так это Рид обозвал. Ричард бы еще двумя пальчиками его член взял и мизинчик бы оттопырил. Гэвин не знал, что нужно было сделать еще, чтобы это совсем уж по-британски выглядело. Что? Конец в чашку с «Эрл Греем» обмакнуть?       Он просто пытался не делать резких движений, подавался бедрами плавно, чтобы не спугнуть Ричарда. Соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Неспешность, которую он всей душой ненавидел, особенно в такие моменты, сейчас ему доставляла удовольствие. А куда коней гнать? Быстро подрочить он и сам себе мог, но вряд ли это будет хоть на чуть-чуть так же хорошо, как сейчас.       Есть вещь, которую Гэвин понял только с возрастом: в сексе, ровно как и в пьянстве, важен не итог, а сам процесс. Ведь, оказывается, основной прикол не в том, чтобы в дрова напиться или кончить, а в том как это сделать. Финал-то всегда один, а вот процесс... все и всегда зависело только от него.       Гэвин чувствовал, как нарастает желание. Новая волна на подходе. Она накатывала, подступала к самым ногам, облизывала пятки, и откатывалась назад. Никогда не хватало терпения долго удерживать это ощущение. Гэвин не любил откладывать оргазм в долгий ящик, а с ним так нельзя. Это не забег, тут побеждают не те, кто к финишу приходят первыми. И пусть Рид это прекрасно знал, у него сила воли была никудышной. Он в итоге все равно срывался. Ему нельзя было позволять руководить процессом, а лучше было связать по рукам и ногам, чтобы он вообще ни на что повлиять не мог, и ему бы ничего не оставалось, кроме как страдать и получать удовольствие.       Ричард снова перестал двигать рукой. Гэвину хотелось уже протестовать, но он и звука из себя выдавить не успел. Андроид погладил большим пальцем голову. В ту же секунду по телу Рида пробежал электрический импульс, от которого детектив чуть пополам не сложился.       — Не делай так, — взмолился Гэвин, подрагивая, будто от холода. И это был не легкий озноб, а момент, когда замерз настолько, что напряженное тело бесконтрольно пидорасит, и зуб на зуб не попадает.       — Почему? — озадачился Ричард. Ему было важно знать. Как машина от этого далекая, он не мог даже примерно предположить, что сейчас Гэвин чувствует. Плохо ли ему или, напротив, хорошо? Если бы была возможность, он бы в конце заставил детектива заполнить развернутую анкету, чтобы определить, насколько качественно была ему предоставлена услуга. А лучше, чтобы во время процесса отчитывался и свое удовольствие оценивал по шкале от 1 до 10.       — Просто не... — начал Гэвин, но договорить ему так и не дали. Время, выделенное на ответ, закончилось.       Ричард сделал это снова, только уже не пальцем, а всей своей пластиковой ладонью.       Рид напрягся всем телом, приподнялся, стиснул зубы и уткнулся андроиду в плечо, издавая странный звук. Это было не хныканье, не стон. Напряженное протяжное мычание, очень жалобное. Было в нем что-то отчаянное.       Гэвин прижимался к андроиду, мял в ладони его пиджак. Мычание прекратилось. Рид захлебывался воздухом и собственными стонами, дышал прерывисто. Это было слишком для него. На самом деле слишком. Это странное щекочущее чувство на грани, когда было просто невыносимо и очень близко, но недостаточно для того, чтобы кончить. Слишком приятно, да так, что сознание потихонечку начинало отваливаться, не в силах этого выносить. Гэвин хотел кончить. Прямо сейчас и не секундой позже, потому что если уходить, то только на такой ноте. А он в шаге от того, чтобы немножко умереть.       — Сделай это, — прошептал Рид, выкроив момент между собственными стонами.       — Сделать что? — поинтересовался Ричард.       — Я не знаю, — простонал Гэвин жалобно, чем сильно андроида озадачил. Его же буквально просили сделать то, не знаю что. И как с этим прикажете работать?       А Рид действительно не знал, что именно нужно было сделать. Он смутно угадывал собственные желания, но в них никакой конкретики. Да даже если бы имел четкое представление о том, что хочет, проще было сказать «не знаю», чем попытаться это сейчас объяснить. Он же только и мог, что часто дышать. Мысли путались.       — Рукой, сделай рукой...       — А я чем, по-вашему, сейчас?.. — холодно возмутился Ричард, но Гэвин дернул его за пиджак, обрывая.       — Подрочи, — пробормотал Рид еле слышно.       Андроид тяжело вздохнул. Хоть что-то прояснилось.       Он опять провел рукой до самого основания, но по недовольному мычанию понял, что слишком далеко ушел. Вернул руку в исходное положение. Сложил два и два, начал двигать рукой, но не опускал ее слишком низко. Судя по сбивчивому дыханию Гэвина и слабым стонам, он сделал именно то, что от него хотели. Идеальное исполнение. Обошлись даже без танцев с бубном.       Ричард потихоньку стал наращивать темп. У него шел отсчет времени. От выделенного на все про все часа осталось не так уж и много. Нужно было потихоньку сворачиваться. Им бы еще себя в порядок привести, прежде чем явиться в участок. Значит, нужно было заканчивать прямо сейчас, однако Гэвин, болтающийся на грани уже довольно давно, почему-то все не кончал. Хотя Ричард смутно себе представлял, сколько по времени занимает путь от «я почти» до «я все». Это не та вещь, которую он мог рассчитать. Не было четких данных, формул, даже ориентиров. Ричарду, не имеющему собственного опыта в таких делах, было сложнее вдвойне. Он по минному полю гулял вслепую, ориентировался интуитивно. Даже если у него были усредненные значения или точные данные от других людей, сейчас это было бесполезно. Все индивидуально. Ему, чтобы знать наверняка, нужно было больше опыта с Гэвином. Нужно было за ним наблюдать, пробовать, иначе никак. Сейчас Ричард немного дезориентирован, но во второй раз, если таковой будет, он уже будет знать, что и как должен делать. А пока...       Времени становилось все меньше. Нужно было немного ускориться. Лучше, если закончат раньше, будет время выпить кофе.       — Отпустите меня, детектив, — вежливо попросил Ричард.       — Куда? — не понял Гэвин.       «В Гималаи», — хотелось бы съязвить, только андроид был недостаточно осведомлен и саркастичен для этой шутки. Это Рид в ответ на простые или глупые вопросы вечно язвил, то было в его человеческой природе. Ричард же, как настоящий андроид, все говорил напрямик. Или почти все. По ситуации.       — Просто отпустите, — спокойно произнес RK900.       «Если любите», — мог добавить он, правда, тогда бы Рид вцепился в него намертво и никогда бы не отлип, но шутка-то стоила того, разве нет?       Гэвин даже не понимал, насколько крепко он держит андроида и как сильно к нему прижимается, пока ему на это не указали. Стало даже немного стыдно, потому он моментально отшатнулся, ударяясь лопатками об дверь.       — Спасибо.       Ричард расправил плечи, гордо одернул пиджак и смерил холодным взглядом детектива. Он всем своим видом сейчас олицетворял слово «конец», вот только какой именно — хороший или плохой, — было загадкой.       Гэвин посмотрел на него и понял — убьет. Или оторвет что-то. Что-то очень нужное и жизненно важное.       Однако, вопреки ожиданиям, Ричард решил обойтись без кровопролития. У него установка другая была. Он чуть отодвинулся назад, наклонился и снова взял в рот член.       Гэвин до предела набрал в легкие воздух, но так и не выдохнул. Сейчас-то он понял, почему при взгляде на андроида ему в голову пришло слово «конец». Потому что это конец. Он прямо сейчас кончится как личность, возможно даже умрет.       Больше не было этой медлительности. Ричард явно торопился, активно себе рукой помогал, а Гэвин наслаждался. Он наконец-то получил желаемое. Они явно достигли взаимопонимания. Может быть, в скором времени андроид будет его предложения заканчивать, раз уж они так хорошо стали понимать друг друга. Но звучало это слишком утопично.       Гэвин даже не заметил, как снова запустил пальцы в мягкие волосы. Условный рефлекс. Ему хотелось контролировать происходящее. Дело близилось к кульминации. Терпение Рида кончилось, сила воли, давно поломанная, валялась где-то позади. Больше не было ни нужды, ни желания оттягивать конец. Они и так достаточно с этим тянули.       Конечная цель виднелась на горизонте. Гэвин чувствовал, что вот, уже близко. Огромная волна нависла над ним, готовая обрушиться, а он ждать не хотел. Бежал ей навстречу. Закрыл глаза, хмурился болезненно, и не замечал даже, что крепко держит андроида за волосы и уже какое-то время трахает его в рот. Настойчиво так, без стеснения. Сейчас это было делом десятым. Ричарда вообще не существовало как будто бы. Только Гэвин и его желание поскорее бы кончить. Уже вот-вот, финишная прямая.       Андроид это будто почувствовал. Он дернулся, желая отстраниться, но Гэвин ему не позволил. Держал крепко. И пусть Ричард был сильнее, положение у него было неудобное, неустойчивое. При попытке сдать назад, под напором чужой руки, совсем не нежно надавливающей на затылок, он только глубже заглатывал член. В этом ничего веселого не было. Чтобы сохранить остатки гордости, пришлось поддаться. Светодиод на виске из небесно-голубого вмиг стал желтым.       У Гэвина шторки рухнули. Он не осознавал, что именно делает, просто делал. Весьма пугающее агрессивное состояние полной слепоты. Что-то граничащее с безумием. Как хорошо, что Рид был таким не больше минуты, а потом снова становился собой. Он ведь в таком состоянии был действительно способен на что угодно. Благо, ему кроме собственного удовлетворения сейчас ничего и не нужно было, однако, если допустить, что он мог становиться таким произвольно и хотеть чего-то еще... это было действительно страшно. Ричард мог с уверенностью заявить, что с таким Гэвином Ридом не хотел иметь никаких дел. Даже вставать у него на пути. А если бы так вышло, что они бы в узеньком переулке все же встретились, и было бы выбора два — бороться или позволить себя трахнуть в рот, — Ричард, не задумываясь ни на секунду, встал бы на колени.       Гэвин застонал протяжно и застыл на мгновение, затем сделал пару резких толчков — два контрольных в голову, — и успокоился.       Ричард понял, что ему только что кончили в рот. Нет, даже не так. Он догадался, потому что почувствовать это никак не мог. Слава богу, что он был достаточно сообразительным мальчиком, а то бы никогда и не узнал.       Пальцы Гэвина разжались. Он больше не держал андроида. Перебирал пряди волос, то ли нежно, то ли с благодарностью. А может, он еще не до конца отошел, и не очень понимал, что же делает. Просто делал.       Ричард выждал немного и осторожно выпустил член изо рта. Ему бы очень сильно хотелось возмутиться, что ему кончили в рот, но он не мог — иначе потечет.       Андроид попытался выпрямиться, однако Гэвин ему не позволил. Продолжил перебирать пряди волос, поглаживать, слегка надавливая ладонью. Это не было грубо, скорее властно.       Ричард поднял на него вопросительный взгляд. Рид смотрел неотрывно своими затуманенными зелеными глазами, а на губах его застыла еле уловимая неприятная улыбка.       — А теперь, — хрипло произнес он, и улыбка эта мерзкая стала отчетливее, — глотай.       Ричард застыл на мгновение, нахмурил брови. Светодиод из желтого стал ярко-красным. Ему ничего возмутительнее в жизни не говорили. Как серпом по яйцам, если бы они у него, конечно, были.       Он, шлепнув Гэвина по руке, резко выпрямился, развернулся, торопливо и будто бы в панике навалился на дверь, открывая ее, и, высунувшись из салона, сплюнул на асфальт.       Рид недовольно цокнул языком.       — Как некультурно, Ричи, — с насмешкой произнес он.       Андроид ничего не ответил, придвинулся к краю сиденья, приподнял ноги, разворачиваясь, и брезгливо поставил их на асфальт, стараясь не задеть чистыми ботинками сплюнутую сперму вперемешку со смазкой. Если бы его могло тошнить, непременно бы еще и стошнило от омерзения, добавляя картине красок.       Он сунул руку под сиденье, в куче мусора, вывалившегося из бардачка, отыскивая упаковку носовых платков. Гэвин, удобно устроив сцепленные в замок руки на животе, с интересом наблюдал за андроидом. Его совершенно не смущало, что он все также сидит со спущенными штанами. Он был слишком расслаблен, ему было влом прилагать усилия, чтобы натянуть штаны. Так что он просто лежал, навалившись спиной на дверь, что ручкой неудобно впивалась ему в лопатки, и надеялся, что все как-нибудь само со временем.       Ричард один за другим вытаскивал нервно платки из упаковки, и все ему было мало. Он где-то на середине понял, что слишком увлекся. Ему одной упаковки все равно не хватит, чтобы оттереть с себя весь этот позор. Чувство было, что над ним надругались. Он даже начал понимать всех этих андроидов из «Эдема». Если каждый день долбить кого-то в рот, тут кто угодно станет девиантом. И как вообще все так обернулось?       Ричарду казалось, что он продал дешевле, чем купил. Вроде неженкой не был, а неприятный осадок остался. Было стойкое чувство, что им воспользовались. Хуже — он на это сам согласился. Так наивно и глупо хотел доказать себе что-то, в итоге лишний раз убедился в правоте Гэвина. Обидно, конечно. И ладно бы в чем-то другом, но в этом...       Андроиды с таким отчаянием пытались доказать этому миру, что чего-то стоят. Они личности, они тоже чувствуют, пусть по-своему, немного иначе, но есть ведь и эмоции, есть и переживания. Они живые. Отличаются от людей, но ничем не хуже, во многом даже лучше. Эту позицию андроиды пытались отстоять, пытались отвоевать уважение к себе, хотели, чтобы с ними считались, однако каждый раз напарывались на одни и те же грабли — в человеческом мире они не более, чем безвольные двуногие куколки. Отличия делали их легкой мишенью. А что? Они ведь не чувствуют боли, нет у них глубоких душевных переживаний, как и самой души, да и эмоции их весьма примитивны. Не будет ничего страшного, если им в лицо плюнуть или руку оторвать, ничего не почувствуют. Можно хоть сколько колотить и кричать, они все равно не люди. Просто говорящие манекены, нечего их состраданием баловать, нечего жалеть и уважать. Они боксерские груши, козлы отпущения, секс-игрушки, всего лишь замена. Существуют для того, чтобы делать с ними все, что с людьми обычными нельзя. В конечном итоге, искусственная свобода, которую они отвоевали, всего лишь иллюзия. Им великодушно позволили делать выбор, но что это поменяло? Отношение к ним людей осталось прежним, в каких-то аспектах даже ухудшилось. В уже сложившейся системе они навсегда останутся всего лишь вещами. Их право быть чем-то большим, полноценным, значимым никто и никогда не признает. Людям не нужны еще одни люди, их и так уже десять миллиардов. Людям нужны податливые куклы, вещи, с которыми можно играться если хочется, об которые можно вытереть ноги, если потребуется. Такова человеческая природа. Все одинаковые. Гэвин не стал исключением.       Настроение было прескверное. И кто бы ожидал, что такая малость способна выбить бесчувственную машину из колеи.       Ричард, обмотав платки вокруг пальцев, педантично протирал рот, периодически сплевывая на землю. Все вышло совсем не так, как изначально планировалось. Разочарование очень сильно тяготило. Опять не вышло прыгнуть выше головы. Если андроид не способен даже одному человеку доказать, что что-то из себя представлять может, то что же говорить о населении планеты? Хотя, стоит согласиться, способ он выбрал сомнительный, но это и не первая его попытка была. За полтора года бок о бок с детективом, ему удалось отвоевать только статус служебной собаки, а теперь вот еще и...       — Эй, — негромко позвал Гэвин.       Ричард, не оглядываясь, бросил ему полупустую упаковку с бумажными платками.       — Приведите себя в порядок, детектив, — холодно произнес андроид, — нам уже пора возвращаться.       Гэвин с неохотой приподнялся на руках. Ему не хотелось никуда ехать, возвращаться к работе, двигаться, и если бы он мог просто лежать в машине со спущенными штанами, обязательно бы так и сделал. Однако он не мог. Нужно было сделать усилие над собой и хотя бы натянуть штаны.       Ричард бросил короткий взгляд через плечо.       — Я поведу, — тихо произнес он и вышел из машины, захлопнув за собой дверь.       Гэвин хотел назвать его в шутку Моисеем, только момент был упущен. Он кое-как натянул на себя штаны, перебрался на соседнее кресло и уткнулся лбом в прохладное стекло. Рот наполняла вязкая слюна, будто после пролитых слез. Глаза закрывались. Хотелось курить.       Рид слышал, как хлопнула дверь, чужое присутствие ощущалось кожей. Молчание, обычно непосредственное, успокаивающее, сейчас было давящим, как будто они совершили что-то ужасное и обсуждать это не хотели. Пытались абстрагироваться, сделать вид, будто ничего не было, и молчали для того, чтобы лишний раз не напоминать себе о случившемся.       Но ошибка ли? Гэвин не знал. У него были смешанные чувства. С одной стороны, ему понравилось. Спроси его минуту назад, было ли это хорошо, он бы не раздумывая ответил: «да, чертовски хорошо». Однако сейчас уже не был так в этом уверен. Все его мысли и чувства были пропитаны необъяснимым чувством неудовлетворенности. Скорее всего эмоциональной, потому что физически он был полностью удовлетворен. И тоска, эта странная тоска, которую он первое время путал с усталостью.       Гэвин понятия не имел, что с ним не так. Никак разобраться не мог, почему чувствует себя таким неудовлетворенным сразу же, после секса. Все грешил на партнеров, на стресс, на много чего еще. Вечно находил этому оправдания, но объяснений так и не нашел. Если бы это был единичный случай, он бы решил, что просто секс не удался, однако он не мог быть плохим систематически. Разве что Гэвина прокляли. Это пока что было единственным рациональным объяснением происходящему, другого не было.       Рид понимал прекрасно, что так быть не должно. Да и не было такого раньше, все только пару лет назад началось. Сначала просто легкая грусть, он на нее даже внимания не обращал. Думал, что на работе вымотался, перегорел. Ан нет, что-то другое. Сосущее чувство пустоты, планомерно растущее в груди, становилось только сильнее от раза к разу. Ныло, ломало, пожирало тихонечко. Гэвину будто хотелось чего-то, а он никак не мог понять чего.       Главное, что на него это чувство всегда так внезапно накатывало. Давало несколько минут форы. Гэвин чувствовал себя хорошо, настроение резко подскакивало, а потом время выходило. Он будто шагал в пропасть. Спускался с небес на грешную землю, возвращался в мрачную реальность, где нет места счастью. Обидно. Единственная радость в жизни, и ту забрали. Может, это возраст?       Гэвин попытался включить радио — тут же получил по рукам, потянулся за пачкой сигарет на приборной панели — Ричард только недовольно поморщился, но ничего не сказал. Даже окно не попросил открыть.       Рид бросил на андроида короткий взгляд. Он никак не мог понять, ему сейчас кажется или Ричард ведет себя как-то не так. Может, Гэвин просто подсознательно угадывал что-то не то во взгляде серых глаз или в напряженном выражении лица. Все казалось прежним и в то же самое время было каким-то не таким.       Возможно, дело было в необычной ситуации, которая переворачивала все вверх дном. Ведь Гэвин не чувствовал, чтобы в их отношениях хоть что-то изменилось. Все, вроде бы, по-старому. Ричард такой же, как и всегда. Молчал, но в этом ничего странного. Он никогда болтуном не был. Вел себя, как обычно. Разве что светодиод продолжал гореть красным.       Гэвин просто попытался не заострять на этом внимание. Отмахнулся мыслями, что ему просто кажется. У андроидов все не так, как у людей. И скорее всего Рид сейчас проецирует на напарника собственные эмоции и переживания, в то время как Ричард на самом деле ничего не чувствует.       Спустя час случившееся стало походить на сон, настолько нереальным и невозможным все это казалось. Гэвин по своей наивности решил, что так все и забудется. Раствориться в памяти, как подобает сну. Затеряется в череде повседневных дел. И был отчасти прав, потому что жизнь его вернулась в привычное русло, вытесняя столь нетипичное событие. У Гэвина и впрямь из головы вылетело, что такое имело место в его жизни, но ненадолго…