I love you so...

      - Прекрати! – в прихожую однокомнатной квартиры вслед за его обладателем, молодым человеком с ярко-красными волосами, ворвался чуть повышенный голос. Киришима раздражённо скинул с себя кеды и, не раздеваясь, свернул в комнату. Вообще раздражение так и читалось в его движениях, напряжённой спине и голосе, который Бакуго больше любил слушать тогда, когда в нём слышалась забота, любовь или жгучая страсть. Но сейчас Кацуки было далеко не до этого, он зло хлопнул дверью, пнул разноцветные кеды Эйджиро так, что один пролетел добрые пять метров узкого коридора и очутился на кухне, залетев под маленький холодильник, и, даже не разуваясь, проследовал за Киришимой.       - Что прекратить?! Я говорю правду!       - Какую, к чертям, правду, Кацуки? Какую правду?! – вопрошал Киришима, смотря на своего парня снизу вверх с уже чуть продавленного в нескольких местах дивана, купленного на новоселье, нервно стуча по полу правой ногой. – Ты со своей ревностью уже порядком достал переходить все границы! Ты знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен!       - Я видел, как ОН смотрел на тебя! – Такие ссоры в их паре были частым явлением, но сегодня Бакуго был особенно настырным, продолжал, что называется "гнуть свою линию", и никак не хотел униматься.       - Да на меня так многие смотрят! И на тебя, кстати, тоже! – Не преминул добавить Эйджиро, сделав неопределённый жест руками.       - Но я никому не отвечаю на их «подкаты», - Бакуго с силой сжал кулаки, зло зыркнув на парня из-под блондинистой чёлки.       - Как будто я отвечаю!       - Отвечаешь!       - Да? И кому же? – Киришима бы упёр руки в бока, но ему существенно мешало то, что он сидел.       - Каминари! - Зло крикнул Бакуго в лицо Эйджиро.       - Да чего ты привязался к Денки?! – Красный Бунтарь резким движением задрал вверх подбородок, чтобы лучше видеть лицо Кацуки.       - Чего я привязался?! Ты спрашиваешь, чего я привязался?! – Бакуго стремительно преодолел разделяющее их расстояние, упёрся левой рукой в плечо Эйджиро, пока правая оставалась сжата в кулак, и заглянул в глаза возлюбленного. – Ты зовёшь его по имени, а у меня спрашиваешь, чего я привязался?!       - Сколько тебе ещё раз повторить!? Мы просто друзья! – Последнее предложение Киришима выкрикнул в лицо Кацуки, скинув его руку со своего плеча и поднявшись с дивана.       - Да он тебя взглядом раздевает! – Продолжал Бакуго, сжимая и левую руку в кулак.       - Ты видишь то, чего нет! – Эйджиро развёл руки в стороны, как бы желая каким-либо действием доказать, что тут действительно ничего нет и быть не может.       - Ты доверчив и просто не видишь этого! – Кацуки с нажимом ткнул пальцем в грудь парня.       - Я не…       - Да и ты тоже хорош! – Бакуго не дал ему закончить, резко перебив.       - О чём ты? – Киришима так удивился, что даже перестал кричать на Кацуки в ответ.       - Постоянно болтаешь с ним, смеёшься, оказываешь знаки внимания… - Бакуго убрал руку и отошёл на пару шагов от Эйджиро, - …джинсы вон всегда обтягивающие надеваешь, если вдруг есть вероятность с ним встретиться! Да и вообще, ведёшь себя как распоследняя шлюха! – Бакуго осознавал, что последнее уж точно было лишним, но взгляда не смягчил и продолжал упрямо смотреть на Киришиму.       Тот, казалось, растерялся на мгновение, затем на его лице неуловимо промелькнула тоска, которая наверняка часто была его спутником в средней школе, а потом появилась тупая решимость. Он вышел из комнаты.       Кацуки слышал, как Эйджиро постоял немного в прихожей, зашёл на кухню, тяжело выдохнул, видимо выуживая кед из-под холодильника, затем вернулся в прихожую и через несколько секунд хлопнул входной дверью, совсем не зло, а как-то обречённо и обыденно.       Бакуго тихо цыкнул и вслух выругал себя отборным матом.

***

      Сначала Бакуго думал, что Эйджиро скоро вернётся, а Кацуки сразу же перед ним извинится. Прямо в прихожей, когда он только войдёт. Может быть Киришима напьётся, но и тогда Кацуки будет очень виноват, потому что это он довёл своего мальчика до такого.       Бакуго обязательно извинится, а потом ещё триста тысяч раз. «Да! Так и будет». – убеждал он себя.       Но время шло, висевшие на кухне часы с кукушкой, купленные Киришимой в какой-то очередной Богом забытой лавке, уже отсчитали три часа после полночи, а Эйджиро всё не было.       Бакуго настолько волновался, что открыл оставленную на чёрный день в старой куртке два года назад, когда он бросил курить, пачку сигарет и затягивался уже третьей, если не пятой, наполняя лёгкие и их общую квартирку неприятным запахом.       Он позвонил ему раз сто, не меньше, оставил штук двадцать голосовых сообщений. В одних он извинялся, повторяя, что сожалеет, любит его и, на самом деле, так не думает, что он действительно дурак и слишком сильно ревнует. В других же называл Эйджиро идиотом, спрашивал, где его носит, и кричал на него из-за того, что «дерьмоволосый ублюдок» заставляет его так волноваться.       Ничего не помогало, автоответчик так и продолжал повторять, что «телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», а вокруг сердца Бакуго стали сжиматься холодные пальцы страха.       Что если Киришима напился, натворил каких-нибудь глупостей, и его забрали в полицию? Что если его сбила машина, или он прыгнул с моста? Из-за него, дурака. Что если кто-нибудь его ограбил/убил/изнасиловал или всё вместе и оставил умирать в канаве?       Кацуки уже собирался начинать обзванивать больницы, морги, полицейские участки или что там обычно обзванивают в таких случаях, когда его смартфон пиликнул, оповещая о новом входящем сообщении.       Бакуго надеялся, что это что-то от Киришимы, что-то вроде «Всё в порядке. Не волнуйся. Скоро вернусь, поговорим» и тупой улыбающийся смайлик в конце, но ошибся.       Это было несколько фотографий от Минеты в групповом чате с подписью «Удалась вечеринка~».       Не понимая, к чему бы это, Кацуки с нетерпением и раздражением дождался прогрузки фотографий. Его бесил этот вечно медленный Интернет, тупой Минета со своими приколами и Киришима, который до сих пор не соблаговолил притащить свою жопу домой. По мере пролистывания фотографий волнение Бакуго превращалось в неистовый гнев.       На первой был Киришима, пьющий водку прямо из горла, видимо на спор, видимо на вечеринке, видимо дома у Каминари, потому что Бакуго узнал занавески, диван и...наглую морду "Желтоволосого Ублюдка" на фоне, на второй Денки и Эйджиро сидели вместе на диване, о чём-то оживлённо споря, рука Каминари спокойно себе покоилась на предплечье Киришимы. Взглянув на третью фотографию, Бакуго сначала не поверил своим глазам, а затем его как стрелой пронзило неугасимой злостью: Каминари оставлял засос на шее блаженно прикрывшего глаза то ли от ощущений, то ли от выпитого алкоголя, то или от того и другого Киришимы. На четвёртой фотографии Денки, недвусмысленно приобнимая Эйджиро, вёл его по направлению, как казалось Бакуго, к спальне. Кацуки не мог утверждать наверняка, так как, собираясь большой компанией дома у Каминари, они обычно сидели в гостиной, но почему-то ему казалось, что он прав. И от этого становилось ужасно мерзко и до тошноты противно.       Ярость забурлила в Бакуго, как бурлит готовящаяся убежать из кастрюли утренняя каша. Кацуки решительно потушил сигарету о пепельницу и смёл её со стола резким движением руки, усыпая пол кухни тёмно-синими осколками стекла.       Он так и не заснул до утра.

***

      Киришима вернулся утром, часов в девять.       Бакуго как и тогда, когда он уходил, слышал, как Эйджиро тихо вошёл, прикрыл входную дверь, потом зашуршала куртка, прошло пару секунд, и его тихие приближающиеся шаги послышались в коридоре. Киришима, думая, что Бакуго ещё спит, изо всех сил старался не разбудить его.       «Зря». – Мрачно пронеслось в голове Кацуки, пока в его душе вулканом кипела и разгоралась ярость.       Киришима вошёл в комнату и удивлённо посмотрел на Бакуго, который поднял на него взгляд полный боли, презрения и злости.       Глаза Кацуки с большими залёгшими под ними синяками встретились с точно такими же глазами на осунувшимся за бессонную ночь страданий, переживаний, самокопаний и глупостей.       Осознав то, что Бакуго всё ещё любит его, волнуется о нём и ждёт его, Киришима улыбнулся так тепло и ярко, что показалось, солнце взошло второй раз за сегодня:       - Думаю, нам стоит пого…       - Убирайся из моей жизни. – Грубо отчеканил Кацуки, прервав его.       - Что? – Очень тихо переспросил Эйджиро. Его улыбка тут же растаяла, как бывает внезапно пропадает светило в городах Прибалтики в разгар весеннего дня. В нём как будто всё оборвалось.       - Забирай свои шмотки и проваливай нахер. Я был прав, ты чёртова шлюха. – Бакуго не кричал, говорил спокойно, и это так напугало Киришиму, что тот даже не обиделся. Все его чувства сейчас затмило непонимание и предчувствие чего-то ужасного.       - О чём ты? – Эйджиро сел рядом с Кацуки на диван ближе к двери. Тот грубо и резко толкнул ему в руки телефон с открытыми там фотографиями, фотографиями, которые стали концом всему.       По мере их пролистывания на лице Киришимы всё больше проявлялось выражение дикого ужаса и горького осознания.       - К-кацуки…я-я н-не помню этого….я н-не хотел…м-меня…я-я… - Казалось он готов зарыдать от несправедливости и обиды, но лучше бы Красный Бунтарь этого не говорил, потому что именного его слова стали для сдерживающего свою неистовую ярость Бакуго пусковым механизмом.       Он повалил ничего не понимающего Эйджиро на пол и сомкнул руки на его горле. И Бакуго бы задушил его, если бы инстинкт самосохранения не заставил Киришиму оттолкнуть его коленом и побежать в коридор.       Бакуго больно стукнулся спиной об стеллаж с книгами, схватил с журнального столика вазу, подаренную Мицуки на новоселье, и запустил её в Эйджиро. Ваза угодила ему ровно между лопаток, заставляя ощутимо удариться ребрами и бедром об косяк двери и растянуться на полу рядом с её осколками. Это дало Бакуго фору по времени, и вскоре он уже с силой поднимал двадцатикилограммовый шлакобетонный блок, служивший по глупой дизайнерской задумке Киришимы вертикальной подставкой под всякие амулеты и талисманы, покупаемые Эйджиро в неограниченном количестве на фестивалях. Кацуки замахнулся на уже поднявшегося с пола красноволосого, но тот увернулся и понёсся в сторону ванной комнаты, но закрыться там не смог, так как Бакуго с одного удара ноги вышиб злосчастную дверь с петель и откинул Киришиму в другую часть помещения, заставляя удариться головой об ванну и зажмуриться от резкой боли в районе затылка. Вода из ванны пролилась на пол, заливая его. Должно быть Киришима забыл спустить её ещё прошлым утром.       Кацуки стремительно приближался к Эйджиро, тот попытался встать, но поскользнулся на образовавшейся на кафельном полу луже, перемахнул через бортик ванной, снова ударился головой об её дно, что заставило его резко выдохнуть и хлебнуть воды. Киришима попытался хотя бы сесть в ванной, но оказавшийся рядом Бакуго положил тяжёлый блок ровно на середину его широкой грудной клетки.       Сначала Киришима пытался своими силами поднять тянувший его ко дну камень, но его положение, давление воды и отсутствие воздуха не сыграло ему на руку. Оставив тщетные попытки, он, задыхаясь, стал в мольбе тянуть руки к Бакуго, который стоял над ним и наблюдал за его перекошенным от ужаса лицом, чьи черты сложно было соединить в одно целое из-за многочисленных пузырей.       Всё длилось не долго, спустя несколько секунд, которые могли показаться Кацуки медленно тянущимися часами, пузыри исчезли, две тонкие руки с громким и режущим уши в сложившейся тишине плеском упали в воду.       Бакуго постоял ещё пару секунд над Киришимой, смотря на его красивое спокойное с закрытыми глазами лицо под водой, а затем его ноги внезапно подкосились, и он осел на пол.       Кацуки просидел, смотря в одну точку, может быть час, а может быть и больше, а потом вдруг будто очнулся от кошмара, вскочил на ноги, снова бросив взгляд на Эйджиро, чьи губы уже успели посинеть, а лицо превратиться в белую скатерть.       Желая убедиться, Кацуки схватил руку любимого, сжал её. Но она оказалась безжизненной, ледяной, будто он схватился за турник на морозе, длинные красивые пальцы не гнулись.       Бакуго с выражением глубокого ужаса бросил руку, снова сел на пол, схватился руками за голову.       Во всей квартире стояла мёртвая тишина, из крана мерно капала вода, за стеной кто-то напевал незамысловатую мелодию из рекламы батончиков для похудения, сверху кричали друг на друга соседи, их собака вторила им громким лаем, думая, наверное, что сможет таким образом заставить их прекратить. Кацуки не замечал ничего этого. Всё это стало таким неважным, далёким, как будто находилось за непроницаемым полотном, как будто всё это было в фильме, который он включил от скуки в пятницу вечером, не особо желая смотреть, но не зная, чем может ещё себя развлечь.       Спустя пару мгновений от стен ванной комнаты отразилось хриплое:       «Что мне делать?»