Доброе утро

«Наконец-то выходной!» — первая фраза, которая придет тебе в голову в тот день. Не открывая глаз, ты сладко потянешься до хруста в позвоночнике, прогоняя желание завернуться поплотнее в пуховое одеяло, и раскинешь руки, ожидая так привычно и намеренно задеть одной мужа. Однако пальцы лишь немного неуклюже рассекут воздух и встретятся с едва тёплой тканью простыни. Кто бы мог подумать, что хлопок высшего качества, отглаженный накануне, тебя когда-либо расстроит? Ты разочарованно вздохнешь, перевернувшись на бок, и уткнёшься носом во вторую подушку, с упоением вдыхая родной запах, успевший смешаться с цветочными нотками стирального порошка, размышляя о том, куда Какаши запропастился в такую рань. Прислушаешься к своим внутренним часам… Верно, на улице только должно будет светать. Вы редко вставали в то время, которое гражданские обычно называли утром. Для тебя в сутках и так было слишком мало часов. Впрочем, для него, в прошлом, тоже, но сейчас, после отставки, это уже можно было назвать просто привычкой. Все шиноби проходят через это. Режим, вбитый в голову с раннего детства, вызывает дискомфорт, если перестаешь ему следовать. Проспав дольше обычного, обязательно встаешь «не с той ноги». От перебирания возможных вариантов его исчезновения тебя отвлечет противное поскрипывание открываемого крана в ванной, за которым последует шум воды. Незамысловатая загадка перестанет ею быть: он проснулся лишь на десяток минут раньше тебя. И по глупости отказался от перспективы сделать хорошее начало воскресенья замечательным. Что ж, пусть потом жалеет. А может, ещё не всё потеряно? Решишь присоединиться? Но в кровати так мягко и удобно… и расслабленные мышцы всё ещё приятно тяжелы после крепкого сна. Да, лучше ты понежишься ещё совсем чуть-чуть, а потом встанешь, сонно поплетёшься на кухню, шлёпая босыми ступнями по холодному дереву паркета и на ходу поправляя сбившуюся в районе талии короткую шёлковую ночнушку. К слову, его любимую. Милый подарок на восьмое марта, который, казалось, больше был предназначен для него, чем для тебя. Очень хитро с его стороны, но ты не против. На автомате оминая слабо освещенную мебель, всё ещё чернеющую тёмными силуэтами в гостиной, потрёшь глаза. По дороге услышишь, как сквозь незакрытую вечером форточку доносится далекое тёхканье соловья, и неосознанно улыбнешься. Видеть в обычном удивительное научил тебя он. Останавливаться, озираться по сторонам, замедляя шаг, замечать красоту в повседневном, а не пробегать мимо в спешке, по как всегда «сверхважным» делам. То, что ты и все вокруг принимали в нём за рассеянность и безалаберность, было лишь умело воздвигнутым фасадом. За маской, за кричащими обложками известной серии книг, он был всегда собран, тонко анализировал каждый аспект окружающей обстановки и невероятно редко позволял себе расслабиться. Одновременно оставаясь удивительно человечным, где-то циничным и даже иногда меланхоличным. Глубоко в душе израненным чередой трагедий, произошедших в его жизни. Хотелось и хочется верить, что понемногу открываясь тебе на протяжении стольких лет, ему всё-таки стало дышаться легче. Жужжание новенькой электрической кофемолки прозвучит в неполной тишине также бодряще, как и ощутится аромат зёрен, после того, как ты отщелкнешь крышку. Восхитительно. Совсем не то, что та растворимая бурда, которую выплёвывает в пластиковый стаканчик автомат в больнице, или что пил Какаши до того, как вы съехались. Это сейчас он морщится, также как и ты, ведь к хорошему привыкаешь быстро. Погоди-ка, или это ты, как он? Правда, что когда так долго живёшь вместе больше не разобрать, где начинаются его привычки, а где твои. Чья манера задумчиво прикусывать нижнюю губу? Кто первый неловко почёсывал затылок, когда чем-то озадачен? А кто опускает взгляд в смущении? Ладно, от последнего, пожалуй, до сих пор избавиться не можешь только ты. Он бы только сощурился, улыбаясь глазами, переводя всё в шутку. И порой это раздражает тебя, но иногда, увидев до боли знакомую реакцию, так хочется прижаться крепко-крепко к его груди, не забыв перед этим легко скользнуть поцелуем по его щеке. Ты отмеришь воду в медную турку, времён ещё Третьего Хокаге, включишь конфорку и облокотившись на столешницу, будешь лениво наблюдать за побулькивающей тёмной жидкостью. Естественно периодически помешивая. Кому охота пить сожжённый кофе? Или отмывать сбежавший от сверкающей фанатичной чистотой плиты? Наверно такая педантичность не пришлась бы по душе другому мужчине, но он говорил, что обожает это в тебе и всегда помогал с поддержанием порядка. Соглашался, что после длинной смены в клинике лучше отдыхается в убранном доме. Однако наверняка лукавил, когда говорил, что без тебя жил бы в настоящей берлоге под завалами из пустых упаковок из-под рамена быстрого приготовления: его холостяцкое жилище когда-то было чище твоего. Небольшая квартира быстро пропитывается запахом, и ты по опыту знаешь, что это точно выманит Какаши на пару минут раньше из ванной. Интересно, он догадывается, что ты нагло используешь его острое обоняние в личных целях? Выпрямившись, ты разольешь кофе по чашкам, возьмёшь свою, незамысловато голубую. По личной традиции сделаешь небольшой глоток, пробуя, перед тем как добавить молоко и сахар. Язык сразу же неприятно обоженно засаднит, и ты едва не расплескаешь оставшееся содержимое на себя, но совершенно не по этой причине… Вздрогнешь от неожиданности, удивившись, что коварный план мог подействовать так скоро. Но уже через секунду победно замурлычешь, почувствовав, как сильные руки обнимают со спины, неторопливо двигаясь по скользкому материалу от бедер по животу и выше. Обхватят небольшие полушария, дразняще мазнув шершавыми пальцами по торчащим, то ли от утренней прохлады комнаты, остывшей за ночь, то ли от твоей мгновенной реакции на него, соскам. И не сможешь подавить томного всхлипа. Внизу всё обалденно сожмется, скрутится, и возбуждение обрушится подобно цунами, вызывая дрожь в коленях. — Доброе утро, дорогая, — влажный шепот заденет вибрациями соблазнительного баритона все чувствительные нервные окончания в ухе. Но и от такого ты так просто не сдашься: больно закусишь щёку изнутри, сдерживаясь, не особо пытаясь замедлить бьющееся в бешеном ритме сердце, но твёрдо последуешь возникшему желанию не забывать ему ранний побег. Как он только посмел? Ухмыльнешься и шутливо шлёпнешь по ладоням. — Угу, доброе-доброе… — притворно-обиженно буркнешь. Он хмыкнет вместо ответа куда-то в сторону твоей макушки, зароется носом в нежно-розовые пряди, спутанные со сна, шумно и щекотно вдыхая, но руки не уберет. Паршивец. — Просто потрясающий запах. — Согласна, я вчера купила новый сорт, — прикинешься, что не поняла, что он имел в виду вовсе не кофе. Сама невинность. К счастью, его таким не проведешь. И ты, довольно позволяя ему притянуть тебя ещё ближе, будто ненарочно потрешься ягодицами о недвусмысленно натянувшуюся ткань чёрных боксеров. Зажмуришься от накатывающих волн удовольствия и запрокинешь голову, позволяя ему поприветствовать тебя так, как вам обоим хочется. Помедлив, явно наслаждаясь блаженным выражением твоего лица, он настойчиво проведет языком по твоим чуть приоткрытым губам. Потянет за волосы, не сильно сжимая их в кулаке, фиксируя более удобную для поцелуя позицию, вынуждая тебя сильнее прогнуться назад в спине. Неторопливо и с чувством проникая в рот, исследуя его будто впервые… А ведь впервые было так давно! Но твоё дыхание всё так же перехватит и кровь всё так же разгонется по венам, вызывая состояние, напоминающее лихорадку. Выяснить, что действительно будет причиной охватившего тебя жара, вряд ли возможно. Ты будешь уверена, что всё дело именно в нём, а не в тебе, ведь невесомый шелк едва ли преграда опаляющей близости его обнаженной кожи. Но зато можно с уверенностью сказать, что от губ друг друга вы оторвётесь лишь на мгновение, кофе безнадежно остынет, а утро выходного дня всё-таки будет очень добрым.