Вафелька
18 марта 2019 г., 01:26
- Знаешь, вафелька, ты ведь мой единственный друг, - грустно сообщил Джеймс, почти нежно размазывая взбитые сливки по свежеподжаренному тесту. - Меня все хотят, но почему-то никто не спрашивает, чего хочу я. А у меня, между прочим, тонкая душевная организация, две попытки самоубийства и успешно вылеченная наркотическая зависимость. И психика нежная и ранимая, а эти двое по ней сапожищами топчутся.
Он шмыгнул носом и полил сливки шоколадным сиропом.
- Сначала чертов Винни, и чего вот ему спокойно не жилось? Все ведь так чудненько складывалось, небольшое издательство, популярные романчики, букеровская премия, повышение продаж - и как следствие, домик в Париже и хороший аппетит.
Поверх сиропа Джеймс щедро рассыпал миндальные хлопья.
- Но нет, заладил ведь: тебе нужно закрыть гештальт. Нужно и все. А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я его закрывать? Меня, может, вполне устраивает дрочить на галерею с фансайта, я же не храню под подушкой фото Майкла в рамочке. Подумаешь, попросил пару раз выебать так же, как он ебал, ну отказался так отказался, в чем трагедия?
От накатившей злости рука дрогнула, и он слегка смазал сливки на краешке. Джеймс медленно вдохнул, считая до четырех, как учила тренер по йоге, немного задержал дыхание, и так же медленно выдохнул. Взял тарелку с клубникой, выбрал самую красивую ягоду и аккуратно пристроил на верхушку вафли.
- Это же не мне гештальт мешал, правильно? Вот, и нечего было на меня давить.
Не прекращая своего монолога, Джеймс потянулся к кофейнику и принялся делать капуччино, бурча себе под нос:
- Но и Майкл тоже хорош. Я к нему со всей душой, а он перекосился, словно лично мне десять лет назад пояс верности надел и клятвы у алтаря принимал. Я взрослый, самостоятельный, независимый гей. Это мое дело, за кого я выхожу замуж, и нечего ревновать меня к каждому Винни.
Он неторопливо покрутил чашку, провел пальцем по шапке пушистой пенки и облизал его.
- Хотя надо признать, любовник он отменный. Я потом неделю старался спиной ни к кому не поворачиваться. И ведь ему тоже хочется, но не можется. Я же знаю, приедь я завтра к нему с чемоданом, и начнется "Джейми, солнышко, ты меня не так понял, у меня карьера, Вика, Ларри, Зак, Эван и Бобби". Тьфу ты. Как будто мне от него что-то нужно, кроме потрахаться.
Джеймс сел и поставил кофе рядом с подтекающей сливками вафлей.
- И ведь не объяснишь ни одному, ни второму, что в гробу я видал их гештальты. Можно же просто по очереди трахаться на веранде у нас с Винни, гулять с этой мелкой сестренкой Майкла в Диснейленде, ходить на концерты Эвана и на мои любимые танцевальные шоу. Если что, можно ведь и поскандалить, побить посуду - у нас очень много дареной посуды! - а потом заняться бурным примирительным сексом. Если в кого-то попадет осколком, Винни зашьет, ему не впервой. Ну хорошо ведь было бы!
Он печально посмотрел на вафлю и снова вздохнул.
- Но ведь они оба вечно что-то хотят. А я не хочу. Я хочу тебя и поваляться на диване с книжкой. Понимаешь, вафелька?
- Джеймс! - раздался из соседней комнаты голос Винсента. - Ты где?
Джеймс быстро схватил клубничину, окунул поглубже в сливки с шоколадным сиропом и миндалем, и сунул в рот.
- Вот ты где, - Винсент появился на пороге кухни и тут же недовольно нахмурился, глядя на свежеприготовленный завтрак. - Солнышко, ты же знаешь, врач запретил тебе глютен и молочное.
- Они соевые, - невнятно ответил Джеймс, прожевывая клубнику. - Соевые можно.
- Лучше не будем, хорошо? - мягко ответил Винсент, забирая у него чашку и тарелку. Джеймс с грустью проводил золотистый бок своего бывшего лучшего друга, полетевшего в мусорку, и подпер щеку кулаком, наблюдая, как Винсент достает пачку страшно полезной овсяной крупы. Лондонец Джеймс с детства страшно ненавидел овсянку.
