"Вдребезги" и "52 Гц": Сборник драбблов

— Доброе утро, мадемуазель! — Джеймс давно понял: во Франции даже пожилые дамы — ужасные кокетки. — Ах, какая же я “мадемуазель”! Я давно уже “мадам”, льстец! — смеётся мадам Жули. Её возраст Джеймс для себя определяет как “от пятидесяти до бесконечности”. Сколько ей на самом деле — он не в курсе. — Позволь, юноша, угостить тебя круассанами с вишнёвым джемом? — С удовольствием, мадемуазель… то есть, простите, мадам. Мадам Жули наливает ему чай, ставит на стол блюдце с собственноручно испеченными круассанами. Готовит она превосходно. Джеймс познакомился с ней в рамках своей компании помощи в социализации бывших заключённых: мадам Жули была матерью какого-то угонщика. Он давно не навещал старушку, опустился на дно и связался с криминалом. Но во время программы реабилитации таки вспомнил о матери и попросил Джеймса передать ей письмо: самому было стыдно посмотреть ей в глаза. С того дня и началось их общение. У мадам больше никого не было: муж умер от инфаркта, дети, кроме того сына, разъехались из их неблагополучного района и общались с матерью разве что по Скайпу. — Как у тебя с женихом-то, ничего? — мадам намазывает тосты маслом, заботливо подкладывает на джеймсову тарелку (“а то такой худой да бледный!”) — Ничего, — бормочет он в ответ, вертя в руках тост. “Ничего хорошего”. — Слыхала, фильм по твоей книге будет в декабре?.. — О да! — Джеймс привычно оживляется: ему нравится говорить о своем творчестве. — Расскажи. Джеймсу вдруг вспоминается: Майкл. Маяк. Трёп с Фредди. То, как он прятал от Винсента глаза после этой поездки, а тот с горьким пониманием улыбался. От ответа его избавляет Коди. Ураган невоспитанного палевого меха ужасно напоминает Бобби — и так же смотрит большими влажными глазами на тост в его руке. — Можно ему дать? — спрашивает Джеймс мадам. Что угодно, лишь бы не отвечать. — Разбалуешь ты его!.. Ну ладно, разок можно. Пока ненасытный Коди всячески старается урвать ещё один тост или хоть круассан, разговор про премьеру забывается: мадам по случаю припоминает, как ее сын, тот самый бывший угонщик, принес щенка в дом. Джеймс выдыхает про себя. С мадам Жули — как с мамой. Как он мечтал, чтоб было: теплые семейные завтраки, возня с собакой, общие шутки и воспоминания, немного хвастовства своими успехами, не без этого — и та гармония, которая, как уверял психолог, должна быть в каждой нормальной семье. К сожалению, всему хорошему рано или поздно приходит конец: в два у него встреча с редактором на тему выпуска следующего романа, а пробки в Париже ещё те. Приходится откланяться. Мадам Жули обнимает его на пороге, поправляет выбившийся шарф и, как всегда, говорит: — Береги себя, парень.