Болезнь.

По бесконечной пустыне из снега дул порывистый ветер. Флюгер, что когда-то был своеобразной вершиной дома Кроша, теперь валялся в сугробе, словно пережиток прошлого. Молодой человек, живший в этом самом доме, ничего поделать не мог. Вьюга длится уже больше недели. На улицу страшно выйти, а на крышу лезть опасно. Все обитатели долины сидели в своих уютных домах, и никто не смел выйти даже за дровами, чтобы в такую суровую пору разжечь огонь в камине. Нюша занималась рукоделием, Пин занимался новым проектом, Карыч читал газеты и разгадывал кроссворды, Совунья варила различную еду, у каждого было, чем заняться, только Крош сидел в четырех стенах без дела. За окном по-прежнему мела метель, нагибая деревья в сторону, а флюгер уже не был виден из-за сугроба. Подойдя в один из таких серых дней к окну, Крош заметил, что у Ёжика, его лучшего друга, никогда не горит свет, и окна закрыты, поэтому в душе спортсмена все сильнее укоренялась идея сходить и проведать друга. К счастью, когда Крош окончательно решился на вылазку за пределы дома, буря полностью стихла. Тем не менее, снег от этого никуда не делся. Ровная гладь, что не имела границ, значительно поднялась. Крош судил об этом по своему флюгеру, который был виден наполовину, а после событий исчез под слоем снега. Даже открытие двери вызвало затруднения, потому что она была на одну треть засыпана, но на помощь пришла большая лопата. Начал спортсмен уборку снега сразу от порога. За час была освобождена от оккупации тропа до дома Ёжика. Крош быстренько успел повесить флюгер. С крыши было видно, что остальные тоже постепенно выходят из домов и соединяют свои подкопы в единую тропу ко всем домам. Крош вспомнил цель своего выхода и побежал к своему другу. Дверь с трудом поддалась сильным рукам голубоглазого и тот с нескрываемым интересом и страхом зашел внутрь. Все внутри не изменилось, даже книга, которую до пурги читал Ёжик, так и осталась лежать на столе. Все это мало интересовало Кроша, когда он наткнулся на копну волос, торчащую из-под одеяла. Голубоглазый заметил, что у изголовья кровати стоял табурет с таблетками и настойками. Откинув одеяло, Крош ужаснулся. Под ней скрывался Ёжик. Его тело потеряло значительную часть веса, отчего стали проглядываться ребра, а лицо не выражало никаких эмоций. Крош потрогал лоб друга, свой и снова лоб друга. Он сам чуть в кровать не упал. Несмотря на отсутствие градусника, различие в температуре тел было ужасающим. Крош одел своего друга, завернул в одеяло и прямо на руках понес его к Совунье, уж она знает, что нужно делать. По дороге к дому лекаря в лице Совуньи, что славилась своими способностями, двое друзей встретили Бараша. Тот, услышав то, что Ёжик сильно болен и находится в ужасном состоянии, сразу потерял веселое расположение духа, и сказал, что побежит, и расскажет всем, что нужна помощь. Крош ежеминутно заглядывал в большую личинку из одеяла на его руках. Ёжик по-прежнему пребывал в ужасном состоянии. Совунья, увидев Кроша, сразу спросила, в чем дело, а, узнав рассказ, достала успокоительного, и сразу выпила четыре таблетки. Она приказала скорее положить больного на кушетку, где проходили дальнейшие события. Она осмотрела всё, что могла осмотреть. Температура за сорок, истощение организма, насморк, красное горло и многое другое. Она привела Ёжика к жизни, дала поесть, но немного, после чего последовал ряд принятия таблеток от жара и простуды, но все сразу нельзя, поэтому Ёжика оставили на ночь, а Крош просто не смог бы заснуть, зная, что где-то страдает его друг, следовательно, тоже остался. В дверях показалась вся толпа. Нюша держала банки с вареньем, медом и корзину апельсинов, Бараш стоял рядом с пакетами все того же содержания, Копатыч набрал еды, чтобы помочь Ёжику вернуться из истощения в нормальный вид, остальные просто стояли с испуганным видом. В общем, все не отходили от своего друга ни на секунду круглосуточно. Бились за его здоровье, Совунья лекарствами, Нюша сладостями, Копатыч едой, а остальные помогали морально. Только после того, как больной пошёл на поправку, некоторые вернулись к делам, но кто-то все еще сидел, например, Крош. – Все в порядке, Крош, я уже здоров, – Ёжик попытался встать, но его уложил обратно голубоглазый. – Ничего не здоров, я теперь от тебя не отойду, – сказал Крош, улыбаясь. – Спасибо, – улыбнулся в ответ коллекционер фантиков. Только после недели постельного режима, что Ёжик провел в неотлучном окружении Кроша, Совуньи и Нюши с Копатычем, ему позволили пойти домой с охранником Крошем. Тот довел его домой за руку, несколько раз хотел донести, но его останавливал сам больной. Очутившись дома, Ёжик оказался в месячном режиме наблюдения голубоглазого, хоть этого и не требовалось. Тот ночевал у больного дома, ухаживал за ним, следил за приемом пищи и препаратов, и делал работу по дому. В конце концов, терпение Ёжика кончилось: – Крош, я уже здоров полностью, – сказал он, подходя к своему другу. Тот как раз мыл посуду и в качестве ответа показал градусник с температурой тридцать семь и один. – Крош, тридцать семь и один не тридцать девять, курс лечения я почти прошел, осталось несколько дней, – уговаривал своего приятеля коллекционер. – Вот через несколько дней и уйду, а сейчас садись за стол, – отрезал Крош, встряхивая градусник. Несколько дней прошло и по прогнозам Совуньи болезнь сошла на нет, Ёжик был полностью здоров и идееспособен, поэтому Крош должен был уйти. – Почему ты не хочешь уходить? – задал главный вопрос Ёжик. – Мне... Мне понравилось с тобой жить и я люблю ухаживать за тобой, люблю тебя, – проговорил Крош. После своего открытого признания он просто не мог стоять перед объектом своих обожаний и убежал в своё жилище. За ним почти сразу выскочил Ёжик. Он поднялся по ступенькам на второй этаж, где все свое время проводил голубоглазый и зашёл внутрь. Крош своим укрытием решил сделать кровать, накрывшись с головой одеялом, он попытался уйти в себя. – Крош, – тихо сказал Ёжик, когда поднялся по лестнице к висящей кровати. Никаких признаков жизни не проявилось, только комок из одеяла напрягся, тогда парень повторил снова: – Крош, – его голос прозвучал громче. Из-под одеяла показалось лицо, которое явно боялось того, что в него сейчас прилетит пощечина. Вместо подобных ожиданий, крутившихся в голове у голубоглазого, Ёжик поцеловал того в щеку, вызвав бурную реакцию. Крош подхватил друга и повалил рядом с собой, укутывая обоих одеялком: – Теперь ты будешь жить у меня, только будешь делать всё, что я говорю, – сказал Крош, нависая над коллекционером, как флаг СССР над рейхстагом. Ёжик довольно кивнул, зная, что одной промывкой посуды он не отделается. – Тогда для начала поцелуй меня в губы, – приказал Крош. Ёжик послушно обхватил голову ладонями и поцеловал парня в губы, в него сразу вошёл горячий язык, исследуя поверхность. Поцелуй получился жарким, но рваным, в этом его прелесть. – Теперь раздень меня, а потом сам разденься, – отдал новый приказ голубоглазый. Ёжик послушно стянул молнию спортивной мастерки вниз, после чего откинул ее в сторону, потому что аккуратно класть ее на стул бессмысленно. Туда же полетела и белая футболка, являющаяся главным атрибутом ежедневной одежды Кроша. За ней полетели и штаны, только на голубых трусах Крош остановил друга, говоря: – Подожди, – их я заберу себе. Ёжик послушался и начал выполнять вторую часть приказа, начав раздеваться. После того, как у подножия кровати образовалась свалка одежды, Крош завязал у основания члена Ёжика свои трусы на узел. После этого он подхватил коллекционера на руки и вместе с ним спустился по лестнице. Направился он в отдельную комнату, где их точно никто​ не мог увидеть и положил парня на пуфик. Медленно Крош стал сменять позы перед Ежиком, показывая всего себя в деле. То руки поднимет, а ноги расставит, то тазом повиляет, то руками от груди до члена проведёт, зазывая своего Ёжика прийти на минет, т.е. помощь. Удовлетворив свою потребность во внимании, спортсмен подошёл к Ёжику и опустился на него, прижимая всем своим весом к холодной ткани: – Холодно, – сказал Ёжик. – А ты подожди, сейчас я тебя жарить буду, – ехидно пропел Крош. Их языки сплелись вновь, а тела соприкоснулись, даря друг другу жар своих сердец. Крош последний раз на длительный срок открыл рот, чтобы сказать приказ: – А теперь возьми его в рот, – он нетерпеливо вдыхал, шумно набирая воздух в легкие. Ёжик, естественно, подчинился. Для начала, он обхватил член одной рукой, медленно проводя ей сверху вниз и наоборот. По телу актива пробежала легкая дрожь. После нескольких минут нежной дрочки, вызывающей у Кроша мурашки, Ёжик плюнул на головку, растирая слюну повсеместно. Крош вновь согнулся, стараясь утихомирить свое непослушное тело, которое всецело находилось во власти Ёжика. Тот, не теряя времени, уже успел несколько раз облизнуть ствол, специально посильнее надавливая, чтобы довести голубоглазого до кондиции. Честно говоря, у него это очень хорошо получилось. Крош изгибался в стороны или вовсе принимал форму радуги всем телом, подаваясь навстречу источнику ласк. Ёжик заглотил головку, проталкивая ее глубже, а за ней вошел и член, но не весь. Приятное ощущение заполненности радовало коллекционера, член Кроша плавно проходил по глотке из стороны в сторону, отчего спортсмен то и дело стонал, сжимая в сильных руках плечи Ёжика: – Ёлки-иголки, как же круто, ох, – одной рукой он посильнее сжал волосы пассива, чтобы всецело контролировать процесс. Но что-либо сейчас контролировать было выше его сил, поэтому коллекционер хозяйствовал сам. Ёжик вынул член изо рта, несколько раз провел по нему ладонью, а потом снова заглатил, посильнее сжимая губы, чтобы те ласкали горячую и красную плоть. – Я же обещал тебя отжарить, – вспомнил Крош и самостоятельно освободился от сладостных объятий на его хозяйстве. Процесс растяжки был в принудительном порядке, потому что в случае его отсутствия никто не получил бы наслаждения. Крош, хорошенько помассировав Ёжика тремя пальцами, смазал своего бойца и плавно вошёл. Внутри было еще жарче, чем во рту, поэтому Крош медленно терял контроль над собой, и тело само начинало двигаться, вбивая Ёжика в пуфик, а тот, собственно, не особо был против. Воздух вокруг стал жарче, а пространство наполнилось пошлыми звуками удара мошонки о попу, смешанными с прерывистыми стонами. Крош чуть ли не плакал от нескрываемого кайфа, что медленно распространялся по телу, изредка исчезая, потом опять появляясь. Ёжик же испытывал все ту же самую наполненность, только теперь ниже таза, но это нисколько не причиняло боли, напротив, руки с ногами безвольно лежали, а тело билось в конвульсиях, предрекая скорый конец. – Ты просто лучший, Ёжик, я тебя люблю, – каждое слово произносилось после удара. Крош специально старался, насколько это было возможно, замедлиться, чтобы растянуть удовольствие, что так редко можно было получить в жизни. Постепенно ощущение заполненности сменилось чувством тяжести, вперемешку с ожиданием конца, что неминуемо приближался. В один момент Крошик стал все быстрее и быстрее вводить член, пока не развилась приличная скорость, а потом вязкое и жгучее из-за его температуры вещество наполнило нутро Ежика. Крош вышел и сел рядом, сразу падая назад, а коллекционер по-прежнему оставался в позе, в которой его жарили. Крош сходил в спальню и принес оттуда два больших одеяла, которыми он накрыл себя и Ёжика, что сразу был заключен в стальные объятья. Теперь в подобном режиме будет проходить каждый день пребывания Ёжика в доме у спортсмена. Всё))