Джилл и все-все-все

      Она смогла, справилась. Выдержала. С приличествующем случаю лицом, мало чем отличавшимся от типового выражения лица какого-нибудь DEX-4, выслушала всё, что должна была выслушать. Не убила никого на месте, хотя безумно хотелось. Больше того, отыскала в себе доселе неведомые резервы сил и смогла сама толкнуть короткую речь, как положено в таких случаях, ровным голосом, не выдав той раздирающей душу в клочья бури, бившейся внутри. Сделала всё как должно… во всех смыслах. Далеко яхте виновника произошедшего не улететь – на то, чтобы необратимо повредить корабль, у Джилл ушло четверть часа, официально проведённых в душе. Неофициально – возле дырокамеры. Мерзавец красиво рванёт уже на пятом-шестом прыжке сквозь червоточину… Джеллико знала, как провернуть такое абсолютно незаметно для всех корабельных систем.       Когда всё закончилось, она пешком дошла до космопорта, поднялась на борт Сигурэ, зашла в рубку, скользнула рукой по панелям управления… В этот миг внутри что-то будто надломилось, и то, что позволяло хоть как-то держаться, улетучилось неведомо куда. Рухнув на пол возле капитанского кресла, механик завыла раненым зверем, давая волю слезам… корабль безмолвствовал.       Их использовали. Использовали, точно чёртову приманку в ловушке на крупную дичь, использовали для того, для чего уже лет тридцать, да простит её ОЗК, специально Bond-ов создают!.. А потом – ударили изо всех сил. «Бейте всех, господь узнает своих»… Джилл не знала, кто и когда сказал эти слова, но СПБ действовала в полном соответствии с ними. Ударили. И вместе с верхушкой наркокартеля перемололи в фарш троих галаполицейских. Роджер Сакаи. Винсент Черноу. Франко Фумагалли.       Всего больше механик жалела о том, что парни в ультимативной форме отказались брать её с собой, даже без жеребьёвки оставив прикрывать не пригодившийся путь отхода. Она могла бы уйти вместе с командой, разделить их судьбу, как они всё делили меж собой с тех самых пор, как сошлись на борту Сигурэ. У них никогда не возникало мыслей разбежаться, разбить команду – будто проросли друг в друга, стали единым целым… Теперь от Джилл осталось куда меньше четверти – остальное исчезло, раскололось так, что не соберёшь, вместе со смертью парней.       Она ушла бы за ними. Подняла бы корабль в космос, вбила бы от балды координаты прыжка… долго ли. Дело было в другом – парни бы ей такой финт ушами в жизни бы не простили. Пинком под копчик бы с того света вышибли… и поменяйся Джилл с любым из них местами, поступила бы точно так же. Тихий цокот коготков, возмущенное сопение, шершавый, похлеще наждака, язык, слизывающий слёзы со щёк и так и норовящий свернуться трубочкой и пробраться в нос…       Всхлипнув, механик уткнулась лицом в подставленный мягкий белый бочок. Она не знала, не могла представить, каково сейчас Петровичу – все животные-симбионты плохо переносят гибель тех, с кем были связаны. А ёжик ещё и устанавливал новую связь с ней – с его точки зрения, наверное, она была членом человеческой стаи… от которой остались они втроём – механик, и.о. белого петуха Аматэрасу и некогда угнанный старый полицейский корвет Сигурэ.       — Ничего,— выдавила Джилл сквозь стоящий в горле комок.— Ничего. Мы справимся, ребята. Переживём…       Слёзы нахлынули с новой силой. С трудом поднявшись и придерживая свернувшегося вокруг шеи Петровича, Джеллико пошла в кают-компанию. Накрыла стол, точно команда должна была вот-вот вернуться на корабль. Залезла в бар и разлила по кружкам спиртное.       — Капитан,— отсалютовав пустоте корабля тёмно-синей керамической кружкой, на которой, если верить Роджеру, белыми иероглифами было написано благое пожелание, механик выпила налитое до самого верха сакэ точно воду, не заметив ни вкуса, ни градуса.       — Фрэнки,— новый салют пустоте, и полулитровая кружка с изображением какой-то программерской формулы, судя по смешкам владельца ёмкости – невероятно нелепой, полная отличного вина – они собирались распить бутылочку на дне рождения навигатора, да не срослось – пустеет за три глотка.       — Винни,— взмывает в салюте стандартная пинтовая кружка, наверное, единственная сохранившаяся на Сигурэ с тех лет, когда корвет служил в галактической полиции до того, как его угнал Сакаи. Крепкая настойка с неизвестным девушке названием, добываемая пилотом едва ли не через десятые руки, наконец-то обожгла горло.       — Джилл,— последний раз к потолку взлетела любимая кружка механика из нержавейки, в которой плескались последние пара глотков отысканного на корабле ликёра, единственного из всех, что ей не нравился, а потому подзадержался, в отличие от шоколадного и кофейного. Ненавистный мятный напиток, так похожий вкусом на зубную пасту, оказал изумительное протрезвляющее воздействие, и Джеллико потянулась за закуской.       Такие объёмы спиртного, да на абсолютно пустой последнюю неделю желудок, да с учётом цыплячьего веса старшего лейтенанта галактической полиции… От них должно было выбить к чертям все мысли, отправляя в больное пьяное забытье, но вместо этого мозг работал с неумолимостью процессора киборга. Джилл не сможет. Не сможет служить в полиции, каждый день, каждую секунду помня о том, как подставили её команду.       — Бессмысленно, как всякая жестокость, жестоко, как бессмыслица любая*,— пробормотала механик, стаскивая с плеч Петровича и утыкаясь в него лицом.— Пусть катятся ко всем чертям!       Голова раскалывалась. От бессонницы, от прорвавшихся слёз, от выпитого…       — Ничего, справлюсь,— с твёрдой уверенностью произнесла она.— Найду, чем заняться, не бросая корабль. Осталось только Полинке рассказать… *Строчки из песни «Бессмысленно, как всякая жестокость», фэнтези-мюзикл «Последнее Испытание»