По собственной глупости...

Как хорошо. По всему телу разлилась приятная легкость. Не хочется никуда идти, ни о чем говорить. Хочется только лежать и ничего не чувствовать. Потому что иначе придут воспоминания. А я не хочу этого. Сам не знаю почему, но будет больно. Обязательно. И не столько физически, сколько духовно. Я ведь знал, что не уберег моего малыша. Выдержать удар такой силы просто невозможно. И самое страшное заключается в том, что я остался жив, а он нет. Я убил собственного ребенка. Вот и вся правда. С самого начала все пошло не так. Сколько злых и обидных слов было сказано, как только я узнал о беременности. Я даже хотел собственноручно убить его. Дрожащей рукой я медленно провел по ставшему вновь плоским животу. Бойтесь своих желаний, они имеют обыкновение сбываться. Вот моё, например, осуществилось. Он мёртв. Как страшно осознавать, что мой малыш никогда не откроет глазки. Не увидит, как прекрасен, как невероятен этот мир. Солнечный свет, голубое небо, звездная ночь и утренний рассвет – ничего из того, что я так желал ему показать. А пение птиц? А первый распустившийся цветок? Из глаз непроизвольно полились слёзы, стекая солёными дорожками по вискам и путаясь в волосах. Бешено колотящееся сердце разрывало грудную клетку, воздуха катастрофически не хватало. А в один миг запищавшие медицинские приборы тупой болью отзывались в голове, буквально разрывая барабанные перепонки. Как будто сквозь толстый слой воды до меня доносились чьи–то крики. Как будто со стороны я чувствовал, как меня откачивают сильные руки, а к лицу подносят кислородную маску. Мне так хотелось крикнуть, чтобы они прекратили. Право, зачем? Зачем меня спасать? Это слишком жестоко. Ведь жить, осознавая, что я никогда не увижу своего малыша, слишком больно. Как вы не понимаете, что это я должен был умереть, а не он. Оставьте меня и не бойтесь. Эта всепоглощающая темнота – моё спасение. *** В следующий раз пробуждение далось мне крайне тяжело. Тело было таким вялым и неповоротливым, что даже простое движение рукой давалось мне с большим трудом. В голове стучали тысячи маленьких молоточков, а во рту был неприятный привкус от поступающих через капельницу лекарств. Чтобы лишний раз не тревожить болезненно саднящие ребра, я старался шевелиться как можно меньше. Полностью погрузившись в свое горе, я бессмысленным взглядом уставился в потолок. От созерцания белоснежной штукатурки меня отвлек низкий бархатный голос. - Очнулся? – с трудом повернув голову, я увидел уже немолодого альфу. – Меня зовут Аарон Моррисон, я твой лечащий врач. Ты же не против того, чтобы я называл тебя по имени? В свою очередь можешь звать меня Аароном. Безразлично кивнув, я вновь вернулся к своему увлекательнейшему занятию – рассматриванию потолка. Крайне довольный моим ответом, доктор продолжил болтать. - Ну и напугал же ты нас, парень. Почти две недели не приходил в себя. А после последнего рецидива ты лишь чудом остался жив. Не знаю, существуют ли на свете ангелы–хранители, но твой справился со своей работой на отлично. Внутреннее кровотечение и пара сломанных ребер – не шутка. Этот беспечный тон утомляет. В моей душе с глухим рычанием проснулось раздражение. О чем, черт возьми, говорит этот человек? Какой ангел? Я просто не хочу жить. Вот и всё. Дернувшись сказать альфе, чтобы он убирался, я болезненно застонал от ноющей боли в ребрах. Как видимо, обезболивающее работало не должным образом. - Тише, - тут же отозвался доктор, помогая мне принять прежнее положение. – Ты ещё слишком слаб. Вот подлечишься у нас, а потом хоть бегай. А пока береги себя. Кстати, если тебе интересно, то остальные пострадавшие в аварии все же решили не подавать на тебя заявление в полицию. Главврач нашей клиники все же сумел договориться с пассажирами, получившими травмы в автобусе. Я уже говорил, что являюсь эгоистом, заботящимся только о собственных интересах? Я даже не подумал, что по моей вине могли умереть люди. И зачем они не подали заявление? Какая мне теперь разница, отбывать наказание или нет. Быть может, в тюрьме меня кто-нибудь и убьет случайно. - Учитывая, что довелось пережить тебе и твоему ребенку, никто не посмел предъявить вам хоть какие-то претензии. А вот твои родители чуть было с ума не сошли… Что этот человек несет? Он издевается? Да, наверно, смешно потешаться над больным человеком, который к тому же только что потерял ребёнка. - Он мертв, - с трудом разомкнув пересохшие губы, прохрипел я. - Кто мертв? – слегка нахмурившись, отозвался Аарон. – Оливер, твой ребенок жив. Конечно, его состояние несколько хуже, чем твое. Все же, не будем забывать, что ты был только на седьмом месяце беременности, но тем не менее он сильный малыш и мужественно сражается за свою жизнь. Мы даже связались с доктором, у которого ты проходил наблюдение, так что думаем, что все закончится хорошо. - Что? – не в силах поверить услышанному, прошептал я. Из горла вырвались запоздалые рыдания. Хотелось кричать, бить этого самодовольного альфу, чтобы он меня не обманывал. Он жив, мой малыш жив! Неужели Бог услышал мои молитвы и дал нам ещё один шанс. - Где он? Где мой ребенок? – резко дернувшись вперед, захрипел я. Но тут же сильные руки уложили меня обратно. -Тише, тебе нельзя нервничать, - жестко проговорил доктор. - Ребёнка мы покажем тебе позже, когда вы будете готовы к этому. Оливер, да успокойся же ты! Иначе мне придется вколоть тебе успокоительное. Но я не слушал. В голове тревожной сиреной билась лишь одна мысль: «Он жив, жив, жив…» Доктор, пытающийся меня успокоить, приобрел в моих глазах статус главного виновного. Почему он меня не отпускает к ребенку? Мне бы только увидеть… Неужели я так много прошу? - Так, хватит. Джон, лекарство! – потеряв терпение, крикнул Аарон вбежавшей на шум в палату омеге. Какое лекарство? Не хочу! - Не надо, малыш… - с трудом выдохнул я, погружаясь в темноту. *** Мне нужно увидеть своего ребенка. Как же они этого не понимают? Вот уже несколько дней я, словно птица в клетке, был практически заперт в своей палате. За это время в моей голове пронеслось столько мыслей – от радостных до самых тревожных. А вдруг меня обманывают? Решили усыпить мою бдительность, лишь бы у меня был стимул безропотно сносить все эти издевательства в виде капельниц и лекарств. Но сегодня я решил сам найти своего ребенка. И никакие стены меня не смогут удержать. Дождавшись, пока ухаживающий за мной медбрат покинет палату, я с трудом переставляя ноги, выскользнул в коридор. Не обращая внимания на ноющую боль в ребрах и подкатывающую к горлу тошноту, я бестолково бродил по коридорам клиники. - Что вы здесь делаете? – медленно обернувшись, я узнал в подбежавшей ко мне омеге Джона. Того самого, который помогал доктору Аарону меня успокаивать. – Вам нельзя выходить за пределы палаты. Пойдемте, я отведу вас обратно. - Пожалуйста, - с трудом глотая слезы, я вцепился в омегу. – Мне нужно увидеть своего ребенка. Я просто посмотрю и все. Долго сопротивляться моим мольбам Джон не смог. С жалостью кивнув, он проводил меня в нужное отделение. Внутрь палаты, где лежал ребенок, меня все же не пустили, позволив смотреть на мою кроху только лишь через небольшое окошко. Благодарно кивнув, я обессиленно прижался лбом к тонкому стеклу, с жадностью разглядывая малыша. Увешанный всеми этими трубками, он казался ещё меньше, чем был на самом деле. - Моё сердечко, - счастливо разрыдавшись, прошептал я. – Все будет хорошо, ты выздоровеешь и… - Что здесь происходит? – от этого голоса, подобно грому нарушившему всё волшебство момента, у меня по телу пробежали миллионы маленьких мурашек. С трудом повернув голову, я встретился взглядом с черным омутом этих колдовских глаз. Только не он! Почему именно сейчас? Ведь я столько времени потратил на то, чтобы забыть этого альфу. - Что ты здесь делаешь? – в панике зашептал я, делая неуверенный шаг к отступлению. - Я здесь работаю, а вот что здесь делаешь ты? Мне кажется, или в его взгляде действительно мелькнул страх? Быть этого не может. Скорее всего, это результат моей воспаленной фантазии, ведь именно я здесь должен бояться. Он же может узнать, что ребенок его. - Заблудился, - хватаясь за поставленный вопрос, как за соломинку, быстро проговорил я. Нет, не готов я к подобным разговорам. Может быть, позже, но не сейчас. - Хорошо, я отнесу тебя в палату. Не успел я сказать и слова, как меня подхватили на руки и куда–то понесли. Даже странно, что мне ничего не сделали за моё самоуправство. Альфа что–то говорил о некомпетентности персонала, а я тихо млел в его объятьях. Знаю, что это прямое доказательство моей слабости, но я так устал. Устал сражаться против всего мира, а сейчас я хочу лишь немного помечтать.