Chamomile

Такое бывает. Просто…такое бывает… — Знаешь, Тодороки-кун, а я люблю ромашки. — Да? — Тодороки смотрит на Мидорию и хочет сказать: «а я тебя», но, наверное, он слишком трус для таких серьёзных слов, потому с его уст срывается довольно глупый (как посчитал сам парень) вопрос: — Почему? — Просто так! — Изуку смеётся, а Шото понимает, что сейчас он, должно быть, выглядит в глазах Деку, как последний дурачок. …И даже герои попадают в действительно дерьмовые ситуации, из которых нельзя найти выход. Те, кто говорят, что выход есть всегда, вероятно, глупцы. Жизнь слишком непредсказуема. Удивительно, но Мидория и Тодороки, несмотря на все события, произошедшие с ними до этого, осознали такие, казалось бы, очевидные вещи только совсем недавно. — Господа, вы когда-нибудь играли в русскую рулетку? — мужчина посмотрел на парней, но те, видимо, не посчитали нужным отвечать злодею на вопрос. — Что ж, ладно… — он достал из кобуры пистолет и положил на середину стола. Уже две недели герои Деку и Шото числились, как без вести пропавшие после крушения лайнера одной знаменитой авиакомпании, но это, на самом деле, не самое худшее, что с ними могло произойти. Их похитил сильный злодей, который, кстати, и был хозяином той самой фирмы самолётов. Ах, да, ещё кое-что: «самое худшее» происходит с героями прямо сейчас, хоть они совсем не подозревают о том, насколько ужасными будут последствия. — И что мы будем делать? — Тодороки старался смотреть на Мидорию, а не в сторону злодея, потому что так становилось гораздо спокойнее. Да, хоть Шото не хотел этого признавать, но он боялся, правда, не за себя, а за одного зелёного, совсем юного, как и он сам, героя, что сидел напротив него с такими огромными, полными боли и ужаса глазами. — Хо, хо, премного благодарен за вопрос, — злодей похлопал в ладоши и ухмыльнулся. Он ждал этих слов. — Правила довольно просты: кто-то из вас крутит пистолет, на кого дуло покажет, тот убивает себя, «везунчик» же отправляется домой. — Что?! Но вы же сказали, что отпустите нас после… — Мидория резко встаёт с места, но одним ловким ударом его «усаживают» обратно на стул. Шото прошипел какое-то ругательство и оскалился на мужчину, но увидев, как Изуку кивает в знак того, что с ним всё в порядке, недовольно фыркнул и отвернулся. Если бы их причуды временно не стёрли, то он бы давно испепелил этого ненормального, ну или заморозил. — Вижу, вам нравится моя игра! — Ублюдок! — не выдержал Тодороки и всё-таки выругался. — Какой смешной. Значит, крутить будешь ты. Мидория и Тодороки вздрагивают, заметив, как в полутьме безумно заблестели глаза этого психа. — Вы хоть и были весьма послушными подопытными мышками, но двоих я вас отпустить не могу, — мужчина пожал плечами. — Злодей я или не злодей? — Мудак, — вновь огрызается парень. — Злодеем себя возомнил? Как только моя причуда вернётся, я надеру тебе зад, а потом… — Шото! — зеленоглазый тянется к Тодороки: если тот продолжит, то ему будет худо, но парня тут же больно бьют по руке, и Деку рефлекторно отдергивает её. Тодороки вновь вздрагивает, чёрт, из-за того, что он разозлился, и Изуку попытался его успокоить, тому досталось. Шото правда не должен был себя так вести, знает же, что этот сумасшедший специально провоцирует, злит их, питая свое самолюбие. Потому Тодороки боится, но не того, что злодей при желании может прикончить их обоих прямо сейчас, нет; он боится, что если выполнит приказ, (а он не может его не выполнить, иначе их убьют), то пистолет покажет в сторону Мидории — человека, которого Шото страшится потерять больше всего на свете, которого он любит больше всех на свете, но так ни разу и не осмелился заявить об этом вслух. Сердце яростно стучит, гетерохромный действительно не знает, что делать. Он и вправду должен крутить, или… — Все будет хорошо, я же здесь, — этот тихий шепот выводит Шото из прострации. — Ты прав, кажется, у нас нет выбора. — Тодороки тяжело вздыхает, закрывает глаза и неуверенно, трясущимися руками тянется к оружию. — Мы играем. — Отлично! — мужчина садится в кресло напротив стола и начинает внимательно наблюдать за «игрой». — У вас пять попыток, если повезёт, то уйдете отсюда оба. Изуку робко кивает. Он уверен, что у его друга все получится, ведь они обязательно должны вернуться домой. Спасения ждать неоткуда. Пока их не убили, надо хвататься за любой шанс. Страх сковывает буквально каждое движение. Пять попыток. Слишком опасно. «– Пора собрать всю свою удачу в кулак, Тодороки! — попытался он настроиться на хоть какой-то позитив». Но какой тут, блять, может быть позитив, когда твоя жизнь, жизнь твоего любимого человека зависит от какой-то железной херни? Пистолета, окей, но смысл от этого не меняется. Да и вся эта херовая ситуация тоже. — Я с тобой, помнишь? — Мидория знает, что если попытается снова дотронуться до Шото, то его ударят, поэтому придумал кое-что другое: он коснулся носочками своих ботинок носочек кед Шото и улыбнулся. — Крути. И Тодороки крутит, хотя бы потому, что голос Мидории звучит так спокойно и уверенно, будто у него уже есть какой-то план, которым он готов воспользоваться, если Шото провалит все попытки. Вообще-то, у Мидории всегда был план в любой непредвиденной ситуации. На него можно положиться. Парни с замиранием сердца смотрят на крутящийся пистолет, а когда он, наконец, останавливается, смотрят друг на друга, в глазах их сияет искренняя радость. Четыре. Четыре попытки осталось, дуло показало вовсе не на кого-то из них, а на вазу с ромашками, стоявшую на соседнем столике рядом с похитителем. «– Ромашки удивительны, — думает Шото». — Новичкам везёт, — хмыкает злодей, стряхивая пепел в вазу с цветами. «– Этот тип омерзителен, — подмечает про себя Тодороки». — Мы справимся, — Изуку пытается подбодрить напарника, скрытно призывая того не обращать внимания на слова мужчины. Провокация. Надо помнить. Гетерохромный молча кивает и продолжает игру, нервно поправляя сбившуюся на глаза чёлку и внимательно следя за оборотами пистолета. Так явно можно сойти с ума. Психушка или смерть? Он даже не знает что лучше. А Мидория смеётся, когда оружие перестает свое движение. То ли от безысходности, то ли от внутренней истерики, которую он не смеет показывать как-то иначе. — Три… — Да… — Шото безумно хочется обнять Изуку, ведь несомненно, что это именно он приносит ему удачу. Он и ромашки. — Занятно, — злодей ловко достает из кармана вторую сигару. Тодороки ощущает, как внутри просыпается уверенность в том, что всё получится, как и сказал Мидория, мысленно желая придурку в кресле сдохнуть от рака лёгких. — Ещё раз. — Д-да! Секунды тянутся невыносимо долго. Или так кажется только Шото и Изуку? Из-за этого в комнату возвращается былая атмосфера страха, и… Мидория на миг перестает дышать, когда дуло смотрит на него, точнее, на ручку, что находилась в нескольких миллиметрах от его руки. — Ваше везение почти закончилось, не так ли? — язвительно произносит злодей, а веснушчатый чувсвует, как к горлу подступает тошнота, вызванная страхом, и ежится от мурашек, промчавшихся табуном по всему телу от ядовитых слов мужчины. — Хватит, — неожиданно смело даже для самого себя заявляет Шото, одарив Изуку нежным, а злодея презрительным взглядом. –Тодороки-кун… — Не переживай, всего два! — и снова несмело кладет руку на холодную железную рукоятку. И снова «пуля» почти задела Изуку. И снова радость, ведь осталось одна попытка. Решающая попытка. — Кажется, я недооценивал вас? — монотонно, без какой-либо заинтересованности произнес злодей. Должно быть, у него было расстройство личности: его настроение менялось слишком часто. Но Шото может лишь предполагать. — Сколько раз мы это слышали за свою геройскую жизнь? — спросил Тодороки, усмехнувшись. — Двенадцать! — подхватил Мидория. Не то, чтобы он взаправду считал, однако, не менее двенадцати точно было. Тут не поспоришь. — Ха-ха-ха, смешно, мышата, — угрюмо добавляет мужчина, поправляя оправу своих круглых очков. — Закончим это. Шото максимально сосредоточился. Эта ошибка, как и прошлые возможные, может стоить им жизни, точнее одному из них, а если все получится, и удача действительно не отвернётся от них, то они отправятся домой. Вместе. О, как же обрадуются их родители! Да вся страна вздохнет с облегчением, если окажется, что все было лишь постановкой одного безумного идиота. — Нас ждут. Изуку кивает. И Тодороки использует эту последнюю попытку, закрывает глаза, но через мгновение тут же открывает; он счастливо смотрит на Мидорию, ведь дуло смотрит отнюдь не в его сторону. — Ш-Шото… И замирает, когда осознаёт, что хоть пистолет и не показывает на зеленоглазого, он показывает на него. — Кончилась! — злодей смеется— Сопляк, ты свободен, пошел вон. — Подождите! — вскрикивает парень, отчаянно смотря то на злодея, то на Шото. — Этого не… нет, господи… — Или Можешь посмотреть, как твой любимый прострелит себе голову. — Изуку, — Тодороки смотрит на друга, совсем не замечая слов мужчины. — Я проиграл, прости, — на лице мелькает еле заметная улыбка. Мидория будет жить. Пока он дышит, пока может улыбаться… Да, это — лучшее, что могло произойти сейчас, не считая, конечно же, шанса отправиться домой вместе. Шото смотрит на Изуку с лёгкой грустью и сожалением. Ему жаль, правда жаль, но он ничего больше не может сделать для него. Мидория показал ему, что такое счастье, ворвавшись так внезапно в его жизнь. Он благодарен за это. Он благодарен за всё. Умирать совсем-совсем не хочется, но он точно-точно не позволит умереть Изуку. — Я ведь… — мямлит зеленоглазый, уставившись в пол и крепко сжимая в руках края своей белой футболки, немного грязной от долго пребывания в этом ужасном месте. — Изуку, иди, пожалуйста.— перебивает Тодороки и медленно тянется к пистолету. — Понимаешь, ты не виноват. — Ненавижу. Я сам его застрелю, — Мидория холодно, свысока смотрит на парня и хватая оружие, резко встаёт и приставляет ко лбу Шото дуло. — Неужели, — молвит мужчина и опять стряхивает пепел в вазу с ромашками. — Тем интереснее. А я знал, что ты не так прост! — голос мужчины звучит приторно-сладко. — Личико у тебя милое, вот только душа, видимо, не соответствует этому, герой Деку. Громкий басистый смех разнёсся по помещению. — М-Мидория? — Ненавижу тебя! — сквозь зубы процедил он. Шото ошарашенно смотрел на Изуку. Это же не его Изуку, да? Кто-нибудь, скажите Тодороки, что он спит. Неправда. Просто не может быть правдой, ведь так? Мидория же солнце, он не жалкий лицемер, он никогда бы не... — Я так долго молчал об этом. Понял, ха? Ненавижу всем сердцем! — парень сильнее тыкнул в лоб пистолетом и им же убрал со лба гетерохромного его непослушную челку. — Ты действительно дурак! Тебя ждут? Ошибочка. Ты никому не сдался. Ты просто никчёмный, никому ненужный Шо-чан, который просто не заслужил жить. Герой из тебя тоже дрянной, так, к слову! — Мидория начал кричать, и Шото на миг испугался его. Действительно испугался. — Пока ты крутил этот пистолет, я молил, чтобы он указал на тебя, понятно? Но, знаешь, я и сам могу покарать тебя, чем Я хуже Бога? Устал чувствовать только жалость, но даже моя жалость уже не спасет тебя. — Люди так ничтожны, да? — обратился к Тодороки мужчина, обратив на себя внимание обоих парней. – Готовы пойти на всё, чтобы спасти свою ничтожную жизнь, — он хотел было встать с кресла, но затем взор его пал на уже знакомый всем в этой комнате букет и смахнул вазу на пол. До ушей донёсся звук разбивающегося стекла. Если бы только цветы могли говорить. — посмотри в последний раз на него — того, кто тебя убьёт. Он ведь твой друг, не правда ли иронично? Ромашка такой невинный, искренний цветок, а на деле же обычный сорняк, – он примял туфлей один из цветков. Мидория склонил голову, всё ещё держа пистолет перед собой, его плечи дрогнули. Он не хотел плакать. Не хотел чувствовать эту боль. Не хотел расставаться с Тодороки ВОТ ТАК. Спастись вместе? Конечно, это же не сказка. — Какой замечательный спектакль, однако, — тихо, как-то виновато, прошептал веснушчатый, и Шото рвано выдохнул. До него наконец дошло, но до этого тупого мудака-злодея, видимо, нет. — И это был твой план?! – Тодороки треснул кулаком по столу. – Ты… — Совершенно влюбленный идиот, у которого в груди одни «сорняки», — зеленоглазый резко разворачивает пистолет на себя. — Надеюсь, ты дойдешь до дома без происшествий. Выстрел. Ромашка — отнюдь не сорняк.