Вдруг

      Назойливые снежинки летят прямо в лицо, царапая лицо, облепляя шапку и шарф, неизвестно каким образом, тают на шее, смешиваясь с горячим потом, залезают снежной массой в приоткрытый от быстрого бега рот.       Я уже почти ничего не вижу в этой белой плотной занавесе тумана, но, задыхаясь, продолжаю бежать. Ноги непривычно скользят, середина зимы как-никак, но я не падаю, привычно выпрямляясь и подпрыгивая в последний момент.       Мне холодно, мои лёгкие защищает лишь кожа и тонкая футболка, а незастёгнутая куртка шлейфом летит позади, но и одновременно жарко. Холод и жар обжигают моё сердце, из горла вырывается хриплый кашель, и я постоянно шмыгаю носом. Возможно не стоило выбегать из дома в одних кедах, шортах и футболке, накинув сверху куртку и шапку, кое-как завязав шарф на шее.       Наверное мне вообще не стоило выбегать на улицу. Не стоило. Точно. А я бегу. Как дурак. Глупый, влюблённый дурак…       А это всё Сарухико виноват. И Кусанаги немного. А ещё я сам. И, возможно, Синий Король. Может есть ещё люди, виноватые в том, что я одетый совсем не по-зимнему, бегу, разрезая своим телом плотную занавесу тумана. Но в основном виноват я.       Когда мне позвонил Кусанаги и спокойным голосом спросил, как я отреагирую на то, что Сарухико уедет из страны, я уже что-то заподозрил. Когда Кусанаги получил ответ, что мне плевать куда эта обезьяна свалит, он лишь приказал взять ручку и листок бумаги. Продиктовал аэропорт и название личного самолёта, предназначенного для Сарухико. Сказал, что я могу повесить это на стенку и затем страдать, сколько душе угодно, из-за того что не признался в чувствах. Сбросил.       Я даже не стал спрашивать, откуда он узнал. Просто молча схватил куртку и выбежал на улицу. Звонить я не стал — откуда мне знать новый номер Сарухико? Да и, если б знал, вряд ли мне ответили. Хотя, зная Сару… Вдруг бы ответил? Тогда бы не пришлось бежать, как распоследняя героиня какой-то мелодрамы. Возможно, даже дорогой, но мне не до этого.       Но заметьте, в отличии от основной массы однотипных героинь, я отличаюсь. Хотя бы, потому что парень. И бегу не в аэропорт, а в другой конец города, где, как я знаю, живёт Сарухико. Жил, вернее. Бегу к трижды распроклятой остановке, с которой он ежедневно ездит на работу. И в аэропорт он оттуда же поедет. Нет, конечно, он всегда может заказать такси для меньшей траты времени, но… Но, а вдруг? Вдруг решил напоследок проехать через знакомые места?       Я уже пробежал большую половину пути. Именно пробежал, не прошёл, не проехал. Не на любимом скейте, нет. Пробежал. Ногами. Постоянно спотыкаясь, ловя ртом холодный воздух, нелепо размахивая руками, дабы совсем не потерять равновесие. И всё из-за Сарухико.       И ведь знаю, знаю, что Кусанаги позвонил полчаса назад, а за это время можно было не просто собраться и сесть на нужный транспорт, нет, зная Сару, он уже давно в аэропорту. Но вдруг он забыл что-то в последний момент и сейчас ещё даже не вышел из дома?       Чувствую, что скоро к остановке подбежит лишь моя мёртвая оболочка, поэтому немного воспламеняюсь. Холод послушно отступает, но зато люди, и раньше смотревшие на меня с удивлением (ага, зима уже, а тут парень по-летнему бегает…), теперь и вовсе шарахались в сторону. Ну, главное мне не мешают.       К остановке я не подбежал. Остановился в метрах пяти, пристально вглядываясь в лица людей. Сарухико не было.       Возможно, я надеялся, что увижу его и успею схватить за руку в последний момент. Возможно, я мечтал залепить ему сильную пощечину, а затем, тряхнув, как следует, держась руками за воротник, притянуть и поцеловать. А потом краснеть, слыша это издевательское «Ми~са~ки» над ухом. Но Сарухико не было.       Сердце, с силой стучавшееся о грудную клетку во время бега, начало затихать, словно готовясь остановиться. Пламя, согревающее тело, резко исчезло, оставив меня один на один с холодным отчаяньем. Да что там, даже ветер, вроде бы дружески подталкивающий раньше, даже он резко вознамерился навредить, настойчиво пытаясь столкнуть на землю. А Сарухико не было. — Хей, ты в порядке? — меня вдруг подхватили сильные руки, не давая упасть.       Отрешенно заглядываю в беспокойные голубые глаза. Не он. Хочу медленно покачать головой, когда меня резко поднимают на руки. — Мне тоже интересно, — раздался новый и подозрительно знакомый голос, — Что ты тут делаешь, Ми-са…       Договорить не даю я. Резко оборачиваюсь, несколько секунд вглядываюсьв такие родные немного удивлённые глаза, шепчу: «Сару…», обнимаю руками его шею и утыкаюсь своими губами в чужие.       Сарухико хмыкает и, прижав к себе ещё больше, углубляет поцелуй. Необычно ласково оглаживает языком всё до чего может достать, играется с моим. А я задыхаюсь. Задыхаюсь от слёз, которые бесстыдно текут по щекам, оставляя мокрые дорожки, которые слегка покалывает из-за мороза. Задыхаюсь от невыносимой радости, которая, кажется, скоро разорвет моё сердце. Задыхаюсь от еще несказанных слов, прочно застрявших в горле. Задыхаюсь.       Отстранившись, Сарухико внимательно смотрит на меня, а я вдруг отворачиваюсь, краснея. Слова, которые я повторял по несколько раз в минуту, пока бежал, оказались слишком сложными в эту минуту под этим пристальным взглядом Сарухико. — Я… Л-тебя… Л… Я теб-бя… — Знаю. — Прерывает мои бесплодные попытки признаться абсолютно спокойный Сарухико.       Я чувствую, что весь жар из моего сердца перешел на лицо, и поспешно отворачиваюсь. От этого равнодушного «Знаю» становится обидно и неприятно. Холодно. Ровно до тех пор, пока меня не опускают на землю, не запутывают в тёплую чужую куртку, предварительно сняв мою — я только сейчас заметил, что одел слишком тонкую, и мягко целуют. — Прям из квартиры, как был, выбежал, да? — спрашивает он, наконец оторвавшись от моих губ и обратив внимание на одежду, и с усмешкой добавляет, — Ребёнок. — Да… — пытаюсь отвернуться, но это очень нелегко сделать, когда ты находишься в кольце сильных рук, а перед тобой такие манящие губы. — А ты почему не поехал? Кусанаги-сан сказал, что ты уедешь сегодня в другую страну. — Кусанаги? Хмпф… Ну… Да… Да, это всё объясняет, — Сарухико улыбается, вновь целуя. Заметив мой любопытный взгляд, он пожимает плечами и поясняет, — Звонил час назад. Сказал, что решил подарить подарок на следующий День Рождения и попросил подождать. Я правда не ожидал, что подарок сам ко мне прибежит… Но мне всё понравилось.       Слабо толкаю Сарухико в плечо, про себя уже трижды спалив чертову таверну и бармена к чертям. И внутренне содрогаюсь, подумав, чтобы случилось, если бы, вдруг он бы не позвонил нам. И крепче принимаюсь к Сарухико. — Ты ведь не уйдешь? — шепчу, требовательно вглядываясь в глаза.       Сарухико улыбается, медленно качая головой. — Куда я от тебя уйду? — А куда лететь собрался?       Он замирает на несколько секунд перед моим лицом, а затем фыркает в губы. — На задание Мунакаты-сама собрался. Хотел как раз в три часа дня вернуться, да вот не успел…       Ухмыляется, смотря с явным превосходством. Обиженно хныкаю, и, облизываю сухие губы, шепчу: — Глупая обезьяна… — Ми~са~ки, — жар обжигает мою шею, а я замираю в ожидании, расслабляюсь, растворяясь в его объятьях. — Я с радостью бы взял тебя прямо тут, но ты простудишься. Может в мою квартиру поднимемся?       Понимаю, что сейчас готов пойти за Сарухико хоть куда и дать ему все, что он захочет, но собирая остатки гордости, резко спрашиваю: — А как же задание? Рассердишь Мунакату-сана, знаешь ли… — А Мунаката-сан подождет…       Сарухико ухмыляется и тащит меня в сторону многоэтажек. А я не сопротивляюсь. Думаю о том, как сильно достанется Сарухико от начальства, о том, как скоро я перееду к нему, о том какой я дурак.       Но смотря в спину Сарухико — ни о чем не жалею. Слишком тепло на душе от осознания, что мое вдруг не ошиблись. Знаете, иногда бывает так здорово, поверить своему вдруг, мчаться за ним, надеяться на него, а затем… — Мисаки, не стой на пороге, правда же заболеешь! Меня резко втягивают в квартиру, целуют, и все ненужные слова вылетают из головы.