Герои ложных грёз

      На самой известной улице города становится людно.       В роскошном доме столицы от сквозного зимнего ветра спасаются важные люди: офицеры, министры, управляющие государственными службами. Кто побогаче — гудит колесами машины перед окнами назначенного места. Кто не настолько обеспечен — расплачивается с извозчиком за хорошую работу приличной горсткой монет. Мужчины солидного возраста один за другим подходят к резному крыльцу под руку с их дамами, уже прокручивая в голове важные темы, которые определенно стоит поднять на званом ужине. Красивые женщины шуршат подолами платьев и изо всех сил натягивают улыбку, чтобы поделиться друг с другом предвкушением от предстоящего вечера. Именинницу они даже не знают лично, ведь в обычное время им никогда не было дела до легенд разведкорпуса. Однако покрасоваться друг перед другом было делом необходимым, ровно как и попасть на одно фото в городскую газету вместе с героями великого государства Парадис.        Преклонного возраста дворецкий внимательно выполняет свою работу, с приветливой улыбкой провожая верхушку общества в нужные залы. И гости проходят в сверкающую от чистоты и позолоты квартиру, здороваются с его хозяином и сдержанно обнимают как его, так и именинницу, восторженно оглядываясь по сторонам. Сотни комплиментов и бессмысленные поздравления не достигают ушей виновницы вечера, непривычно украшенных тяжелыми серебряными сережками.       Наконец элита Парадиса рассаживается по своим местам; — высоким стульям с натянутыми белыми чехлами. Жены и мужья между собой подмечают, как изысканно подобрана в этой квартире мебель, как хорошо сочетаются в интерьере заметная простота и столь изящный блеск. Сверкает и посуда: хрустальные бокалы, начищенные приборы, жемчужного цвета блюдца под цвет платья именинницы. —Сегодня особенный день! — мужской голос плавной мелодией разливается по просторной гостиной, вызывая улыбки на лицах слушателей. — У нашей всеми уважаемой и любимой Микасы Аккерман юбилей. За свои двадцать лет она многое пережила — мы все пережили многое. Переполняющий страх от этих тварей, пожирающих наших близких. Угнетение элдийцев со стороны других стран, притеснение настолько бесчеловечными способами как на Парадисе, так и за стенами. Но Эрен Йегер спас нас, пожертвовав собой, устранил силу гигантов и защитил остров от надвигающегося апокалипсиса. Много наших пало, пытаясь удержать врагов из соседних стран, но мы выстояли. Мы смогли защититься. И в большинстве своем мы обязаны именно нашей Микасе, — Жан поворачивается к имениннице, показательно чокается с ней бокалом шампанского, — за тебя, дорогая.       Пока остальные в комнате скандировали ее имя, он целомудренно чмокнул Микасу в губы, после чего широко улыбнулся. Гостей на празднике собралось неожиданно много, и все они — едва знакомые Микасе люди. С кем-то она работала, с кем-то работал Жан. Хорошо она знала лишь одну девушку, ее напарницу, с которой министр безопасности Аккерман хорошо общалась на службе, знала и худого мужчину из полиции, майора, с грустным видом смотревшего на алкоголь — в завязке. Остальные лица были ей почти незнакомы, а имена она их не помнила и подавно. Королева Хистория же не пришла на праздник по личным обстоятельствам, но Микаса была этому даже рада. Как бы та не пыталась себя перебороть, она просто не могла смотреть на ее ребенка. Слезы сами текли из глаз, отчего сама девочка начинала безостановочно кричать, смотря на Микасу изумрудными глазами Эрена. «Наследница великого освободителя!» — так называли будущую королеву в газетных заголовках. Аккерман с яростью разрывала ветхую бумагу на части и разжигала ею камин.       Гости принялись поглощать еду, приготовленную личными поварами заместителя министра обороны Жана Кирштайна, и начали непринужденно беседовать насчет самых разных вещей. В большинстве своём это были разговоры о детях и налогах, о том, как раздражают верхушку местные купцы, с гордым видом строящие из себя негласных властителей народа. Нечего и говорить, что Микаса чувствовала себя не в своей тарелке. Беседу она не поддерживала, поэтому просто разглядывала Жана, сидящего рядом. Красиво взлохмаченные волосы, ровно подстриженная бородка — и когда он успел стать местным денди? Рубашку гладила ему служанка, как и песочного цвета брюки. Такого же цвета пиджак с небольшой серебряной брошкой в форме крыльев свободы напомнил Микасе о временах кадетской службы. Хоть в каком-то отрезке времени их воспоминания схожи. — Микаса, восхитительно! — звонким голосом воскликнула Линда, та знакомая рыжая напарница, сидевшая напротив. — Такие вкусные блюда, а крабы! Просто безумие… Кто же их готовил? — Меня лучше не спрашивай. Я об этом празднике узнала во время обеда, — призналась именинница с улыбкой, — это все Жан.       Виновник их разговора легко улыбнулся. — Да ну! Сэр, а вы настоящий джентльмен, — Микаса отчетливо увидела, как Линда состроила ему глазки. Дрянь, — Я вот от своего никогда приятностей не дождусь. Представляешь, приходится вытряхивать из него деньги, чтобы на них самой себе подарки покупать! Да, Бенни? — она толкнула локтем своего пузатого мужа, — Эх, ребята, вы еще такие молодые, я вам искренне завидую! Молодые, а уже герои…       Герои, желавшие ценой своей жизни остановить надежду человечества и спасителя этого острова. Герои, убившие своих товарищей ради исполнения самоубийственного желания.       Микаса весь вечер витала где-то «вне» праздника, внутренне переживая заново кошмары, которые снились ей постоянно. И самый главный кошмар — Армин, умирающий у нее на руках.       Она, разрывающаяся в истерике.       Жан, схвативший ее и спасший от обвала костей основателя.       Микаса сидела на разрушающемся позвоночнике титана и не желала убегать. В этот раз она действительно хотела сдаться и умереть именно там, с самыми дорогими ей людьми. Но Жан криком заставил ее встать на ноги, обещая, что всегда будет защищать и оберегать ее. Сказал, что никуда не уйдет без нее — единственной, кто остался в живых из их отряда. Именно тогда, среди невыносимого шума и гула волн он крикнул, что любит ее. И Микаса очнулась, залезла на мужскую спину, пачкая Жана собственной кровью.       А потом случился щелчок в головах всех элдийцев, отделивший Микасу Аккерман от остального мира. — Почему ты плачешь, Микаса? — сказал тогда с кукольной улыбкой товарищ, — Эрен спас нас!       И тогда она подумала, что Жан свихнулся. Но нет, все произошло как в старой легенде: мир обезумел, и она в нем стала единственной сумасшедшей. Нет, еще не единственной. — Армина не хватает, — сказала вдруг Микаса вслух, перебивая треск приборов, перебивая голоса, слившиеся за вечер в единый звук, разрываемый лишь чьим-то звонким продолжительным хохотом.       После продолжительного молчания Жан ответил: — Да, не хватает. Как и Конни… Черт, хотя бы сегодня я не хочу вспоминать лицо этого Марлийского ублюдка, — Кирштайн имел в виду Райнера.       И лишь Микаса помнит, как Жан спасал того от смерти. Микаса помнит, что не Райнер убил Конни и не Энни съела Армина, как то в итоге преподнесли всем элдийцам. Энни любила Армина и умерла вместе с ним, а Конни напополам разрезал титан-челюсти, пока он спасал ее, Микасу, от бронированного. Быстрая смерть. — Интересно, — начала Линда, отвратительно причмокивая, — какие сюрпризы ты еще уготовил своей даме, Жан?       Именинница никогда не любила сюрпризы, так что этим вечером она очень хотела обойтись без всякого рода неожиданностей. Но, к счастью или сожалению, с Жаном не стоит даже надеяться. — На сегодня их еще много, — со сдержанной улыбкой ответил он, — Господа, почему никто не пьет?

***

       Салют за окном прошел, и гости дружно захлопали организатору этого волшебного представления. Они все стояли на просторной террасе, и Жан крепко прижимал к себе Микасу, чтобы она не замерзла. Именинница действительно завороженно смотрела на пестрящие яркими цветами фейерверки, снова погружаясь в свои мрачные мысли.       Вечер уже подходил к концу, и виновница торжества, с позволения гостей, отошла в свою комнату, которую уже давно выделил ей Жан. Она оперлась руками о подоконник, расслабленно выглянула через окно и стала наблюдать за окошком в одной темной и полупустой квартире, видневшейся вдалеке. В ней горел свет, что успокаивало.       Громкие голоса гостей вдруг разом затихли за толстой стеной, но Микаса не обратила на это внимания. Через пару мгновений медленно и незаметно к ней подошел Жан, обнял ее сзади, приластился к нежной шее, вдыхая запах ее отросших и слегка закрученных в прическе волос. Он всю жизнь мечтал об этом, и вот, наконец, получил все, о чем грезил по ночам еще будучи желторотым кадетом. — Ты много выпил, — подметила Микаса, учуяв кислый запах. — Да. Для храбрости.       Микаса пока не понимала, что это значит, так что пропустила слова мимо ушей. — Спасибо тебе за вечер. Я правда… Правда не ожидала. Обычно я не праздную дни рождения. — Поэтому я и организовал тебе праздник: все-таки юбилей. Наверное, получилось слишком по-светски, но я просто хотел увидеть тебя более счастливой, чем обычно. — У тебя получилось, — Микаса повернулась к нему и улыбнулась самой искренней улыбкой. Но все равно от нее отдавало этой терзающей душу печалью, что не осталось собеседником незамеченным. — Я надеюсь, — Жан отвел глаза и медленно выпустил весь воздух из легких, — Знаешь, Микаса. Я думаю, пришло время, когда я уже могу сделать это.       Дрожащими руками он достал из заднего кармана красивый бархатный коробок. И уже в этот момент все внутри девушки скрутилось, а челюсть плотно сжалась от напряжения. — Микаса, была б моя воля, я сделал бы это еще семь лет назад, как только тебя увидел. То есть, конечно, мне было двенадцать, но… Микаса. Ты знаешь, что я хочу сделать нас счастливыми, и… — он говорил какие-то красивые слова про крепкую семью, о которой он всегда мечтал, про детскую влюбленность к Микасе, с годами переросшую в любовь, сказал что-то про ее шелковистые волосы, конечно же упомянул болвана-Эрена, опять про любовь, но все это слилось со стуком своего же раненого сердца, который слишком отчетливо слышала Микаса. Она глубоко вздохнула, несколько раз нервно моргнула, обеспокоено посмотрела на Жана, — Микаса Аккерман. Ты станешь моей женой?       Он открыл эту проклятую бархатную коробку. Микаса поняла, насколько сильно она не подходит этому кольцу, а оно — ей. Она почувствовала, как одинокая слеза сама по себе течет из правого глаза, стремительно двигаясь к подбородку. — Я подумаю, — с ходу ответила Микаса, отводя смущенный взгляд. Нервная улыбка Жана сразу исчезла с вытянутого лица, — То есть, я… не могу сразу дать ответ, мне надо немного обдумать. Как поступить с домом, и… Надеюсь, ты еще никому не сказал? — Я сказал всем, — усмехнулся Жан. Конечно, он нервничал больше Микасы, — Ну да, ничего страшного. Я просто думал, что мы… Я надеялся, что ты полюбила меня.       Микаса привстала на носочки и мягко поцеловала своего молодого человека, нежно придерживая его лицо за колючую щеку. Жан углубил поцелуй, ненавязчиво обнимая любимую за талию. — Ты знаешь, что люблю, — прошептала она, — Знаешь, как сильно я благодарна тебе за все, что ты делаешь для меня. И кольцо замечательное, — она позволила Жану надеть его на палец, и в этот момент они выглядели как самая счастливая пара, — Давай так и выйдем к гостям.       И так они и сделали. Самая знаменитая пара на Парадисе вышла из комнаты в гостиную, встречая группу людей, стоящих в ожидании. Когда Микаса показала гостям кольцо на руке, все восторженно принялись обнимать жениха и невесту, так искренне и одновременно фальшиво улыбавшихся.       Дождавшись самого громкого события этой недели, гости ушли, оставляя парочку разбирать подарки и отдыхать от шумного застолья. Дверь дома в последний раз захлопнулась, превращая квартиру в одинокое и слишком тихое место.       Микаса хотела подойти к столу, чтобы допить свой бокал шампанского, но Жан поймал ее за руку на половине пути, остановил и поцеловал, прижимая к себе. Сначала нежно, потом более властно, проводя рукой по прекрасной фигуре своей почти невесты, останавливаясь на округлых бедрах.       Микаса не сопротивлялась до тех пор, пока он не начал целовать ее слишком жадно, пока не приподнял резкими движением длинное платье, прикасаясь жесткими пальцами к резинке чулок. Воздуха не хватало, от Жана слишком сильно несло алкоголем, и Микаса легко толкнула его в грудь. — Жан, я не останусь сегодня у тебя, — громко сказала она, — Прости, я… — Тебе нужно все обдумать, я понял, — на самом деле Жан не хотел понимать. Она это определила по тому, как усердно он зачесал свой затылок. Жан хотел, чтобы она осталась с ним в такой важный как для него, так и для себя самой день, но она не может.       Пока министр Кирштайн договаривался с шофёром о предстоящей поездке до дома, Микаса аккуратно убирала в пакет кусок торта с праздничного стола.

***

      Знакомая улочка в центре Митры почти не освещается фонарями, но Микасе ли бояться ночных бродяг? Она знает, куда идти, давно выучила путь от своего дома к нужному. Жан оплатил ей повозку до ее квартиры, а оттуда она уже пошла к дому на конце улицы, полная противоречий и хаоса в голове.       И хозяин квартиры уже не спрашивает «кто?», больше некому стучать, кроме своей некогда подчиненной. Жива она, королева Хистория да Жан, сейчас являющийся важным человеком. Жан, ничего не помнящий о пережитом геноциде. Солдат Кирштайн, который не навещает своего капитана — знает, что тот будет не рад его видеть по неведомой парню причине.       Микаса проходит, несколько раз вытирает запачканные в февральской грязи сапоги, аккуратно ставит их у порога и идет в ванную. Вокруг — идеальная чистота, она так не умеет и никогда не умела, а теперь за нее это делают уборщицы. Микаса моет руки, проходит в гостиную и садится на твердый диван. — Я принесла тебе мясо, — она достает запечатанный кусок говядины из пакета, — Знаю, в твоих домах его не продают. — Я не немощный, — со свойственным шипением отвечает Леви Аккерман, — Могу сам пройтись до ближайшего рынка. — Тебе больно.       Микаса переводит взгляд на его ногу. Леви ровно стоит в своих домашних штанах и теплой черной водолазке, но Аккерман знает, что ему доставляет боль его собственная гордыня. Когда звероподобный титан прокусил Леви ногу, он начал хромать и погрузился в жизнь затворника, выходящего лишь в местный прилавок за хлебом, сигаретами да крепким алкоголем. И был у него единственный гость, не считая докучающих журналистов, которых он напросто выпинывал с порога своей квартиры. Единственный гость — Микаса Аккерман, сейчас сидящая в темной комнате в красивом жемчужном платье, с макияжем и прической, Микаса, выглядящая как настоящая принцесса мертвого государства, кем она и является. Леви же на ее фоне можно сравнить с подзаборным псом… Забавно, что так оно и есть. Подбитый одноглазый пес-одиночка, потерявший семью, выбившийся из стаи. Слабый и бесполезный.       Леви закурил сигарету. — Какие новости, министр Аккерман? — саркастично спрашивает тот, садясь за стол. Он издалека наблюдает за эмоциями бывшей подчиненной. — Ничего интересного. Мой помощник выискивает всех, у кого остались старые газеты, якобы макулатурный сбор. Все равно в них никто ничего не понимает. Я их не сжигаю — оставляю себе, — Леви делает глубокую затяжку, понимающе поднимая брови, — Продолжаем строить самолеты по старым чертежам Азумобито. А, чуть не забыла… — Микаса достает нечто из пакета и протягивает на стол, — У меня день рождения сегодня. Вот, принесла кусочек. Я знаю, ты сладкое не ешь, но все же.       Он принял из ее рук знатный кусок медового торта. «Эта ее вечная привычка заботиться…» Фраза была безвозвратно проглочена сознанием, когда Леви обратил внимание на занятную драгоценность на безымянном пальце своей гостьи. — Вот почему ты ко мне такая разодетая пришла. Что, ж, с праздником тебя, Микаса, — он крепко обхватил ее пальцы здоровой рукой, — Красивое кольцо. Жан наконец решился?       Микаса отвернулась. Она хотела снять не подходящее ей золото с пальца, но кольцо оказалось слишком в пору и даже рывками не собиралось сниматься с руки хозяйки. — Я его не заслуживаю. — Даже не начинай, отродье, — устало перебил собеседник. — Я не перестану ходить к вам… к тебе, даже когда выйду замуж. Потому что не смогу ему рассказать, что на самом деле произошло. Это жестоко по отношению к нему, слишком жестоко. — Микаса, я старый и бесполезный инвалид, который ко всему прочему живет на пособие и занимается только тем, что просиживает свою больную задницу на этом самом диване с мыслями, когда же закончится этот гребаный день. Чего ты ко мне прикопалась? — Потому что с вами я чувствую, что не сошла с ума! — срывается она, — Потому что с вами… с тобой, Леви, я понимаю, что все последние годы были реальны. Что наши товарищи жили и умерли не зря. Даже марлийцы: Анни, Райнер — они теперь главные убийцы и злодеи, хотя они умерли за надежду, что мы спасем человечество от него. И только в наших с тобой воспоминаниях хранится правда…       Леви присел на диван. Подвинулся к ней на старом диване, сухо обнял, прижимая к себе. — Ты когда-нибудь хотел убить себя?       Вопрос, который застал его врасплох. Вопрос, о котором он не переставал думать после того, как Зик Йегер наконец помер. — Я всю жизнь защищал людей и убивал всех подряд. Теперь мне некого убивать, да и не могу. Защищать тем более. Но вести хотя бы тебя правильной дорогой — да. — Ты не ответил на мой вопрос, — она повернулась к нему, заглядывая в уцелевший глаз. — Я не умру, пока мне есть, о ком думать, отродье. — А мне кажется, что ты уже сдался, капитан.       Микаса взглянула под стол, где хранились его опустошенные бутылки виски. Он даже не выбрасывал их, несмотря на свою чистоплотность во всем. Будто бы напоминал себе ежедневно, во что он превратился. — Каждый день перед сном я спрашиваю себя: почему? — шепчет Микаса будто в лихорадке, — Почему он сделал это с нами? Все его слова о свободе — ложь… — Замолчи, Микаса. — …раньше весь мир был настроен против него, но я знала, что он дорожит нами. А теперь все считают его героем, хотя он превратился в монстра, — она еле-всхлипывала, искажая голос, — Все восхваляют свободную Элдию, Эрена Йегера, монстра, убийцу, я больше так не могу!.. — Замолчи, — прошипел Леви, хватая ее за затылок, — Я устал это слушать. Про Эрена, про прошлое. Дура! Забудь уже. Думай о настоящем, а не закапывай себя в это дерьмо. У тебя есть работа, звание, есть этот гребаный Жан, есть уважение в народе! — В настоящем у меня только вы, — слезы размывали ее идеальный макияж, оставляя грязные следы на белых щеках, — Потому что вы настоящий.       Это уже случалось. У нее уже случалась истерика, а Леви просто хватал ее, целовал так, будто он все еще молод и полон сил убивать гигантов. А потом они забывались, выпускали пар, накопленные эмоции, которые не могли проявить в этом безумном обществе. Обычно Леви придавал своим словам вес путем физического превосходства, через боль, шипя и ругаясь. Он никогда не был нежен, но Микаса это принимала: да, только так она приходила в себя. Всю необходимую нежность она получала от Жана, и ее бы тошнило, если бы еще Леви давал ей ее.       Но сейчас — сейчас Леви Аккерман не делал ничего. У Микасы есть жених, а с хромым стариком у нее никогда не будет светлого будущего. — Ты уже спала с Кирштайном? — вдруг спросил Леви. Микаса утвердительно кивнула, — Вот как. Не узнавал, с кем его ненаглядная проводила ночь до него самого? — Жан бы никогда такое не спросил, — какое-то время Микаса молчала, — Знаешь… Я все-таки приму его предложение. — Наконец-то сделаешь правильный выбор, — Леви повернулся к ней. — А у меня и нет выбора, — шепотом ответила она.       Микаса потянулась к столу и взяла кусок торта, схватила грязную ложку со скатерти и принялась есть эту медовую сладость, которую даже не попробовала на своем празднике. Все равно Леви выкинет торт в помойку. — Значит, заживешь счастливой кукольной жизнью, а ныть будешь приходить ко мне?       Она тоже повернулась к нему, грустно объявляя: — А откуда я иначе буду знать, что вы не покончили с собой?

***

      Утром Микаса соглашается стать женой Жана Кирштайна, делая его самым счастливым человеком в мире.       На свадьбе присутствует вся верхушка государства Парадис, включая саму королеву, десятки журналистов, мечтающих запечатлеть главное событие приходящей весны, а во время заключения брака на улице и вовсе выстраивается толпа гражданских, кричащая поздравления молодоженам. Для всех стало сенсацией, что сам Леви Аккерман, некогда сильнейший боец человечества, пришел лично провести Микасу к жениху в качестве единственного, хоть и далекого родственника невесты. Он пришел как почти отец, которых одного за другим лишалась Микаса в юности. Пришел как ее капитан. Как единственный человек из прошлого, провожающий ее в светлое будущее.       Через год у молодоженов рождается мальчик, милый ребенок с черными волосами в маму.       Со временем Микаса растворяется в новом мире, только в приступах паники вспоминая старую жизнь. Но Жан всегда быстро успокаивает жену, думая, что это всё ее нервное заболевание. Она и в кадетском корпусе страдала от головных болей, но Жан и не подозревает, что сейчас — другое, а причина намного яснее. И Микаса, к своей радости, осознает, что поддержка Жана значительно сильнее помогает ей успокоить хаос разъедающих изнутри мыслей, сильнее, чем капитан Леви, с которым она утопала во мраке и обреченности нового мира.       Спустя несколько месяцев после рождения ребенка Микаса чувствует, что действительно любит Жана. Любит его улыбку, когда он так увлеченно играется с их маленьким сыном. Любит его за заботу, которую он проявляет абсолютно ко всем: как к ней, к их сыну, так и к народу, за жизнь которых он несет ответственность. Микаса любит каждый его шрам, о которых она знает даже больше, чем он сам. И это именно та любовь, которую она желала ей с Эреном в прошлом.       В какой-то момент она перестает ходить к своему капитану. Заранее прощается, берет обещание, что Леви все же попытается заняться чем-то в жизни. Он же напоследок желает ей быть счастливой и забыть настоящую историю, как то эгоистично завещал им Эрен Йегер. Микаса пытается принять это, и с каждой улыбкой члена своей маленькой семьи она все быстрее забывает о старых ранах.       Холодным осенним вечером Микаса подходит к окну с ребенком на руках. К своему ужасу она осознает, что не видит желтого света в заветном окошке.